А вот и Энтони!

Доволен был ли я тем, что произошло только что, на самом деле? Наверное, нет — положа руку на сердце. Удивлен — да, ошарашен — несомненно. Но рад ли? Сомнения мешали мне ответить на этот вопрос. Храбрился я исключительно ради моих друзей — показать слабину ну никак нельзя, иначе что я за лидер «турпохода»? Чтобы Дин начал нервничать, а Кириэн — недовольно цокать языком? Нет, нет. Впереди нас ждали распустившиеся белые цветы фаленопсисов, золотой закат, сияющие минареты, изящные эркеры и стрельчатые арки… Почти мираж, но весьма реальный, это вам не нирвана, которую нельзя положить в карман, не дзен, который нельзя попробовать на вкус. Наконец-то мой сон стал явью, но я не был уверен, что я хочу именно это. Я бы даже сказал, что все произошедшее в Лесу — так, присказка, не сказка, самая мякотка начинается только сейчас. — Чтоб я сдох, — прошептал Пуш, и в его затянутых бельмом глазах влажно блеснул этот небесный свет. — Ты нам живым нужен, — пошутил Вэйж, и рука его легла на плечо незрячего. Пушинка сощурился, принюхался к воздуху. — Пахнет как после грозы. — Это магия, — подмигнул я. — Ну, по крайней мере, мне так кажется. — Учитель, — и Дин тронул меня за плечо. Я повернулся на него, и мой ученик с ноткой тревоги спросил: — Мы же тут ненадолго? — Ну да, — отозвался я, и в глубине души меня царапнул неприятный холодок. — Зайдем и выйдем, считай это туром выходного дня. — Рин Чан, — и в дискуссию включилась Кириэн, кинув на меня строгий взгляд: — Только попробуйте нас обмануть. — Не-не-не! — и я даже слегка поднял руки. — В этот раз все пройдет гладенько, можно не волноваться. По большей части я сказал это лишь для того, чтобы успокоить самого себя. Как же тут не волноваться? Где-то в этом благословенном, белокрылом Пуяне живет моя матушка, и я еще не придумал, как буду ее искать. Лисьей Столице, казалось, не было ни конца, ни края — она простиралась далеко за горизонт, и мне было от этого не по себе. — Оя… — и Шаоци вышел вперед, отодвинув Вэйжа и Пушинку. — Энтони… Ребята… Давайте уже двигаться. — Будто ты знаешь дорогу, — сварливо бросил Пуш, и наш фельдшер печально вздохнул: — Конечно, нет… Оя. Как бы объяснить… Мы ведь даже не знаем, куда нас перенес Энтони… — Остается только одно — заняться исследованиями, — заключил я и широко улыбнулся. Вэйж скосил на меня полный сомнений взгляд и обреченно выдохнул. — С таким товарищем и врага не надо. Забыл сказки про хули-цзин, как они воруют «ци», а потом убивают своих жертв? — Ой, все, — отмахнулся я. — Вэйж, ну что ты как маленький. Меня позвали. Я пришел. С нами ничего не будет. — С тобой ничего не будет, Энтони, — уточнил капитан полиции. — А вот с нами… Глубокомысленная пауза Вэйжа переросла в неловкое молчание. Я нервно улыбнулся. Ну должны ведь быть какие-никакое обычаи гостеприимства у хозяев этого места! — Я бы не хотел даже думать об этом, учитель, — поёжился Дин сбивчивым голосом. — Наверное, ши Лау прав… — Слушайте! — не стерпел я, и щекам моим стало необычайно горячо. — Вы ведь сами согласились со мной топать! Если так уж сильно не хотелось, могли бы и не идти. Мои спутники переглянулась, но ничего мне не сказали — даже Пушинка, который никогда не лез за словом в карман, только скривил лицо, но предпочел промолчать. Я торжествующе потер руки. — Ты и мертвого задолбаешь, учитель… Я не стал отвечать, только поправил «громовую шапку» и слегка нахмурился. Чем больше мы тратим время на пустой треп, тем дальше откладывается моя встреча с матушкой, и я огляделся. Нас перенесло в очень красивое место — небольшой внутренний двор с мраморными скамьями, живописными клумбами с цветущими белыми пионами и небольшим фонтаном, выполненном в древнем стиле, и подошел к нему. Журчание воды невольно настраивало на более миролюбивый лад, и я рукой коснулся кристально-чистой струи. Мое отражение, взволнованное, чумазое, поплыло кругами, и на дне бассейна я увидел серебряные монетки. Решение пришло моментально, и я скинул ящик на землю, после чего, мурлыкая незамысловатый мотив, закатал рукава рубашки до локтей. — Энтони, ты чего, совсем ку-ку? — и Вэйж даже покрутил пальцем у виска, а я уже прыгнул в ледяную воду и нагнулся, стараясь не замочить хвост. Кириэн с силой шлепнула себя ладонью по лицу, а Пушинка отрывисто захохотал, даже не скрывая своего злого веселья. — Учитель, ну ты вообще! — Тебе деньги лишние? — скептично отозвался я и призывно потряс уже собранными монетками в руках, после чего