Дом чайных роз

По комнате разносился холодок, кожа покрывалась мурашками, заставляя Тэхёна плотнее прижаться к телу рядом и уткнуться в чужую шею. Не хотелось открывать глаза и встречать новый день, ведь тот нëс с собой клиентов, расставание, ревность, страх и боль. Тэхён нахмурился от бьющего в глаза белого света. В комнате, в которой он засыпает, обычно было по-другому, там пара узких окон создают образ темницы. Юноша приподнял веки и принял сидячее положение, оглядываясь. События вчерашнего дня заполнили голову. Это не сон, это с ними, по-настоящему. Кошмар закончился, и в это сложно поверить. Чимин лежит рядом на спине, одна рука покоится на животе, вторая на подушке возле головы, его грудь равномерно вздымается, губы приоткрыты. В абсолютной тишине квартиры, нарушаемой лишь тиканьем часов, Тэхён слышит его дыхание. Юноша смотрит на место у окна, где должен совершить молитву, и закусывает губу, переводя взгляд на омегу. Его хочется разбудить прямо сейчас, его просто хочется, поэтому Тэхён приходит к выводу, что одну молитву можно пропустить. Юноша нависает над ним, глядя на трепещущие ресницы. Он осторожно касается своими губами чужих, не давит, чтобы не разбудить раньше времени. Тэхён перекидывает через Чимина ногу, устраиваясь на его бëдрах. Ëрзать на них ему быстро надоедает, и он спускается ниже. Тэхён задирает его футболку, несколько секунд любуется бледной грудью, затем припадает губами к розовому соску. Он прикусывает бусинку, давит на неë языком и втягивает в рот, а вторую зажимает между указательным и средним пальцами. Губы Чимина распахиваются, с них срывается томный выдох. Юноша стаскивает с него одеяло, тянет вниз боксеры. Его член упирается Чимину в колено, и Тэхён не сдерживает себя от того, чтобы прижаться к его ноге сильнее. Приспустив его нижнее бельё, Тэхён облизал губы и коснулся ими кожи под головкой. Член в ответ на это призывно дëрнулся, заставляя юношу улыбнуться. Его нижнее бельё стремительно становилось мокрым, он чувствовал, как густые капельки смазки вытекают из дырочки, и та судорожно сжимается вокруг пустоты. Юноша возбуждается от созерцания беззащитного Чимина, который, открыв глаза, может схватить его так, что Тэхён не сможет выбраться, пока ему не позволят. У Чимина множество сторон, и Тэхён любит каждую. Юноша сжимает губами головку, впускает еë внутрь и ласкает сначала за одной щекой, затем за другой. Он увлекается, прикрыв глаза и не замечает, что за ним теперь наблюдают. Чимин чувствует жар внизу, сжимает в кулаке подушку, веки дрожат, а затем поднимаются. Не то чтобы он никогда не видел влажных снов с участием Тэхёна, но этот был слишком реалистичным. Несколько секунд понадобилось для того, чтобы понять, что происходящее не имеет ничего общего со сном. Чимин улыбается, смотрит на него и тянется к его голове, поглаживая по макушке, будто поощряя. Тэхён поднимает на него глаза, и спустя мгновение пальцы Чимина вплетаются в его волосы, сжимая у корней, ладонь давит вниз, заставляя принять глубже. Он сгибает ногу, и юноша обхватывает еë бëдрами, потираясь об неë и постанывая, насколько это возможно с занятым ртом. Головка упирается в горло, Тэхён то пускает по его члену вибрации, то сглатывает, сжимая, заставляя Чимина переодически вздрагивать и шумно вздыхать. Низкие стоны Чимина чередуются с высокими так, словно он пробует разные ноты. Тэхён стискивает чужое запястье, удерживающее его на месте, и отстраняется, вытирая губы и подбородок. — Эй, почему прекратил? — разочарованно произнëс Чимин. — Кончишь в меня, — говорит юноша, снимая с себя футболку и боксеры, ткань которых неприятно липла к промежности. — Ты меня так разогрел, что я кончу, как только вставлю. — Чимин подвинулся к изголовью, опираясь о него спиной, и впился пальцами в чужие ляжки, как только Тэхён оседлал его. — Заставишь стоять его снова, — выдыхает он, прижимая влажную головку ко входу. Пара капель смазки потекли вдоль члена. Юноша насадился и сжал губы, упрямо двигаясь вниз. — Дурачок, куда без подготовки? — Я достаточно мокрый. К тому же, ты не такой уж и огромный, — произнëс юноша, приподнимаясь и опускаясь, привыкая к ощущениям. — А вот другие омеги в борделе говорили… — Замолчи, — медленно сказал Тэхён, прижав указательный палец к его губам. — Лучше стони, а не неси всякую чушь. — Прости, малыш, просто я обожаю, когда ты ревнуешь, это горячо, — говорил Чимин, целуя костяшки его пальцев. — Твои истерики горячо, весь ты. Тэхён улыбнулся, прижавшись губами к уголку его губ, его брови приподнялись, а рот распахнулся, когда Чимин толкнулся глубже. Боль сменялась дискомфортом, и вместе с ними зарождалось удовольствие. Оно сладкой негой разливалось внизу живота, пуская импульсы к кончикам пальцев. Чимин схватил его запястья, прижав их друг к другу перед собой и толкнулся до упора, заставив юношу вскрикнуть. — Извини. Боже, как узко. — За что… ты... просишь прощения? — произнëс он, задыхаясь на каждом толчке. — Я не дал тебе привыкнуть. — Плевать. — Чимин остановился, позволяя Тэхёну закончить мысль. — Сегодня я выжму из него всё, что он может мне дать. — Юноша сорвался на стон, когда Чимин задел внутри самую чувствительную точку. — Снова говоришь с моим членом, а не со мной, — процедил Чимин сквозь зубы. Гладкие влажные стеночки плотно сжимали его, призывая не останавливаться. — Вы оба мне дороги. Тэхён запрокинул голову назад, упираясь коленями в постель и двигаясь навстречу чужим бëдрам. Между их телами тянулись и тут же рвались ниточки смазки. Чимин чувствовал, как мокрой становится простынь под ним. Смешивались запахи и звуки, мысли покидали голову, в ней не оставалось ничего, кроме образа человека, с которым он делил чувства. Голос Тэхёна — лучшая музыка, кожа — мягкий шёлк, весь он — прекрасная картина. В какой-то из бесконечного числа вселенных Чимин — художник, а Тэхён — его единственная муза. Когда движения юноши становятся более хаотичными, Чимин обхватывает его руками, прижимая к своему телу и позволяя использовать себя в качестве опоры. Тэхён обнимает его за плечи, а его стоны ласкают слух. Юноша закрывает глаза, осыпая поцелуями чужую шею. Это действие Чимина словно провоцирует, толчки становятся более глубокими и резкими. Чимин понимает, что не продержится долго, Тэхён, крепко обнимающий его и ласкающий шею и плечи поцелуями и жаркими вздохами, не помогает. Тэхён дрожит, с губ срываются частые стоны. Его тело буквально кричит о том, что юноша вот-вот достигнет финала. Чимин обхватывает его член и быстро дрочит в тот момент, когда изливается сам. Юноша трясëтся, вскрикивает и замирает, вжимаясь в Чимина. Он утыкается носом в самое красивое увечье на теле любимого, которое оставил сам. Метка — символ их любви, она словно замочек с выброшенным ключом, оставленный на мосту влюблëнных. Метка — всё для них и ничто для мира, пленниками которого они являются. Тэхён выпускает протяжные стоны и ëрзает на месте, целует Чимина в щëку. — Теперь мой ангел доволен? — спросил омега тихо. Тэхён приподнял бëдра, слезая с Чимина и укладываясь рядом головой на его грудь. Чужая рука тут же обхватила его плечо, кончики пальцев блуждали по коже, если бы на них была краска, получился бы узор. Тэхён поднял голову, давя парню подбородком на грудь, но Чимин был слишком рад, чтобы жаловаться на подобную мелочь. Тэхёну было позволено вырвать его сердце, речи не шло об обычном синяке. — Называешь меня ангелом после того, чем мы занимались только что? — Ты всегда и навечно для меня ангел, ведь ты меня спас. — Прибавил проблем. — Спас, — повторил Чимин, расплываясь в улыбке и заставляя юношу улыбаться тоже. — Я так счастлив, что мне страшно. — Чего ты боишься? — Это ведь не навсегда. У нас так быть не может. Я боюсь, что не успею этим счастьем насладиться. — Давай не будем об этом думать, сокровище? Может, всё рухнет в момент, возможно, в следующий зацветëт. Я не знаю, но я хочу быть дураком и верить. Тэхён молчал, рассматривая его лицо так внимательно, словно хотел найти в нëм новую деталь, что было невозможно: Чимин был изучен им полностью. Неужели всё это происходит именно с ними? Это не рассказ знакомых, не их фантазия, а реальность, которую они заслужили. Тэхён потратит все силы на то, чтобы ненавидеть того, кто этой реальности их лишит.