ссыпал мелочь в карман шортов. Шаоци с неодобрением и немой мольбой посмотрел на меня, будто я творил какое-то немыслимое безобразие, а я продолжил: — К тому же, это даже не людские юани, а мы в незнакомом месте… Мало ли чего! — А ты не взял свою укулеле, учитель? Ну, чтобы как в Йонсене… — спросил Дин, и я печально вздохнул, помотав головой. Крошку Фелис пришлось оставить дома, иначе в даосский ящик не влезла бы бутыль с консервированной куриной кровью, а мне магия пока еще дороже музыки. — В любом случае я не настроен петь, — пояснил я вдогонку огорчившемуся было моему ученику. — Я нажрался твоей лапши всухую, поэтому могу сфальшивить. Кириэн усмехнулась, а я продолжил шариться в воде. Вэйж устало опустился на мраморную скамейку, кинув рюкзак себе в ноги. Пушинка без стеснения сел прямо на мраморную крошку, которой была посыпана земля, рядом с ним устроился Дин, обняв свою сумку. Наконец, я собрал все, что было в фонтане, и с шумным плеском выбрался оттуда, оставляя за собой темные следы. Несмотря на все ухищрения, я все-таки намочил хвост, и мех мой теперь слипся и противно пах мокрой кошкой. — Сколько? — поинтересовался Пуш, и я погремел деньгами в карманах: — У них даже цифры другие, и написано каким-то хангылем, или что это вообще, так что понятия не имею. Неожиданно послышались девичьи голоса и легкий смех. Дин в тот же момент подскочил на месте, и я навострил уши. Шаоци встревоженно повернул голову и вскинул брови наверх. Голоса и смех стали громче — и во внутренний дворик впорхнула стайка девушек в летящих тканях традиционной одежды старой династии, и я неприлично выпучился на них. Как же красиво они были одеты! Таких нарядов, наверное, не было и у самой Императрицы, но, самое главное — у правительницы нашей, долгих ей лет жизни, не было таких рыжих ушек и пушистого хвоста, как у этих поистине неземных созданий. Клянусь, под юбками у них наверняка такие же лапы, как у меня! Завидев нас, лисички остановились, смолкли и встревоженно зашептались между собой. Дин весь побледнел, замялся и в итоге спрятался за Вэйжа, вставшего со скамьи, а я закусил губу — ведь смотрели эти девицы вовсе не на моих спутников — их взгляды были прикованы ко мне. Я снял «громовую шапку», и уши мои задорно дернулись. Близкий контакт третьей степени был установлен — взгляд глаза в глаза, который никто не отводил, ни из страха, ни из неловкости. Они опознали во мне сородича, несмотря на мокрый хвост и общую помятость. Но от удивления я ничего не мог сказать им — только таращился на них, не веря своим глазам. — Кто вы? — наконец спросила меня одна из них и сделала шаг вперед. Я, у которого на языке вертелась тысяча вопросом, не нашел в себе голоса, чтобы ответить — во рту все пересохло в момент, и я сумел издать только какой-то нечленораздельный звук. Молодые лисицы засмеялись, и я густо покраснел. Инициативу перехватил Пушинка, который коснулся моей руки и проговорил: — Это Чан Тсуи. — Д-да, — и я наконец, подавив комок в горле, добавил: — Я ищу свою мать. Хули-цзин смотрели на меня, не отрывая взглядов. Я глядел на них в ответ с вымученной полу-улыбкой, весь в ожидании. — Где мы вообще находимся? — поинтересовался я наконец, прерывая эту гнетущую тишину. С недоумением девушки переглянулись, и наконец мне ответили. — Это Дворец Весенних Цветов, — с легким укором молвила та, что первая осмелилась заговорить со мной. — Дворцовый комплекс Черного Лиса. Моя мозговина усиленно заработала, и я н некоторое время серьезно «завис». То есть мой сон и вправду не врет? Тогда я тоже видел дворец, богатую процессию, нарядные одежды… Занятно, что у лис тоже есть дворцы — наверняка такой же большой и красивый дворцовый комплекс, как Запретный Город Императрицы, если даже судить по этому небольшому закутку. Видно, матушка моя — не из последних лисиц, как минимум — голубая кровь. Интересно, почему нас тут встречают какие-то вчерашние подростки, а не как было во сне? И где, спрашивается, тогда мой шелковый халат, паланкин и красный зонтик над головой? — Он уже был у нас, — молвила одна девица, после чего изящно, как певица из традиционной оперы, провела пальцами у лица, и нараспев фальцетом проговорила: — Шел дождь… И лисий паланкин спустился с небес на землю, чтобы забрать домой достойного сына нашего рода… Я тут же мысленно заткнулся, ошарашенный, не в силах даже вставить хоть слово. — Читать мысли некрасиво, — и я недовольно нахмурился. Лисички захихикали, причем так премерзко, что меня охватила чуть ли не настоящая ярость. Что эти девчонки вообще себе позволяют? Разве они не должны относиться к сородичу более уважительно? Что вообще эти лисы за такое? — Ты не наш сородич, даоши, — молвила она. — Не лиса, не человек. Это мы должны спрашивать, что ты такое. — Если бы еще я сам знал, — огрызнулся я, и терпение мое лопнуло окончательно. Руки мои сжались сами собой в кулаки, и я с яростью глубоко-глубоко вдохнул, а затем медленно выдохнул. Истинную правду говорят — лисы кому угодно заморочат голову, даже настолько юные. — Как зовут вашу матушку, Чан Тсуи? — задала мне вопрос другая, в зеленом ханьфу, и спина моя стыдливо взмокла. Мне стало необычайно неудобно, ведь я не знал имени своей матери. Энтони, Энтони. И как ты вообще мог так проколоться? — Я… не знаю… — выдавил я и сглотнул. Победа пока была за лисами, со счетом 3:0 не в мою пользу. Снова раздались смешки, и я опустил взгляд. И ради этого мы проделали такой огромный путь? — А ну-ка прочь отсюда, лентяйки! — раздался требовательный женский голос, и я даже прижал уши к голове — настолько неожиданным он был. Друзья мои встревожились, Вэйж положил руку на кобуру револьвера, а лисы обернулись и расступились, почтительно кланяясь. Эта лиса была совсем другая, не как эти шалуньи — она шла в сопровождении более скромно одетых девиц, и, хоть она и была нечеловечески прекрасна, от нее не исходило ни страха, ни тревоги. Я внимательно вгляделся в ее лицо, и увидел в нем только мудрость и спокойствие. Под смявшимся от ходьбы подолом платья я заметил ее лапы и когти на них, тщательно отполированные, покрытые сусальным золотом — в цвет меха на хвосте и ушах. — Но даоши… — раздались взволнованные голоса девушек, однако эта дама даже не захотела их слушать — от ее резкого жеста молодые лисицы попятились назад с испугом. При виде меня лицо почтенной лисы посветлело, и она улыбнулась мне. Я улыбнулся в ответ — несколько натянуто и даже чрезмерно вежливо. — Чан Тсуи, — проговорила она. — Это я, — прошептал я, чувствуя, как неистово бьется сердце в моей груди. Наконец-то! Сколько я ждал этого момента… Неужели я все-таки ближе к своей цели, чем я думаю? — Добро пожаловать домой. Твои друзья… — и величественная лисица медленно обвела моих спутников рукой. сжимающей красивый веер из перьев, — должно быть, они очень тебя любят, раз пришли с тобой. — Да я бы так не сказал… — замялся я и глупо хихикнул. Пушинка треснул меня палкой по ляжке, и я тут же стушевался и поправился: — Иногда бывает. Некоторые вещи скрыты от нас. — Твои друзья — наши друзья, — благодушно заметила она. — От лица Лён Сютмэй приношу наши извинения за это… недоразумение, — и она метнула на юных лисиц. столпившихся у фонтана, недовольный взгляд. — А теперь прошу за мной. Время не ждёт. Она повернулась в сторону выхода из двора, приглашая следовать за ней, и я сделал шаг вперед, а затем встревоженно обернулся. Дин, засомневавшись, подхватил свои вещи, но более ничего не сделал — лицо его было омрачено сомнениями, как и у Вэйжа. Шаоци мягко положил мне руку на плечо. — Будь осторожен, — попросил он. Я поднял брови в недоумении, и фельдшер добавил: — Законы гостеприимства нерушимы, но… оя… как бы объяснить… — Позже, Шаоци, — попросил я и, закинув ящик на спину, зашагал за лисой. Товарищи мои потянулись следом, хоть я и чуял хвостом, что они не горят желанием никуда идти — ведь, по сути, задача их выполнена, я прибыл в Пуян, меня забрала представительница какой-то там Лён Сютмэй (кем бы она ни была), и за мной больше не нужно ходить по пятам. Похоже, «тур выходного дня» несколько затянется, пусть и не по моей вине. — Эм… Мои друзья только провожали меня… — начал было я, на что лисица, даже не обернувшись, даже не остановившись, проговорила: — Разве твои друзья, Чан Тсуи, не устали с долгой дороги? И не хотят есть или передохнуть в тени? Гастритный живот Дина как раз в этот момент затянул свою китовью голодную песню, и бедный парень весь покраснел, и я почувствовал, как все согласились — кроме Пушинки, который сохранял все такое же непроницаемое лицо, даже несмотря на то, что за последние пару дней лицо его заострилось сильнее от вынужденной «разгрузки». — Пуш? — позвал я его, на что тот только хмыкнул: — Кажется, кто-то забыл наставления дядюшки Кау. — Какие? — обеспокоился я, чувствуя спиной легкий холодок. Но незрячий не успел ответить — лисица повернулась к нам с обворожительной, чарующей улыбкой. — Кем бы ни был ваш дядюшка