***

— Хватит рассматривать эти бумажки, помоги мне собрать вещи, — произнëс Чимин, складывая вещи стопками и удивляясь тому, сколько их накопилось за годы работы в Доме. — Эти бумажки говорят, что мы свободны, они мне нравятся, — ответил юноша, рассматривая отказные. — Правда? От омеги отказывается альфа, а в документе только подпись последнего. — Я не заметил этого. — Тэхён поджал губы. — Эта новелла появилась в законодательстве не так давно, но планировалась ещё несколько лет назад. Она позволила альфе бросать омегу на произвол судьбы. Чтобы стать попечителем, альфе нужно согласие омеги, чтобы от него отказаться, необходимо только желание альфы. Как ты уже понял, на практике момент с согласием не работает в идеале. — Ты такой умный, меня это возбуждает. — Просто я интересуюсь этим и много читаю. — Ух ты, я не заметил этого. — Ну, после встречи с тобой у меня появились другие дела. Знаешь, любовь занимает много времени. — Ты жалуешься? — спросил Тэхён, выгнув бровь. — Как я могу? Я благодарен высшим силам за это, — сказал Чимин, подойдя к нему. — Ты в них не веришь, — произнëс юноша, задирая голову, чтобы смотреть на его лицо, и прижимаясь подбородком к животу. Чимин обещал себе не отвлекаться, чтобы быстрее собрать вещи и покинуть «Дом чайных роз», надеясь на то, что визит сюда был последним. Однако он не удержался и зарылся пальцами в волосы, массируя кожу головы. Тэхён прикрыл глаза, наслаждаясь лаской, выглядел он так, словно вот-вот замурлычет. — Ты веришь, а я уважаю твой выбор. — Люблю тебя. — И я тебя. Хочешь, позовëм кого-то в гости? — А можно? — спросил Тэхён, а Чимин подумал о том, что нельзя просить о чëм-то с такими глазами: отказать невозможно. — Меня спрашиваешь? Ты же в доме хозяин. — Правда? Кхм, то есть да, конечно. Хочу, чтобы были гости, только ты позови. — Справишься сам с вещами, я собрал бóльшую часть. — Справлюсь. — Чимин наклонился, чмокнув его в лоб, и направился к выходу из комнаты. Сформировав своеобразный список приглашённых, Чимин отправился на поиски друзей. Достаточно было встретить одну омегу, чтобы сообщить ей о желании видеть остальных. Коридоры как назло были пусты, казалось, Пак Чимин, уходя, с собой забрал значимую часть «Дома чайных роз». — Розе, — позвал он, увидев девушку, которая собиралась скрыться в своей комнате. Услышав его голос, она обернулась, отдёрнув руку от двери. Девушка выглядела растерянной и, повернув голову, не сразу его заметила. — Привет, что ты здесь делаешь? — спросила она, обняв его за плечи, когда он приблизился. Розе улыбалась вымученно, так, словно ей не хватало сил для того, чтобы приподнять уголки губ. — Я ненадолго, за вещами. Что-то случилось? Выглядишь неважно. — Не хочу тебя впутывать, теперь дела Дома тебя не касаются. — Послушай меня, — Чимин взял её за руки и наклонил голову, заглядывая в глаза. — Мы друзья, то, что я ушёл отсюда, не значит, что я хочу о вас забыть. — Я тоже так ей сказала, а потом мы поссорились, — произнесла девушка, сжав губы и шмыгнув носом. — Ты поэтому так расстроена? Хочешь, я поговорю с ней? — Нет! — быстро ответила она, схватив его за предплечья, словно он вот-вот мог уйти исполнять сказанное. — Ты сделаешь хуже. Клиенты спрашивают о тебе, они думают, что ты шутил и вернёшься. У нас было собрание, сегодня намечается важное мероприятие, и мы должны там быть. Джису на нервах из-за потока клиентов. Много причин для того, чтобы грустить, но не волнуйся, всё хорошо. Я так рада за вас. — Мне так жаль, малышка. — Всё хорошо. — Она часто замотала головой. — Это не твоя вина. Вы с Сынмином были популярны, но и мы, и клиенты привыкнем к тому, что вас нет. — Может быть, вам с Джису стоит уйти тоже? А может быть, «Дому чайных роз» пора реогранизоваться и прекратить травить людям жизни? Может быть, миру пора наконец измениться? Чон Хосок создал легенду, империю, о которой история не скоро забудет. Здесь омегам лучше, чем в других борделях и где-либо в мире, но всё же… Это место ужасно. Оно ломает твои душу, кости и тело, даже сознание не оставляет целым. Здесь стёрты все границы дозволенного, нет чёткого представления о том, что хорошо, а что плохо. Прав тут тот, у кого богатство и власть, остальные должны подчиняться, преклоняться, прогибаться. Это место гнилью оседает на коже, пробирается сквозь поры, отравляет, желая добраться до сердца и превратить его в бесполезную неживую материю. Здесь не молятся, потому что люди в этих стенах не могут быть услышаны. Они не достойны быть услышанными. Тут нет понятия веры, а тот, кто надеется, надевает ярлык сумасшедшего. Здесь логово порока, здесь он процветает, демоны пируют, вылезая из самых дальних закоулков человеческой души, если её можно назвать человеческой. Здесь черти пляшут и ликуют. В этом мире ты меняешься, подстраиваешься под его правила, потому что так тут делают все — теряют себя, забывая, какими были до того, как попали сюда. Так, может, пора прекратить это? — Нет-нет, что ты? Мы не такие, как вы, — произнесла Розе. Нет, похоже, не пора, и «Дом чайных роз» ещё будет цвести, а розы в нём всё так же будут вянуть. — Нам смелости не хватит, но если… — Слова девушке давались с трудом, так как она пыталась не заплакать. — Если у вас получится, то мы попробуем тоже, поэтому я очень надеюсь на то, что у вас получится. Извини за это, я не хотела портить тебе день. — Розе принялась тереть влажные глаза рукавом. — Всё нормально. Я хотел пригласить вас в гости. Найдëтся время? — Я с радостью, — произнесла девушка, наконец улыбнувшись искренно. Иногда, чтобы тебе стало лучше, нужно рассказать о том, что тебя тревожит. — Передай Джину и Юнги, что я их тоже хочу видеть. И Джису. — Она не придёт. — Я всё-таки поговорю с ней. Не волнуйся, я постараюсь ничего не испортить. Ты же веришь мне? — Не знаю, но ты всегда казался мне крутым. — Вот и чудно. Поздоровайся пока с Тэхёном, он в нашей комнате. Розе посмотрела на дверь, за которой была еë девушка, затем на Чимина и, кивнув ему, ушла. Чимин вошёл в комнату, почувствовав холод из-за открытого окна. Джису опиралась поясницей о подоконник и смотрела на хмурый город, повернув к окну голову. — Я не пойду, спасибо за приглашение, — произнесла она, прежде чем он успел что-то сказать. — И много ты слышала? — Вы не пытались говорить тихо. — У кого-то скоро течка, от этого такая нервная? — В частности. — Джису, ты ненавидишь меня? — спросил он, а девушка усмехнулась. — А кто тебя любит, Пак Чимин? А ты любишь кого? Я не говорю о Тэхёне и вашей одержимости друг другом. Тебе ведь никто не нужен, кроме него. Поэтому не стоит рассказывать моей девушке сказки о том, что после того, как ты уйдëшь, ничего не изменится. — У тебя проблемы с головой, Джису, не вижу смысла объяснять тебе что-то сейчас, — произнëс Чимин, повернувшись к двери. Он собирался уйти, но еë голос остановил его. — Ты правда веришь в то, что всё будет хорошо? Разве это не глупо? — говорила она, улыбаясь. Еë состояние было похоже на нервный срыв, Чимин знал, что не стоит слушать еë в этот момент, но внимал каждому слову. — Мы никто, только вещи. — Замолчи. — Ты скоро вернëшься сюда, — продолжила она. — Отсюда тебя уведëт только альфа, нас всех ждëт такая судьба. — У меня будет другая. — Я порадуюсь за тебя в таком случае. — Еë голос был тихим измученным. Таким он звучит наверняка не впервые за последние дни, но Чимин не замечал этого. В какой-то степени Джису была права, права во всём, но он не признается в этом. Люди в жизни Чимина сменяли друг друга подобно временам года, он никем не дорожил и никого не замечал, держал на расстоянии любого, потому что чувства считал чем-то лишним, чем-то делающим его слабым. До какого-то момента чувства ему не грозили. Чимин вышел из комнаты, закрыв за собой дверь и прижавшись к ней спиной. Сюмин стоял у противоположной стены и смотрел в его глаза, скрестив руки на груди. — Меня на новоселье не зовёшь? — А ты хочешь прийти? — Не особо. — Тогда какого чёрта стоишь здесь и ждëшь меня? — Чимин повысил голос, Сюмин опустил руки вдоль туловища, выглядя растерянным. — Тоже хочешь высказать своё мнение? Назвать глупцом? Давай быстрее, и я пойду. — Ты прав, хотел. Хотел сказать, как смешны и опрометчивы твои действия, повторить, что твоё увлечение Тэхëном — игра и что-то временное. А ещё я хотел тебя увидеть, — спокойно говорил парень, что было ему не свойственно. — Увидел? Иди, — резко ответил Чимин, затем глубоко вздохнул. — Ладно, прости. — Да ничего, я привык выслушивать грубости от тебя. — Взаимно. — Всё так непредсказуемо сложилось. Кто бы мог подумать, что самая популярная шлюха в Сеуле уйдëт на пенсию в таком молодом возрасте, — произнëс Сюмин, а Чимин усмехнулся. — Я думал, из нас всех ты будешь последним. — Все думают, что я вернусь, кто-то не говорит этого, но точно думает. — Как по мне, это маловероятно. Ты, скорее, с моста сиганëшь, чем поступишь так, возвращение для тебя будет самым низким падением. Так что сделай одолжение, не возвращайся сюда. — Не вернусь. — Умница. — Сюмин улыбнулся и подошёл к нему. Что нужно сделать во время прощания? Обнять, сказать о том, что будешь скучать? Это к ним не относилось, по крайней мере, не касалось Чимина. — Ещё я хотел сказать, что ненавижу тебя, но ты и так это знаешь. — Знаю, что это не так. — Вали уже, не хочу тебя видеть, — беззлобно произнëс он. — Хорошо, прощай. — Он улыбнулся и ушёл, зная, что его провожали взглядом, пока он не скрылся за поворотом.