Кау… Но мы настаиваем. Вы проделали долгий и опасный путь и заслужили отдых. — Братец, ты что, не хочешь есть? — и Дин в шоке округлил глаза — ему, оголодавшему за эти дни, было неясно, что же именно Пуш имеет в виду, отказываясь от пищи. — Не в этом дело, — отозвался тот и отвернул лицо в сторону. — Я… позже расскажу. Так начался первый наш день в Лисьей Столице. Как я выяснил, встретившую нас лисицу звали Шань Линъюн, и она служила первой помощницей благородной и лучезарной Лён Сютмэй, видной волшебнице при дворе Черного Лиса — как я понял, так величали самого Императора или кого-то исполняющего его обязанности. Саму госпожу Лён мы пока не видели, но Линъюн стала нашим координатором. По приказу повелительницы она подготовила для нас всех гостевые комнаты в западном крыле одного из дворцов, каждому по своим личным покоям, да с такой роскошью, что хотелось икать от зависти и в итоге удавить себя на шторах от осознания того, что это на самом деле не наше. Также нам после принятия водных процедур с лавовым камнем и душистыми травяными сборами принесли одежду, и я с удовольствием отметил, что эти вещи были даже лучше, чем те, что были в моем сне. Сияющий шелк, богатая вышивка, золоченая фурнитура… Я выглядел в этом наряде не иначе, как наследный принц — от благородных лисов, которых мы видели на пути в Дворец Магнолии, где нас и поселили, я отличался лишь длиной волос, недостаточной для скрепленного шпилькой красивого узла, и неухоженными когтями на лапах. Ну и откровенно залихватским видом. Сперва я даже насторожился, что за этим небывалым хлебосольством прячется какое-то то низменное коварство, которое свойственно лисицам в народных легендах и методичках дядюшки Кау, но пока что я не видел ничего подозрительного. Конечно, это всего лишь первый день среди хули-цзин, и поэтому Шаоци был прав — нужно не дать им усыпить нашу бдительность. Только что же фельдшер хотел мне сказать ещё… — Слушайте, — обратился я к своим спутникам, когда мы наконец собрались в больших светлых покоях с минималистичной мебелью, зато с богатой росписью на стенах, в ожидании, когда же нас пригласят наконец на ужин, — вам тут ничего не кажется странным? — Чтоб вы знали мое мнение, рин Чан, тут все очень подозрительное, — и Кириэн в раздражении поджала губы. Мы ждали ее в гостиной дольше всех — и это стоило того, наша атласская риннайн усилиями слуг превратилась в настоящую придворную даму Черного Лиса, разве что без ушей и хвоста. Как бы она ни выражала свое недовольство от неудобного для человека с цивилизованного Запада ханьфу и множества украшений из белого нефрита в прическе, ей все это шло невероятно, пусть она и яростно отрицала этот факт. — Соглашусь, — поддержал ее Пушинка. Лисицы-служанки тоже не обошли его вниманием, как бы он ни сопротивлялся. Его вытряхнули из узких рваных джинсов, отобрали у него футболку и теплую рубашку на несколько размеров больше, выдав взамен простую, но красивую и удобную одежду — все было сшито как под него, даже сапоги вместо просящих каши кед. Пуш, конечно, повозмущался, но скорее для вида, поскольку радость от обновок было не скрыть — у него уже давно не было новых вещей, лисы нашли-таки, чем можно его подкупить. — Ну не зна-а-аю… — вздохнул Дин, рассматривая на подоле своего ханьфу узоры с волнами и журавлями. — Тут все такое красивое… — Я есть хочу, — простодушно сказал Вэйж. — И без еды я домой не пойду, нет, спасибо. — Похудеть тебе точно не грозит, — пошутил я, а потом в момент посерьезнел: — Нет, ну на самом деле? — Мне пока все нравится, — заключил Шаоци, зябко поведя плечами. — Но. оя… нужно помнить о том, что мы в гостях. И лисы-оборотни… ну… как бы объяснить… — Мы все отлично помним старые сказки, — помог ему Пушинка. — И никто не собирается лезть на рожон. Верно, Энтони?.. На ужин нас позвали только тогда, когда в животе начало уже немилосердно крутить. На столе стояли блюда преимущественно из курицы (все мы помним про любовь хули-цзин к курятине), и, что меня удивило, нам подали и консервированные овощи, и горячее вино с закуской — сушеными плодами манго. Стойте, но в Вуконге же не растет манго… Впрочем, мы были слишком голодны для того, чтобы рассуждать об этом — и все, невзирая не внешние приличия, набросились на еду. Конечно, после целого дня впроголодь! Перед сном я очень долго ворочался в собственной постели. Я много думал об оказанном приеме, необычайно богатом для полунищего даоса и кучки его друзей, вкусной еде, красивой одежде… Я хотел узнать все об этом месте, но лисицы-оборотни из числа слуг не отвечали ни на что после ужина — они всего лишь мило улыбались и отсылали по всем вопросам к Шань Линъюн. Саму ее я так и не нашел, как бы ни искал, хотя обошел все западное крыло Дворца Магнолии — даже умудрился заблудиться и потеряться, как оказалось, в трех соснах. Дрянные мысли не давали мне покоя, и я вылез из-под бамбукового одеяла. Ночь упала на лисий город еще часа два назад, и я с трудом нашарил во тьме свои очки на прикроватном столике. Из окна лился мягкий свет звезд и луны в первый день после новолуния, похожей на молодой ивовый листочек, застигнутый желтой осенью. Как я, сонный, уставший, еще нашел в себе силы для такого поэтического сравнения? Вау, Энтони Чан, ты умеешь удивить сам себя. Почесывая затекшую спину, я двинулся к дверям. Как ни странно, возле моей двери не было стражи или слуг — и я беспрепятственно вышел в беспроглядно темный коридор. Человек наверняка бы заблудился в этой тьме, но мое лисье зрение позволяло мне несколько больше, чем простому смертному, поэтому я прошел сразу к выходу из западного крыла Дворца Магнолии. Я толком не знал, куда я хочу прийти — я просто шел, подавляя зевоту, куда глаза глядят в прямом смысле этого выражения. Я подошел к дверям, ведущим наружу, в сам дворцовый комплекс — они предсказуемо были заперты. Впрочем, расстраивался я мало, так как совсем рядом с выходом было настежь открыто окно, будто приглашая меня раздвинуть летящие шторы и вылезти из него наружу. Кто я такой, чтобы отказываться от такого интересного предложения? Окно, к моему огромному сожалению, вело не к другим дворцам, а в персиковый сад. Деревья давно отцвели и дали плоды, которые уже собрали, оттого смотрелись слишком скромно для имущества лисьего Императора, но мне понравилась сама атмосфера ночной тиши, в которой звенели цикады и… музыкальная шкатулка? Тут-то надо было бежать, как советовал мне разум, но чувства повлекли меня на звук, как ночью мошкара летит на свет керосиновой лампы. Как я пожалел, что у меня не было ее с собой! С ней бы я не спотыкался о корни деревьев и камни — сад был выполнен под натуральные заросли, с минимальной заботой, чтобы больше походить на милые лисьим сердцам леса. Мелодия была печальной, но очень красивой, однако я, кажется, слишком уж шумно продвигался вперед, и музыкальная шкатулка смолкла — только грохнула крышка. Я не удержался от разочарованного вздоха. Мне понравилась эта музыка, и я, особо ни на что не надеясь, вполголоса проговорил: — Видно, не судьба… — Судьбы не существует, — внезапно ответили мне из полумрака. — Её придумали люди. Я вздрогнул и обернулся. Как бы я ни напрягал свои глаза, но они, отлично видящие в ночных сумерках, не дали мне никакого ответа. Этот голос был мне смутно знаком, но я никак не мог понять, когда я ранее слышал его — хоть ты тресни, как будто бы пытаешься узнать название популярного радиохита — вертится в голове, но ухватить мысль за хвост не получается. Я почувствовал, как спине стало неожиданно мокро, и озадаченно молвил: — А я думал, я тут один… — Я тоже, — услышал я лаконичный ответ, и через секундную паузу до боли знакомый голос молодой женщины добавил: — Ночь… успокаивает. — Пожалуй, соглашусь… — отозвался я, после чего, вспомнив про приличия, совершил легкий полупоклон: — Мое имя Энтони Чан, досточтимая госпожа. — Тсуи, — внезапно поправили меня. — Тебя зовут Тсуи. — А… — выдал я и осекся. Конечно, я ведь тут уже местная знаменитость. Уверен, слухи по дворцовому комплексу разносятся быстро. А моя незримая собеседница с знакомым, но чужим голосом еле заметно улыбнулась (я спиной почувствовал это!) и добавила: — Мы долго выбирали тебе имя. Внутри меня все похолодело. Матушка?! Да не может быть! Прежде, чем я успел что-либо ответить, до моего плеча дотронулась почти невесомая рука, совсем тонкая, будто звериная лапка — я даже не успел вздрогнуть. — Я так долго… Но лисы-оборотни… — забормотал я уже какую-то ахинею, но незримая рука матушки осторожно погладила меня по голове, стараясь не примять мне уши: — Не могу назвать себя лисой-оборотнем. Технически я — перевертыш. — А… А в чем разница? — внезапно брякнул я, напрочь забыв все, что я хотел было сказать своей матери. Нефритовый Дьявол тебя задери, Энтони Чан! — Разница в том, мой мальчик, что я могу контролировать свои превращения. Оборотни в этом вопросе очень зависят от лунного цикла. — Оу… — только и мог вымолвить я. А