***

— Чимин-а, — протянул Юнги, повиснув на омеге. — Я так скучал и переживал. — Мы виделись вчера, — заметил Чимин, приобнимая его за талию. — И что? Я не могу скучать? — В твоём положении тебе можно всё. Не стойте на пороге, — произнëс он, пропуская парней в квартиру. Чимин помог снять Юнги куртку и обратился к Джину. — Хосок не сказал ничего по поводу того, что вы ушли? — С недавних пор он у Юнги на побегушках, только оба не признаются почему. — Если будете меня допытываться, начну имитировать схватки. — Юнги нахмурился, говорить о суженном или просто слушать о нëм он ещё не был готов. — У тебя хоть полмесяца срок набежал? Рано ещё имитировать, — говорил Джин, вешая пальто на крючок. — Розе осталась с Джису, извинялась перед тобой за то, что не смогла прийти. Буквально в последний момент передумала. — Всё хорошо, нет проблем. — Слушай, а что это за запах? — Юнги принюхался и скривил нос. — Что-то испортилось или ты варишь грязные носки? — Тэхён думает, что умеет готовить что-то, кроме рамëна. Не волнуйтесь, я уже заказал доставку. — А здесь уютно. Не возникло проблем с арендой жилья? — поинтересовался Джин, рассматривая квартиру. — Было такое, не буду врать, но мы оперативно их преодолели, — сказал Чимин и улыбнулся, вспоминая краснеющего и заикающегося Криса, которого вынудили участвовать в спектакле. Курьер не заставил себя долго ждать, Тэхён сначала обижался на то, что омеги не спешили есть его еду, что выглядела сомнительно, но, попробовав собственное блюдо, понял, что на любимых долго обижаться нельзя. Они смеялись над глупыми шутками, не прекращая разговаривать и не задевая «Дом чайных роз». Они не говорили о том, что было их жизнью. Удивительно, но темы не заканчивались, хотя, казалось бы, кроме борделя, в них самих ничего не было. Многим омегам приходится жить моментом, наслаждаться им, так как следующий может стать невыносимым. Им не нужен ежедневник, чтобы распланировать, чем будет занят день, ведь пишут не они. У них нет сегодня, и завтра им принадлежать не будет. И прямо сейчас они не думают ни о чëм из этого. Здесь и с этими людьми было комфортно, но Чимин заметил одну странность: Юнги награждал его долгими взглядами, а в моменты, когда не говорил, будто отключался. Спрашивать напрямую о том, что произошло, было дурным тоном. — Какие планы на вечер, голубки? — поинтересовался Джин, улыбнувшись и поиграв бровями. — Понятия не имею, столько всего можно сделать, — ответил Тэхён. — А у вас? — Когда вопрос сорвался с его губ, юноша посчитал его неуместным и бестактным. — Прости. — Солнышко, за что ты извиняешься? — искренне удивился Сокджин. — Я не знаю, вырвалось. Я немного чувствую вину за то, что ты должен заниматься тем, что тебе не нравится. — Это просто работа, Тэхён. Если у тебя на столе ужин, ты не должен винить себя в том, что у кого-то его нет. Я в порядке, понял? Не расстраивайся из-за того, что не можешь изменить весь мир. Он большой, а ты вон какой маленький. — Слышал? — Чимин несильно толкнул его в плечо, подбадривая. — Кушай побольше. — Вот-вот. — Джин схватил кусок пиццы, перекладывая его себе на тарелку. — А если быть откровенным, сегодня вечером у нас «важное» мероприятие, так нам сказали. — Ясно, очередная оргия, — прокомментировал Чимин, закатив глаза. — Оргия? — повторил Тэхён. — Ты на таких не был, и это прекрасно. — Пойду принесу ещё сока, — сказал Чимин, когда Тэхён потянулся к пустому графину. Юнги, пробормотав, что поможет ему, пошёл за ним. — Джин? — тихо позвал юноша. — Да, солнце? — Он приподнял уголки губ, на секунду перестав жевать. — А там очень страшно? — На «важных мероприятиях»? — Джин задумался ненадолго. — Больше нет. Боялся когда-то, первые несколько раз умирал от страха. Однако человек способен адаптироваться к любым условиям, какими бы ужасными они ни были. Это произошло и со мной. Жаль, к хорошему привыкаешь намного быстрее, лишаешься этого так же стремительно. — Ты бы не хотел уйти из «Дома чайных роз»? Не думал об этом? — Я сбился со счёта, сколько раз представлял, взвешивал за и против. Ваш уход заставил задуматься многих, но навряд ли кто-то решится повторить это в скором времени. К тому же, куда мне идти? — Я не верю в то, что нет альфы, который хочет забрать тебя к себе домой. — Слишком красив, да? — Джин улыбнулся, но выглядело бы это очаровательно, если бы он проглотил то, что было у него во рту. — Да, очень, только кетчуп с щеки сотри. — Не буду прибедняться. Предложение стать «личным поваром» поступали не единожды, но… Джин нахмурился и сощурил глаза. Казалось, время ему нужно было для того, чтобы прожевать еду, но спустя несколько секунд наблюдения за ним, Тэхён понял, что он думает. Быть может, омега вспоминал количество таких предложений и причины отклонения каждого из них. — Ты доверяешь альфам, малыш? — Нет, — без колебаний ответил Тэхён. — Вот и я тоже, так что пусть лучше меня разрушит тот, кого я буду любить, чем это сделает кто-то случайный. — Разве это не безрассудно? — Чимин в один момент бросил всё ради тебя. Влюблëнные совершают безрассудные поступки, и им это прощают словно сумасшедшим. Хотя они тоже безумны, возможно, даже больше тех, кто действительно тронулся умом. — А ты влюблëн? — А я похож на безрассудного? — Не очень, — произнëс юноша, оценив его внимательным взглядом. — Значит, не влюблëн. — Джин пожал плечами. — Вопросы ещё есть? Давай ешь, иначе я всё слопаю сам. — На здоровье. — До сих пор недоволен тем, что твоё блюдо не удалось? — «Рецепты для чайников» — отстой, нужно заблокировать этот сайт, — сказал юноша, грозно сдвинув брови к переносице и скрестив руки на груди.