моя мать взяла меня за руку и продолжила: — А также в том, что я могу носить это, — и на мой средний палец неожиданно скользнул холод металла, от которого я вздрогнул. — Что это?.. — прошептал я, трогая пальцем кольцо. — Серебро. Высшей пробы, между прочим. Не найдя слов, я молчал, будто ожидая, что моя матушка предпримет в дальнейшем. Но я услышал лишь шорох одежд, и фигура ее несколько выпрямилась. Я напрягся, и сердце мое неистово заколотилось. — Мама?.. — Завтра у тебя важный день, Тсуи, — неожиданно сказала она. Со стуком она подобрала музыкальную шкатулку, и моего лба коснулись ее мягкие губы, и я ощутил на своем челе ее легкое дыхание. — Удачи тебе. Я стоял истуканом, чувствуя только биение сердца в груди — и даже не заметил, как с шорохом одежд моя матушка исчезла в ночной тьме. Только когда подул прохладный ветер, небрежно тронувший верхушки персиковых деревьев, я очнулся. Я хотел было позвать ее, но вовремя сообразил — не следует поднимать шум. Всюду наверняка стража, да и вряд ли она откликнется… Мне ничего не оставалось, как повернуть назад, в сторону открытого окна. Как я добрался обратно до своей постели, я уже толком и не помнил. Сны были были беспокойны и темны, и, когда я проснулся утром, совершенно разбитый, с гудящей головой, я поначалу даже решил, что ночная прогулка — всего лишь фантасмагорический сон, полуночный бред. Но взгляд на руку, на которой поблескивал серебряный обод кольца, уверил меня в обратном. Я немного покрутил его на пальце -и в свете утра оно было самым обычным, без инкрустированных камней или филиграни, но я понял, что это даже к лучшему — будет меньше вопросов от посторонних, откуда у меня такое украшение. За завтраком я откровенно клевал носом, как и мои спутники. Мы не разговаривали — все были какие-то вялые, будто не я один шатался ночью по дворцовому саду, но мои расспросы не дали никаких плодов. Дин пожаловался на жесткий матрас, а Вэйж — на луну, что всю ночь светила ему прямо в глаза. Что удивительно, Шаоци не было на завтраке, и Кириэн сказала, что не стала будить фельдшера, а вместо этого принесет нему немного пирожных из сладкого риса, которые подали к чаю. — А. Ну ладно, — сдался в итоге я, и посмотрел на Пушинку: — А ты как спал, Чжэньфань? Тоже было как-то не очень? Пуш зевнул во весь рот, слегка прикрывшись рукой, и помотал головой. Как я понял, на диалог он не был настроен. Он так и не притронулся к еде, как и вчера, несмотря на дразнящие запахи запеченной курицы, ароматный гарнир и вкуснейшее горячее вино с сухофруктами. Я встревоженно посмотрел на его губы — все пересохшие, обкусанные, пораженные вечным герпесом — будто в надежде, что он что-то скажет, но незрячий все так же молчал. — Эх, — вздохнул я. Меня страшно подмывало рассказать друзьям о ночной встрече с матушкой, но умом я понимал — мало того, что сейчас неподходящее время (все сонные и помятые), так еще и слишком много лишних ушей в виде слуг. Но, скорее всего, не стоит рассказывать об этом даже наедине — мало ли, как воспримут мои товарищи такие новости. После еды к нам явилась Шань Линъюн, как обычно, в окружении помощниц, сияющая и величественная. Лисица-координатор мягко спросила, нравится ли нам обстановка и все ли в порядке у дорогих гостей, и только я хотел спросить, что мы будем делать в дальнейшем, как она сама повернула на меня свой внимательный взгляд и произнесла: — Тсуи Чан, прошу за мной. Я недоуменно посмотрел на нее, поправил очки, и лисица, поймав мое удивление, пояснила: — Лён Сютмэй приглашает вас на аудиенцию. Сейчас. Ну вообще после сытной еды я больше любил устроиться на боковую, чем вести какие-то важные и серьезные разговоры, но сейчас игра идет не по моим правилам, поэтому мне оставалось только согласиться и последовать за лисицей. В глубине моего сознания угольком теплилась надежда — вдруг эта Лён Сютмэй может знать что-то большее про мою матушку? И вот что за гадство — ночью я так и не спросил ни имени своей матери, ни ее положение во дворце… Вот что нервы с людьми делают. Я сжал руки в кулаки — и ощутил серебряное кольцо на среднем пальце. Это меня несколько успокоило, но левой своей пяткой я понимал — это только начало. Длинные анфилады залов и коридоров кончились, и мы вышли на свежий воздух. При дневном свете персиковый сад казался совершенно иным, чем в моей ночной прогулке, но рассматривать зеленые насаждения времени не было — Шань Линъюн шла быстро, и отставать было нельзя. Дворец Магнолии остался позади, а я встревожился. Неужели идти так далеко? Что же ждет меня? Наконец, моя провожатая привела меня в небольшой, но уютный зеленый уголок — он очень уж походил на тот, куда я перенес себя и своих друзей, но фонтан был заметно больше. Я сразу вспомнил про те монетки, которые собрал вчера в ледяной воде. Их, что удивительно, не забрали у меня, но я так и не знал, на что смогу их потратить, ведь кормили нас бесплатно, да и за роскошные наряды для всех шестерых не запросили ни юаня. Пока я думал об этом, Шань Линъюн подвела меня к мраморной скамье и предложила сесть, добавив, что ее повелительница подойдет буквально с минуты на минуту — и, прежде чем я успел отреагировать, покинула внутренний дворик, оставив меня наедине с фонтаном под сенью магнолии. Я тяжко вздохнул и дернул левым ухом, после чего сел на холодную лавочку под деревом и закинул ногу на ногу. Ждать я не любил, но что поделать — и я скучающе поднял голову на вяло плывущие по небу облака. — Тсуи! — услышал я внезапно голос, и все напряглось внутри меня. Он был знаком мне! Я встревоженно подскочил с места. Я увидел ее белоснежное траурное ханьфу и серебряный, будто седой мех хвоста и ушей, внимательный взгляд и добрую улыбку — и растаял. Я узнал этот голос, я наконец увидел ту, что звала меня в своих виденьях. Более того — я узнал в ее лице некоторые свои черты, и сердце мое заколотилось. Мама… Я узнал ее! — Моё почтение, матушка, — и я вежливо склонился перед высокопоставленной лисой. Та со смешком скрыла свою улыбку за веером из белых аистовых перьев, и ответила на мой поклон милостивым кивком: — Здравствуй, Тсуи. Я давно ждала часа нашей встречи. Я всмотрелся в ее лицо — со следами возраста, но все еще хранящее в себе молодость и искры озорства юности. Так вот как она выглядит… — В ночной тьме я представлял тебя иначе, — с долей иронии молвил я. Лисица внезапно подняла брови, будто в недоумении, и в следующую же секунду ответила мне с уклончивой улыбкой: — Всякое бывает, мой дорогой. Но этого было достаточно для того, чтобы посеять в моей душе неприятные сомнения. За эти дни на меня навалилось слишком много всего — но я понял, что что-то тут не так. Я посмотрел на кольцо на моей руке — оно ведь не взялось из ниоткуда, поэтому ночной инцидент никак не может быть лишь моим сном. Я не решился вываливать на госпожу Лён свои додумки — ведь может произойти что угодно, поэтому ответил по-другому. — Согласен, матушка. Но сейчас на моей душе светлый день, и я очень рад видеть тебя во плоти. — Благодарю, мой хороший, — и она взяла меня за руку. Внутри меня все похолодело. Это была не рука той, что касалась меня этой ночью — я понял это сразу, и даже не потому, что на руках Лён Сютмэй было несколько крупных перстней с дорогими камнями, коих не было на лапке той, которая во тьме назвала меня «мой мальчик». — Вижу, что тебя тревожат сомнения, — молвила она, погладив меня второй рукой по голове, вскользь касаясь моих прижатых к голове ушей. — Поэтому я дам тебе ответы на три вопроса, любых, какими бы они ни были. Вот он, мой шанс! Внутри меня словно что-то опустилось, и я выдохнул с облегчением. Теперь главное — не оплошать. — Почему ты оставила меня? — и я решительно посмотрел на нее. — Ты и понятия не имеешь, что мне пришлось перенести среди людей в этом вонючем Сянгоне! В ответ Лён Сютмэй только приобняла меня, прижав к груди — и я услышал ее бешено колотящееся сердце. Волнение это? Или тревога? Ответ непременно вылезет на поверхность. Остается только продолжать копать — и я был уверен, что наткнусь на что-то очень интересное. — Мой дорогой, — вздохнула она, перебирая мои волосы. — Ошибка моя была в том, что отец твой не остался в Пуяне, а увез тебя с собой в большой город. Я позволила ему неслыханную роскошь — свободу выбора. Такой расплывчатый ответ с «переводом стрелок» меня не устроил, и я с неудовольствием вздохнул. Впрочем, что еще можно ожидать от хули-цзин? Старые сказки действительно не врут — лисы всегда не договаривают и изворачиваются, уходя от правды, я прямо-таки чуял фальшь в ее сладком голосе. — Любила ли ты в принципе моего отца? — с горечью произнес я, и только потом спохватился — эта реплика, направленная в пустоту, тоже считалась за заданный вопрос, и Лён Сютмэй прикрыла усмешку своим веером. — И да, и нет, мой хороший, — ответила она. — Он сделал нашу маленькую семью счастливой — это факт. Но его человеческая натура… все испортила. Равно как и моя лисья. — Очень