***

— Ты скоро дыру во мне прожжëшь. Хочешь что-то сказать? — Чимин стоял спиной к нему, но чувствовал чужой взгляд. Налив полный графин сока, он поставил его на столешницу перед собой. — Юнги? Омега не отвечал, и когда Чимин хотел повернуться, его обхватили чужие руки. Юнги ничего не говорил, не объяснял своих действий, Чимин его не понимал, но не мешал ему. С ним что-то происходит, и дело определëнно не в беременности. Его что-то тревожит и гложет, а Чимин не может понять что. — Не задавай вопросов, мне просто это нужно. — Прости Хосока. — Не верю, что ты это говоришь. — Я знаю его достаточно хорошо. — И что ты о нëм думаешь? — поинтересовался Юнги, отпуская его. Чимин повернулся, он выглядел задумчивым, будто что-то вспоминал или пытался сформулировать мысль. — Он не так уж и плох, никогда не поднимал на омегу руку, не одержим сексом и, как ты уже понял, умеет брать ответственность за свои поступки. Он тебе действительно нравится? — Это нормально, что я влюбился так быстро? — Ты у меня спрашиваешь? — Чимин улыбнулся счастливо. Одна мысль о любимом омеге вызывала в нëм самые тëплые чувства. — Точно, всё никак не привыкну к новому Пак Чимину. — Я прежний и устал это повторять. — Прежний, как же. Влюблëнный волк уже не хищник. — Сиди меньше в соцсетях, пожалуйста, — произнëс Чимин, подхватив графин и положив руку на талию Юнги, уводя его в гостиную.

***

Хосок рассматривал узоры на столе, понимая, что выучил их наизусть и сможет повторить, если ему дадут графит и бумагу. Хотелось отмотать время назад, на лет десять, чтобы оставить пару ударов на лице себя прошлого. Он понятия не имеет, что бы изменил и изменил ли вообще, но сорваться на ком-то хотелось, а так как виновником произошедшего был он сам, пострадало несколько зеркал. Хосок поднял взгляд и раздражëнно вздохнул, увидев в дверях кабинета своего секретаря. Тот заходил не в первый раз за последний час, поэтому не стучал. — Что в словах «я не поеду» тебе не понятно? — Господин, но вы всегда сопровождаете омег на подобные мероприятия. Вдруг что-то пойдëт не так? — говорил Сонхун, прижимая к груди папку с какими-то одному ему известными документами. — Всегда я там играю роль мебели, смотрящей порно, а сегодня обязательно должно что-то произойти? У меня появились вещи поважнее работы, и мне пора бы к этому привыкнуть, — произнëс Хосок, потирая переносицу. Голова болела из-за переживаний и бессонной ночи. — Может, ты хочешь стать моим заместителем? — Омеге не доступна должность, предполагающая руководство, господин. — Вечно забываю, что ты омега. Без обид. — Ничего, я привык, — ответил он, улыбнувшись. — Так что вы решили? — Мне нужно разобраться с семейными проблемами. — Поэтому вы сидите в своëм кабинете весь день? — Сонхун, отцепись. Если сильно хочешь, отправляйся туда сам. Всё будет нормально. Они профессионалы. Что-то ещё? Если нет, то можешь идти придумывать новую причину, чтобы сюда заглянуть. С той же не пущу. — Прошу прощения, господин. Не потревожу вас больше без веских на то оснований. Омега улыбнулся, поклонился и вышел из кабинета, почти неслышно закрыв за собой дверь — прекрасная привычка, за которую Хосок был готов выписывать ему премии. Мужчина откинулся на спинку кресла, глубоко вздохнув и взглянув на часы. Он не заметил, как приблизилась ночь. Интересно, Юнги вернулся домой, а если нет, то где он сейчас? Хосок нашёл в себе немного смелости, чтобы подняться на нужный этаж. Закончилась она в тот момент, когда он остановился возле двери собственной квартиры. Прошло несколько минут, а может, секунды казались невыносимо длинными, прежде чем Хосок решился схватиться за дверную ручку. Было не заперто, из-за чего в груди тут же зародилось беспокойство. Оно отступило быстро, как только, заглянув внутрь, Хосок заметил статуэтку чëрного кота на тумбочке в коридоре. Ему она казалась немного уродливой и не вписывающейся в интерьер, он даже не мог сказать, откуда она у них появилась, но сейчас видеть еë здесь он был несказанно рад. Хосок не сдержал улыбку и вздох облегчения, когда закрыл дверь и прижался к ней спиной. Свет горел во всей квартире, только в спальне царила темнота. Она не была кромешной, еë нарушал свет от экрана планшета. Юнги держал его в руках, иногда улыбался, а затем снова становился спокойным, но на Хосока внимания не обращал. Альфа медленно приблизился к кровати и, немного подумав, сел рядом на полу, глядя на планшет. Юнги смотрел мультик, который наверняка видел не единожды: на экране мелькали кролик и лис в галстуке, появлением которого каждый раз омега был особенно доволен. — Ты похож на пса, — произнëс Юнги, не глядя на мужчину. — Хвалить не буду, не заслужил. — Согласен. — Я хочу есть. — Что хочешь? — слишком быстро проговорил Хосок, проглотив пару слогов. Юнги посмотрел на него исподлобья, затем смерил равнодушным взглядом. — Все виды закусок из маленького ресторанчика на окраине, чтобы было всё и понемногу. — Ты про тот, что под Сеулом? Это немного… — Что? Далеко? — Нет, в самый раз. Что-то ещё, дорогой? — Привезëшь то, что я сказал, потом, может, ещё надумаю. — Зная характер Юнги, «может» было лишним. — Хорошо, я быстро. Хосок поднялся и двинулся к двери подобно мелькнувшей мимо тени. Губы покалывали от желания оставить на макушке омеги поцелуй на прощание, глаза желали метнуться в сторону кровати, чтобы ещё раз взглянуть на него. Хосок всерьёз не задумывался о том, какие чувства испытывает к Юнги. Он допускал, что это было любовью, но разве может она быть такой спонтанной и стремительной? Пока он всё дальше отходит от спальни, сердце громко шепчет «может» и нещадно бьëтся о грудную клетку.

***

Тональный крем скрывал тëмные круги под глазами, блеск и помада справилась с ранками на губах. Джису сидит возле зеркала, откуда на неë смотрит другое лицо, красивое и неизмученное, скоро макияж смажется, и оно станет прежним. — Ты неотразима, — произнесла девушка сзади. Она стояла у открытой двери и не решалась заходить в комнату. Джису повернулась, оглядывая еë с головы до ног. Вот кто действительно был неотразим, не стоял даже рядом с красотой, был выше неë. На Розе чудесное платье из изумрудной мягкой ткани, жаль, что его бессовестно снимут. Они выбирали его вместе, Джису в деталях помнит тот день, когда они взяли выходной, чтобы устроить свидание. Тогда Хосок не отпускал их одних, и всегда на соседних столике, ряде или скамейке ютился Хëнджин. Как мало времени прошло с тех пор, как много изменилось. — Ты выпила успокоительные? Кажется, тебе лучше, — сказала Розе, потому что Джису так и не произнесла ни слова. — Нет, нельзя их смешивать с алкоголем, а там могут заставить пить. Я в порядке, не волнуйся. — Хорошо. — Девушка улыбнулась и подошла к кровати, присаживаясь. Стук каблуков казался долгим, хотя длился не больше пяти секунд. — Почему не пошла к Чимину? — Просто захотелось побыть с тобой. — Я ушла к клиенту практически сразу. — Веселиться, когда тебе приходится сложно, мне не нравится. Вот настоящая причина. — Прости, — говорит Джису негромко, — за то, что заставляю тебя чувствовать себя плохо. У тебя очень ранимое сердце, а я продолжаю его испытывать. — Ты лишила меня воли, как только вошла в двери Дома. — Ты пришла второй, — поправила еë Джису. — Шëл ливень, я стояла в зале, напуганная и совершенно не готовая к новой жизни, — повествовала Розе, улыбаясь. — Ты зашла в Дом, вся мокрая ты ругалась на погоду, будто она могла тебя слышать. Знаешь, мне кажется, дожди идут вечно. Не «Дом чайных роз» меня пленил, это сделала ты. Я последую туда, куда ты пойдëшь, и приму всё, что ты мне дашь, будь то счастье или боль, любовь или ненависть. — Я тебя не заслуживаю, — произнесла Джису, через отражение в зеркале глядя на то, как она приближается. Руки девушки ложатся на еë плечи, несильно сжимают, глаза смотрят в еë собственные. — А я тебя и не спрашивала. Нам пора, милая. Сонхун ждëт внизу. — Минутку… Сонхун?

***

Грех влюблëн в красоту, а она ему отказывать не вправе. Омеги в «Доме чайных роз» славились прекрасной внешностью и умением удовлетворить альф. Когда они приехали, вечеринка была в самом разгаре. Войдя в раскрытые настежь двойные двери, парни и девушки слушали довольные возгласы и кокетливо улыбались им, будто это то, что они желали услышать. Их выстроили в линию и по одному увели, не трогали только «Элиту», потому что за то, чтобы провести время с каким-либо еë омегой, нужно было побороться. Джису под шëпот чужих глаз схватила Розе за руку и крепко сжала. — Я и не успел по этому соскучиться. Ну, что, ребятки? Работаем в поте лица и не халтурим, — произнëс Джин, оглядывая находящихся в здании. — Ты это себе говоришь? — усмехнулась Джису, ответом ей служила в непонимании поднятая бровь. Девушка кивнула куда-то, и Джин, побегав глазами по присутствующим, нашёл того, кого не ожидал здесь увидеть. Он считал, что этой атмосфере и этому окружению тот человек совсем не подходил. Альфа разговаривал с каким-то мужчиной, на которого был слишком сильно похож. Неужели он здесь со своим отцом? — Я просто поздороваюсь, — сказал Джин, отходя от коллег. — Точно, просто, — произнëс Сюмин, скрестив руки на груди. — У кого-то снова подвернулся шанс выйти сухим из воды, — добавила его сестра. — Не верю, что это говорю, но согласна с вами, — сказала Джису. Розе метнула в неë взгляд и ненавязчиво высвободила свою руку. — Заканчивайте языками чесать, идëмте выбирать клиентов. — Голос Розе прозвучал холодно, и она, развернувшись, направилась прочь, к группе альф, которые поглядывали на «Элиту». — Ого, это сказал наш цветочек? Мне не послышалось? — Заткнись, Сюмин, — отрезала Джису, глядя ей вслед, а через секунду начала идти туда же. — Будьте осторожны, — сказал Сонхун, сжимая пальцами папку. — Это ты будь осторожен, милашка, — ответил ему Сюмин, удалившись с остальными. В голосе Сонхуна плескалось волнение, если присмотреться, можно было заметить, что его тело дрожит. Он работал в «Доме чайных роз» не первый год и привык к звукам, которые постоянно издавали стены, но видеть собственными глазами сцены, о которых и думать было страшно, которые до этого казались приукрашенной ложью, он был не готов. Хотелось поскорее покинуть это место, но, наверное, в нëм было чересчур много благородства, чтобы это сделать. Страшно ещё было и потому, что разворачивающийся в зале Содом смущал только его, остальные уже были его частью. Сонхун убеждает себя в том, что этот мир таких нежных, как он, не любит, он таких пережуëт и выплюнет. Ему необходимо здесь остаться, это всего лишь часть работы — полномочие, которое на него возложено не должностью, а собственной глупостью. Он чувствует на себе чей-то взгляд, кожа от него покалывает, но поймать его ему не удаëтся. Омега подходит к небольшому диванчику возле окна, который, по его мнению, наиболее отдалëн от происходящего. Он садится, кладëт папку рядом и набирается смелости, чтобы поднять глаза. На нëм деловой костюм, а на большинстве омег, с которыми он пришёл, одежды уже нет. Альфы растащили их по разным частям зала и творят непотребства с их телами. Хосок должен быть здесь, как тот, кто это построил, он в ответе за каждого из них. Сонхун вздрагивает и быстро поворачивает голову, когда кто-то садится рядом. На внешность и габариты альфы он не обращает внимание, отворачивается и отсаживается, насколько это возможно. Тот бродит по нему сальным взглядом, от которого он чувствует себя раздетым и облитым липкой и грязной субстанцией. — Насколько я знаю, с клиентами у вас принято здороваться, — говорит он, сокращая разделяющие их сантиметры. Сонхун зажат между подлокотником и чужим телом. — Кажется, я видел тебя в «Доме чайных роз», но почему-то никогда не пробовал. Давай это исправим. — Я не проститутка, господин. — Ты омега? — Нет. — Ты врëшь, — произнëс мужчина, заправляя прядь его волос за ухо и открывая взгляду красивое лицо. — Я омега, но что… — Значит, проститутка. Ты приехал с другими шлюхами сюда, где вас хотели видеть сам знаешь для каких дел, и даже владельца с собой вы не прихватили. Малыш, ты видел себя в зеркале? Неужели ты думал, что на тебя никто не посмотрит? Неси ответственность. — Последние слова обожгли ушную раковину, через секунду по ней прошëлся язык. Сонхун молчал, не зная, что должен ответить на такого рода заявление. Чужая рука скользнула на его талию, сильно сжав кожу сквозь слои одежды. Сердце омеги билось так часто, что он начинал бояться того, что оно собьëтся с ритма или вообще остановится. Пальцы альфы скользнули по его бедру, поползли к промежности, но так и не достигли цели: его отвлëк примостившийся рядом омега. — Простите, что помешал, просто с ними скучно, — произнëс Сюмин, поглаживая ключицу в вырезе рубашки. Брюк на нëм уже не было, и Сонхун не к месту подумал о том, как он успел их лишиться так скоро, но ещё расхаживать без альфы. — Я вас отвлекаю, да? — Немного, — сказал альфа, скользнув взглядом по обнажëнным бëдрам. — Ох, мне так жаль, господин. — Сюмин выпрямился, коснувшись кончиками пальцев груди, ресницы театрально запорхали. — Казалось бы, такое важное мероприятие, но здесь совершенно нечем заняться. Не составите ли вы компанию мне и моей сестре? — Сестре? — повторил альфа. Сюмин неожиданно оказался совсем рядом с ним. — Да, люди говорят, что мы похожи. Омега смотрел на Соми, та подняла руку и помахала им рукой, улыбаясь. Ладонь Сюмина легла на пах альфы, несильно, но ощутимо на него надавливая, окончательно лишая альфу выбора. Парень ухмыльнулся уголком губ: эти существа из века в век будут продолжать твердить, что любят недоступность, но так ли оно на самом деле? — Как по мне, она заносчива. Нам бы не хотелось, чтобы к ней или ко мне подошёл кто-то скучный, ведь мы здесь не только для работы, но и для отдыха. — А ты умеешь убеждать. Мужчина ухмыльнулся, и Сюмин забрался на его колени. Он повернул голову, подзывая к себе сестру, и, упираясь ладонями в спинку дивана, начал двигаться, имитируя толчки, то и дело подрагивая, будто ему было очень приятно. Дрожь тоже довольно легло симулировать. Альфа принялся расстëгивать рубашку, а когда с ней было покончено, обхватил губами сосок. Сюмин томно дышал и постанывал, обнимая чужие плечи. Он наклонился к омеге, который от шока всё ещё не мог сдвинуться с места. — Уходи отсюда, милашка, а то проблем не оберëшься, — прошептал Сюмин ему на ухо и напоследок коснулся губами щеки. Это будто привело его в чувства, он быстро поднялся, бросил на них последний взгляд и почти бегом направился к выходу. На улице стало легче дышать, он жадно глотал прохладный воздух, лишëнный запахов омег и альф. Он действительно себя переоценил, нужно поскорее сматываться отсюда. Думая об этом, Сонхун вновь ощутил на себе чей-то колючий взгляд.