хорошо, — молвил я сквозь зубы и посмотрел на проплывающие по небу облака. Я так и не узнал ничего стоящего, и эти извилистые приторные речи разозлили меня окончательно — ведь все это попросту не может быть правдой! Наконец-то все прояснилось — будто буря закончилась в один момент, и моя яхта попала в штиль — мертвый, звенящий. Я знал, какой вопрос я задам следующим. — Что ты сделала с моей настоящей матерью? — прошипел я, глядя прямо в глаза лисице. Лицо госпожи Лён растерянно вытянулось, и я торжествующе посмотрел на нее. Есть! Тут происходит что-то странное — меня пытались бессовестно надурить, и как хорошо, что я оказался на шаг впереди. Ну, Энтони Чан, вот и на твоей улице праздник! А лисица отстранилась от меня и, сведя брови на переносице, раздраженно проговорила: — Я не стану гадать, кто помог тебе, Тсуи. Но знай — рано или поздно это станет мне известно. — Что ты сделала с моей настоящей матерью? — повторил я, требовательно подняв голос на тон-полтора. — Ты обещала мне ответы на три вопроса. Я жду. — Ничего особенного, — пожала плечами она после внушительной паузы — лиса как будто бы подбирала слова, но так, чтобы не сболтнуть лишнего. — Обыкновенные родственные связи — все точно так же, как и у людей. — Она твоя дочь, — подытожил я. Наконец в моей голове сложилась четкая картинка — я понял все, и не сказать бы, что я был этому рад. Правда оказалась куда более неприглядной, чем я ее себе представлял. Что это за шоу «угадайка»? Я пришел сюда за ответами на вопросы, а в итоге вопросов только прибавилось. — Да, — с ноткой неудовольствия ответила лисица-оборотень. — Лён Мэйлин — моя кровная дочь. — И это значит, что звала меня вовсе не она, — продолжал я. — Это была ты. Зачем ты притворялась моей матерью, а, бабуля? Зачем звала меня сюда? — Стой, стой, — засмеялась Лён Сютмэй и беспечно прокрутила веер в руке: — Я обещала ответы всего на три вопроса, Тсуи, и от обещания своего не отступлюсь. Я только скривил лицо и с отвращением фыркнул. Водиться с лисами — последнее дело, сложное и неблагодарное, но раз уж начал — изволь довести дело до конца. — И я готов поспорить на что угодно, бабуля, что однажды ты спуталась с человеком, — загадочно изрек я, и лицо госпожи Лён исказилось от шока и ярости. Я попал не в бровь, а в глаз. — Кто тебе рассказал? — севшим голосом проговорила она. Я шкодливо усмехнулся. — Догадаться нетрудно. У меня есть подруга, которая является полукровкой человека и никсы, и на нее мои магические инструменты реагируют так же, как на любую нечисть. При мне приборы не показывают всякую ерунду и не зашкаливают. Из этого я делаю выводы, что я лиса всего на четверть, моя матушка — полукровка, а ты когда-то соблазнила человека и положила начало этой кутерьме. Я прав, да? — Какой же ты противный, — поморщилась Лён Сютмэй после многозначительной, неприятной паузы. — В любую щель без мыла залезешь. — То есть я прав, — заключил я и попытался сунуть руки в карманы, забыв, что карманов у меня в ханьфу нет. — Да, — кисло отозвалась моя бабуля. — Молодец, хороший мальчик. Только что ты будешь делать со всей этой информацией, Тсуи? Тебе стало легче? У тебя открылись глаза на правду? Сердце мое пропустило удар, и я понял, что она права. Истина не принесла мне успокоения. Вопросы, вопросы, вопросы… Я чужак в Пуяне, и мне нет места ни среди людей, ни среди хули-цзин. Я-то, наивный, думал, что я на шаг впереди ушлой лисицы — но не деле оказалось, что я все так же обманут, причем весьма подло. — Не обманывай себя, Тсуи. — Я желаю видеть матушку, — твердо сказал я, сжав руки в кулаки, и серебряное кольцо впилось мне в палец пиявкой. Лён Сютмэй в ответ только покачала головой: — Это невозможно, Тсуи. Она избрана Черным Лисом и является его законной женой. Я поморщился. То есть Лисий Император выбрал мою мать в качестве спутницы жизни, и поэтому над ней постоянный надзор? И как понять то, что прошлой ночью я побеседовал с ней с глазу на глаз, пусть даже мы и не видели друг друга? Это кольцо, как символ ее любви ко мне, материально, то есть не лисий морок. Что же делать? Уж точно не болтать об этом с моей бабулей! — Но в скором времени у тебя будет возможность увидеть ее, — добавила высокопоставленная лисица. — Когда настанет твой час. — И когда же он настанет? — бросил я в раздражении. Зачем я вообще играю со своей нечеловеческой бабушкой в загадки? А та поправила мне волосы и со светлой улыбкой пояснила: — Уже совсем скоро. Когда ты научишься быть лисой.