***

Он чувствует приближение омеги быстрее, чем видит его. Нравоучения отца кажутся теперь чем-то пустым и не таким навязчивым. Чонгук смотрит на него, уголки губ ползут вверх против воли хозяина. Отец осматривает Джина оценивающе, подмечая, что омега перед ним очень красив. — Здравствуйте, — произнëс он, обращаясь к старшему Чону. — Привет. — Губы Чонгука растягиваются в улыбке, он двигается ближе к отцу, освобождая место рядом. Джин кивнул, принимая приглашение. — Что ты здесь делаешь? — поинтересовался Джин. — Я думал, ты не любишь подобные мероприятия. — Я здесь по делу. — Правду говори, — приказал отец, делая глоток янтарной жидкости из своего стакана. — Меня кое-кто вынудил, сказав, что я не могу вести дела, при этом отказываясь от встреч с партнëрами, — поправил себя Чонгук. — Вот как, — произнëс Джин, чувствуя себя некомфортно из-за внимательно изучающих его глаз. И как только он не заметил их обладателя? Вот же он, сидит на кресле напротив, упираясь рукой в подлокотник, поддерживая подбородок ладонью и гаденько улыбаясь, глядя на Сокджина, который, встретившись с ним взглядом, обречëнно вздохнул. — Господин, у вас ко мне какое-то дело? — спросил Джин, прищурившись. — Нет, что вы? Не думаю, что теперь мне что-то обломится, — ответил Джун Ëн, пытаясь уделить достаточно внимания сегодня особенно неотразимому Джину и выбрать омегу из зала. Присмотревшись к светловолосой девушке, он подозвал еë к себе. — Вы знакомы? — прозвучал голос Чонгука. — Конечно, нет, господин Чон, — лукаво произнëс он, потянувшись к руке подошедшей блондинки и несильно еë сжав. — Я вовсе не хожу в «Дом чайных роз» раз в неделю или две, подписывая стандартные договоры. Нет, просто ваш спутник очень красив. — Спасибо, мистер, — проворчал Сокджин. Юмор Джун Ëна всегда казался ему неуместным, сейчас особенно, а вот сам альфа был доволен собой и ситуацией, ведь ему было очень любопытно узнать, к кому так спешил Джин. Сейчас это стало очевидным. — И строптив, — добавил Джун. — Милая, ты из «Элиты»? — Кивок. — Ты ещё не занята каким-то пузатым некрасивым дедом? — Нет. — Как тебя зовут? — Розе, — тихо сказала девушка. — Позволишь? — Он коснулся губами тыльной стороны еë ладони. Она кивнула, встала между его ног, снимая нижнее бельë и забираясь на колени мужчины. — Не обращайте на меня внимание. — Всё в порядке, они здесь за этим, — произнëс старший Чон. — Чонгук, выбери себе тоже омегу. — Я не хочу, пап, — протараторил он, повернув голову к Сокджину и решив продолжить беседу с ним. — Вижу, ты уже выбрал. Поднимись, — сказал альфа Джину, тот послушался, встав перед ними. Сзади звучали тихие стоны Розе и низкие — Джун Ëна. — Я знаю, что мой сын стелется перед самым востребованным омегой в вашем заведении. — Сейчас это я, господин. — Но ты не Пак Чимин. Я его видел, не удивительно, что Чонгук хотел прибрать его к рукам. — Видел? — усмехнулся Чонгук. Смешок этот показался злым. — Заказывал пару раз. Какая разница? Значит, Чонгук переключился. — Чонгук всё ещё здесь, и я не… — Замолчи, — приказал он сыну, не отводя взгляда от Джина. — Я слышал, Пак Чимин больше не ваш коллега. Что ты думаешь об его выходке? — Я думаю, наши взгляды расходятся, — ответил Сокджин спокойно. Тот, кто говорит, что Чонгук жуткий и злобный, явно не знаком с его отцом. — Ты столь же хорош, как и он? — Навряд ли я могу судить об этом. — Знаете, мне не нравится то, что здесь происходит. — А вот мне очень интересно, — послышалось за спиной Сокджина. Чонгук чуть наклонился, чтобы посмотреть на говорящего: Джун Ëн сжимал талию девушки, помогая ей двигаться, при этом он успевал подслушивать, о чëм они говорили. — А я тебя не спрашивал, кем бы ты ни был. — Я рекламодатель вашей самой крупной фирмы, но я не обижаюсь. — Молчи уже, рекламодатель, — тихо сказал Джин. — Чтобы я рассудил, я должен продегустировать, — произнëс мужчина, и взгляд его потемнел. — Нет, — отрезал Чонгук, поднявшись. — Выбери другую омегу, тут их полно. — Ты мне приказываешь? — усмехнулся он, встав напротив сына. — А ты хочешь перетрахать всех моих омег? — Чонгук не обратил внимание на сказанную фразу, в то время как сердце Джина пропустило удар. — Может быть, я могу выбрать? — произнëс Сокджин. — Нет, — прозвучали синхронно спокойствие и ярость. — Сыграем? Победитель проводит время с главной розой «Дома чайных роз». — Во что? — Бильярд. Быстро и на исход влияют навыки, а не удача. — Ладно, — бросил Чонгук, сделав шаг в сторону удаляющегося отца. Джин схватил его за руку, остановив рядом с собой. — Что ты делаешь? — Не переживай, Мелисса, я не позволю себе проиграть. — Попкорна не хватает. — Замолчи уже, — сказал Джин и пошёл за Чонами. — Какой грубый. И как ты с ним работаешь? — спросил Джун Ëн, посмотрев в лицо девушке. В еë глазах стояли слëзы. — Я конечно знал, что не секс-машина, но неужели трахаю настолько плохо? — Простите, это не из-за вас. — Она вытерла скользнувшую по щеке слезу. — Просто навалилось всё. — Не могу вставлять плачущим омежкам, это похоже на изнасилование. — Мужчина приподнял девушку, снимая с члена, положил одну руку на талию, второй обнял за плечи. Он словно надавил на какой-то воображаемый рычаг, заставив еë расплакаться. — Не волнуйся ты так, любит он тебя. — Она. — А… Ого, — Джун Ëн немного растерялся. — Ну так даже лучше.

***

Глухой стук кия, звук ударов шаров друг о друга, после которого они разлетались по столу, и напряжение, висящее в воздухе. Чоны соревновались, и чтобы посмотреть на это, собралось немало зрителей. Среди них стоял омега, выступающий в роли приза, и держал руку на сердце, которое намеревалось пробить грудную клетку. Джин не знал причину подобной реакции: он не боялся исхода, при котором достанется не тому, он, скорее, разочаровался бы в таком случае. Важная пометка: не тем был любой, кто не родился Чон Чонгуком в Сеуле двадцать два года назад. Старший Чон был спокоен, от него веяло холодом и уверенностью. В игре он вëл, из-за чего его сын терял душевное равновесие, которым он и так не отличался. Чонгук злился, поэтому промахивался всё чаще. Джин смотрел на него, не отрывая глаз, парень тоже взглянул на него. Джин улыбнулся, Чонгук на секунду потерялся, запутавшись в себе. На короткое мгновение он забыл, где находится и что происходит вокруг. На короткое мгновение не осталось ничего, кроме этой улыбки. А Джин понял, что исход игры не имел значения с самого начала. Хорошим ли поступком было играть на человека? Нет, романтично и нездорóво, и всё же это будоражило рассудок. Видимо, он думал достаточно долго, потому что следующим, что он заметил, был довольный Чонгук, подходящий к нему. Джин оглянулся, вокруг шептались и смотрели на них, возле бильярдного стола стоял отец Чонгука, но он не выглядел ущемлëнным или разочарованным. Недавний проигрыш, казалось, совсем не задел его гордость. Невольно вспоминались слова людей о том, что Чонгука в семье любят и балуют. — Я выиграл, — озвучил альфа вещь вполне очевидную. — Чего молчишь? Господин Чон ожидает похвалы. Джин не обернулся на голос. Так странно, ведь эти слова принадлежали не Сюмину или до ужаса похожей на него сестре. На омег в этом мире сваливается много несчастий, на плечах пленников «Дома чайных роз» и ему подобных груз неподъëмный. Многие не справляются, не вынесла и Джису. Чонгук действительно ждал похвалы, но Джин был не в силах произнести хоть слово, слишком много мыслей было в голове. — Молодец, сынок, неплохой трофей, — произнëс старший Чон, сжав его плечо, а затем прошёл мимо. — Вообще-то лучший, — послышалось где-то рядом. Джин не знает, кто это сказал, да и значения это не имело. — На данный момент, — добавил кто-то. — Всё хорошо? — поинтересовался Чонгук. Спеси поубавилось, потому что на лице омеги он не видел радости. — Отлично, — заторможенно ответил он, наблюдая за тем, как Джису уходит с альфой. Она знала, что он смотрит, но не позволяла себе обернуться. В последние дни сложилась странная никому не понятная система: если Чонгук появляется рядом с Сокджином, второй не доступен для других. Видимо, Джин позволил себе лишнее, наверное, не заслужил того, что позволил. Он в ответе за своих близких, отказываясь от своих обязанностей, он ставит их под удар, а сам становится белой вороной в стае нормальных чëрных, кажется чистым, хотя все вокруг в грязи. — Чем мы займëмся? — спросил Джин, в его голосе было что-то, Чонгуку не знакомое. — Не знаю даже, чем угодно. Ты когда-нибудь гулял под луной с кем-то? — Не было на это времени, и сейчас тоже нет. — Хорошо, можно заняться чем-то другим. Для начала я хотел бы убраться отсюда. — Ты, похоже, забыл, кто я. — А кто ты? Ты Ким Сокджин, мой друг. — Это лестно, — сказал Джин, натянуто улыбнувшись. — Но… оглянись. Что ты видишь? — Трахающихся людей, — ответил он, быстро осмотрев всё и всех вокруг себя. — Что я ещё могу здесь увидеть? — Кого альфы трахают? — Омег. Послушай, я не понимаю, к чему эти вопросы. — Шлюх. Они трахают шлюх. Знаешь, чем я отличаюсь от них? — Чем? — Ничем, — отрезал он. Джин говорил спокойно, хотя внутри него бушевали стихии. — Я такой же. Почему ты относишься ко мне по-другому? — Давай обсудим это в более подходящем месте. — Какая разница, где ты будешь вгонять меня в сомнения? — Джин замолчал, продумывая слова, которые должен сказать, при этом не сболтнув лишнее. — Извини, я пойду работать, я здесь для этого, и я ничем не лучше других. — Объясни мне, что не так. — Чонгук схватил его за руку, когда он собирался уйти. — Пользуйся мной по назначению, чтобы ни у кого не возникло вопросов. — Я в силах заткнуть любого, у кого они появятся. — Прекрасно, — Джин улыбнулся уголком губ. — Начни с меня. Омега освободил свою руку, направляясь прочь. Он тоже умеет стоять на своëм, и если продолжит с тем же упорством, Чонгуку ничего не останется, кроме отступления. Нужно было давно провести границу между ними: Джин — проститутка, Чонгук — потенциальный клиент, которого Джин не интересует, и не может быть у таких людей ничего общего. Один несправедливый мир, слишком разные перспективы и возможности. Чонгук смотрит ему вслед, чувствую, как закипает в нëм злость. Разум даëт сбой, позволяя принять очередное импульсивное решение. — То есть для тебя я клиент? Стой на месте, Мелисса, и отвечай на мои вопросы, — приказал он, Джин повиновался и повернулся к нему лицом. — Кем мы ещё можем быть друг другу? — Значит, тебя не устраивает то, что я не отношусь к тебе как к шлюхе? Что ж, красавица, будь по-твоему. Иди за мной. Джин нахмурился, посмотрев по сторонам, и медленно зашагал за Чонгуком, словно большее количество времени помогло бы ему понять, что сейчас происходит. На них почти никто не обращал внимания: альфы были заняты омегами, последние в свою очередь умудрялись наблюдать за ситуацией. Чонгук расположился на диване, на котором сидел, когда омеги только пришли, Джин остановился в нескольких шагах от него. — Подойди. Голос твëрдый, теперь в нëм нет и тени веселья. Джин медленно преодолел разделяющее их расстояние. Чонгук, чуть прищурившись, смотрел на человека за спиной, который, вдохнув, объявил, что отойдëт покурить, и исчез. — Встань на колени. Сокджин мог ожидать, чего угодно, но точно не этого. Эти слова в своей жизни он слышал сотни раз, но никогда не думал, что наступит день, когда они слетят с этих губ. Кажется, Чонгук не шутит, почти терпеливо смотрит на его лицо, однако всё равно выглядит зацикленным, словно думает про себя о чëм-то слишком важном, придумывает аргументы, взвешивает, затем перечëркивает все заметки и вздыхает. — Ты плохо слышишь меня? Джин опускается сначала на одно колено, затем на другое, садится на пятки и ждëт указаний, смотря на него снизу вверх. Ракурс довольно привычный, но омега чувствует себя странно, как-то противоречиво. — Не сиди, тебе ведь не за это платят. — Что мне делать? — Думаю, ты прекрасно осведомлëн о том, что должен делать, когда твоя голова находится на одном уровне с чьей-то ширинкой. — Если ты хочешь мне что-то доказать… — Кто ты такой, чтобы я что-то тебе доказывал? Чонгук наклонил голову к плечу, Джин молчал, не зная, что ответить. Отчего-то стало жарко, альфа снял пиджак, положив его рядом, расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке и снова откинулся на спинку дивана. — Хотя, наверное, ты прав. Я вечно стремлюсь что-то кому-то доказать. Я убеждаю себя в том, что могу всё. Я доказываю тебе, что не такой плохой, как другие, и ты действительно забываешь о том, каким я был всегда. Чонгук склоняется над ним, поглаживает его щеку ладонью, пальцами скользя в волосы на макушке. Причëска распадается быстро, на подобные мероприятия ни лак, ни мусс не наносят: за мягкие волосы приятнее держаться. Джин смотрит на него круглыми глазами, Чонгуку кажется, что он видит в них своё отражение. — Ты помнишь меня, Мелисса? Помнишь того, кого ты однажды назвал монстром? — Я ошибся. — Да, когда решил, что это не так. — Но ты отпустил Чимина, хорошо относился ко мне, не трогал других омег. — Отпустил? Я это сказал? Я не помню. Кто знает, что я выкину завтра или сегодня? Что касается двух других пунктов, я собираюсь исправить это прямо сейчас. Губы Сокджина блестят от нанесëнного на них масла, они слегка распухнуты из-за того, что омега удивлëн. Чонгук собирает химию своим языком, проскальзывает между ними, не встречая сопротивления. Поцелуй мокрый, моментами болезненный, заканчивается быстро, хотя Джину хотелось из-за него задохнуться. — Сделаешь мне хорошо, Мелисса? — шепчет Чонгук в его губы. — А у меня есть выбор? — Какая разница, если ты всё равно выберешь меня? Губы касаются мочки уха, из-за чего тело Джина покрывается мурашками. Чонгук отстраняется, смотрит на его лицо, а затем наблюдает за тем, как чужие пальцы ловко справляются с ремнëм и ширинкой. Джин достаëт его член, который уже в полутвëрдом состоянии. В такой атмосфере удивительно то, что он ещё не в полной готовности, видимо, Чонгук хорошо себя контролирует, а может, проиходящее вокруг ему неинтересно. Джин несколько раз проводит по органу рукой, тот становится почти каменным. Другого исхода быть не могло: красивое лицо слишком близко к паху, а пальцы нежные, кажется, у последнего человека, который его так касался, кожа ладоней немного грубее из-за пристрастия к тренажëрам. Джин касается губами головки, обводит еë языком, не торопясь, насаживаясь глубже. Чонгук выдыхает, прикрывая глаза. Он давно не ощущал подобного, решив отказаться от этого, но ради чего? Кого, если быть точнее? В голове снова всплывает до дрожи желанный образ. Кроме него он ни в ком не нуждался, два года берëг никому ненужную абсурдную и смешную верность. А сможет ли он зайти дальше, подойти к тому процессу, который принесëт удовольствие обоим, а не только ему? Чонгук открывает глаза, чтобы не забывать, кто перед ним сейчас. У них разная техника, и у Джина она ничем не хуже, да и он сам ни в чëм не уступает. Чонгук гладит его волосы, омега поднимает на него глаза, в уголках которых скапливаются слëзы. Он насаживается до конца, шумно дышит носом и сжимает его бëдра сквозь ткань брюк. — Умница, Мелисса, — хвалит он, стирая скользнувшие по щекам слëзы. Джин сглатывает, сдавливая головку горлом, втягивает щëки, скользит губами по всей длине, выпуская твëрдую плоть изо рта почти полностью и снова принимая до упора. Чонгук хмурился, хочется откинуть голову и полностью отдаться приятным чувствам, но он не в силах отвести от него взгляд. В глазах Джина плескается злость, смирение и незнакомое чувство. Ему нравится то, что он делает, и он ненавидит себя за это. Ненавидит за то, что будет прогонять этот момент снова и снова, будет мечтать о нëм. Он похож на собаку, да и те не должны быть такими послушными и всепрощающими. Чонгук толкается самостоятельно, сжимая волосы у корней, затем замирает, вжимая его голову в пах. Джин сосредотачивается, чтобы принять всё до последней капли. Когда альфа отпускает его, омега отсаживается. Рука лежит на груди, рот раскрыт, он жадно хватает воздух и смотрит в одну точку. Горло распирает ком, Джин хочет проглотить его, но становится только больнее. Боль эта уходит, когда по щекам текут слëзы. — Когда ты смотрел на меня, ты видел меня? — прохрипел он. Странная и нелогичная с точки зрения лингвистики фраза, но для обоих понятная. — Да, — тихо отвечает Чонгук. Омега едва заметно подрагивает, пытается успокоить дрожь, но от этого она усугубляется. — Спасибо, даже если это ложь. Чонгук сжимает губы, сказать ему нечего. Он поправляет на себе одежду, берëт пиджак и садится на пол рядом с омегой. На столике звонит телефон, Чонгук принимает вызов, не удосужившись посмотреть на экран. — Намджун? Что-то срочное? Пусть подождëт, я сейчас занят, — быстро произнëс он, практически не услышав друга на том конце, и отключился, отложив телефон. Сокджин не смотрел на него, такой каприз был единственным наказанием, которое он мог применить в его адрес. Чонгук накидывает пиджак ему на плечи, рука омеги всё так же лежит на груди, бëдра плотно прижаты к друг другу, словно он раздет и желает прикрыться. — Прости, я был слишком жесток, — говорит он и добавляет спустя несколько секунд молчания: — но ты меня вынудил. — Хорошее оправдание, господин Чон. — Если из-за меня тебя не трогают другие, пользуйся этим. Я не хочу относиться к тебе как к проститутке. Я не вижу тебя в таком свете. — Слепой, — буркнул Джин. — Не ëрничай. Не бросай мне вызов и не пытайся манипулировать. Ты ведь знаешь, манипулятора лучше, чем я, не найти. — Иди к чëрту. — Верю, я заслуживаю. — Чонгук на него смотрит долго и нежно, зализывает рану, которую сам же жестоко нанëс. — Ты не должен любить меня, Мелисса. Джин замирает, на мгновение перестаëт дышать. Наконец, Чонгук ловит его взгляд, потерянный и немного напуганный. Глаза омеги бегают по его лицу, он ничего не понимает. Быть может, ему послышалось? А может, Чонгук вот-вот объявит, что это просто шутка. Чонгук молчит, выглядит серьёзно, взгляд ненавистно жалостливый. — Ты знаешь? Как давно? — Я догадался довольно быстро. У меня было много поклонников, не думай, что я хвастаюсь. Ты отличался. — Потому что я не твой поклонник, — возразил Джин сердито. — Хорошо, не мой поклонник, ты единственный, кто скрывался и, не зная того, был самым открытым. Твоё отношение ко мне напоминало меня, когда речь заходила о Чимине. — И ты продолжал играть со мной. — Я не играл. Мне с тобой было комфортно. — А твои порывы меня поцеловать или полапать? — Действительно порывы, я не играл, я хотел этого. — Ты всегда делаешь то, что хочешь, не думая о вреде, который приносишь другим. Я пойду работать, а ты уезжай, как того и хотел. — Он поднялся на ноги, они немного дрожали. — Джин? — позвал Чонгук, схватив его за руку, хотелось попросить его остаться, но он больше не произнëс ни слова. — Трахнешь меня — я останусь. Всё, что я говорил, — правда, я — шлюха, ты — клиент. — Пальцы разжимаются, отпуская руку. — Солнце дарит свет Луне, а она отдаëт всю себя Земле. Ты будешь страдать столько, сколько будешь о Луне грезить. Я буду страдать до тех пор, пока мечтаю о Солнце. Он никогда твоим не будет. Я уже говорил об этом. Если конечно ты не лишишь его воли. Джин ушёл, Чонгук не оглянулся. Он не хотел знать, куда омега направляется, так как, обладая этой информацией, мог пойти вслед за ним. Чем занимается Луна этой ночью? Хорошо ли ей? Плохо ли? Быть может, она чем-то расстроена или нуждается в помощи? Скорее всего, Луна счастливо улыбается Земле и не думает о Солнце.

***

Джун Ëн щëлкнул зажигалкой, поднëс язычок пламени к сигарете и вдохнул дым. Жаль, что его тактично попросили отлучиться, сцена между Чонгуком и Джином наверняка была крайне интересной. Он прислушался, уловив какой-то шорох, решил, что показалось, и, не спеша докурив сигарету, собирался вернуться и не попадаться Чонгуку на глаза, но остановился. Джун Ëн спустился по ступенькам, пошёл вдоль ровно постриженных кустов, внимая каждому звуку. Вскоре в этих звуках он распознал плач и вернулся к нужному кусту, походя ближе и заглядывая за него. У каменной стены сидел парень и держал края разорванной блузки, прижимая колени к груди. Он плакал и дрожал, а заметив постороннего, впал в истерику. — Не надо снова, пожалуйста, — произнëс он в перерывах между всхлипами, Джун Ëн даже не сразу понял, что он сказал. — Эй, успокойся, я не собираюсь тебя трогать. — Я тебе не верю. — Я разве не похож на человека, которому можно верить? — Не похож. — Не переживай, я не обиделся. Почему ты плачешь? Неужели клиент был настолько уродливым? — Перестань шутить! — повысил он голос, но из-за из-за плача его крик больше походил на писк. — Ладно, прости, просто я не понимаю, в чëм дело. Разве подобное у вас не каждый день? — Я не проститутка, я секретарь. — А что ты тогда здесь забыл? Давай-ка позже это обсудим. Сможешь сам подняться? — Больно, — тихо произнëс омега. — Где больно? — Джун Ëн задал глупый вопрос, но понял это лишь тогда, когда собеседник посмотрел на него волком. — Точно, прости. — Не подходи, — предупредил омега, когда он сделал шаг ему навстречу. — Я могу оставить тебя здесь, и тот человек вернëтся. Если я не подойду, я не смогу тебе помочь. Он дал ему немного времени, в течение которого омега не отрывал от него глаз. Мужчина оглянулся по сторонам и, не дождавшись ответа, пошëл вперëд. Кусты зашуршали, сучок оставил порез на тыльной стороне ладони, а парень сильнее сжал в кулаке блузку. Джун Ëн присел перед ним, упираясь коленом в землю, вблизи представлялась возможность разглядеть омегу получше. Брюки были натянуты кое-как и немного испачканы, пальцы тонкие музыкальные, а лицо… Его черты чëткие ровные и аристократичные, словно не человек перед ним, а искусно вылепленная статуя. Джун не мог сказать, что перед ним самый красивый омега на свете, ведь он видел многих и чуть-чуть мечтал о Сокджине, наверное, как и каждый его клиент. Но Сокджина здесь не было, а самый красивый омега на свете всё-таки был. Он понял, что точно видел его в «Доме чайных роз», пару раз и мельком, его не было в каталоге, он проносился как тень и словно мерещился. И было в нëм что-то волшебное даже сейчас. Какой неподходящий момент, чтобы влюбиться. — Как тебя зовут, конфетка? — спросил Джун Ëн, улыбнувшись и наклонив голову к плечу. Поняв, что совсем забыл о манерах, он снял пиджак, прикрывая им порванную блузку. — Сонхун. Пак Сонхун. — Ух ты, и фамилию менять не придëтся, — сказал он тихо. — Что? — Я говорю меня зовут Пак Джун Ëн. Отвезти тебя в «Дом чайных роз» или домой? К тебе домой, я имею в виду, ты не подумай. Позволишь? Мужчина потянул к нему руки, омега вздрогнул, сжался, но не отстранился. Он медленно обхватил его под коленями и лопатками, поднимая, проклял всё тот же сучок, который теперь ткнул его в бедро, и вышел на ровную дорожку. Внутри здания веселье было в самом разгаре. Хорошо, что ключи были с собой, ведь омегу бросать на улице не хотелось, а за телефоном он вернëтся потом. Сонхун, отвлекаясь от боли в теле, смотрел на лицо альфы, придерживая пиджак, чтобы тот не упал и не обнажил грудь. — Я живу в «Доме чайных роз». — Ужасное место для ночлега, правда? — Со временем привыкаешь. — А я сегодня притягиваю плачущих омег, не люблю это, их слëзы — моя слабость. — Извини, сейчас я не могу оценить всю степень твоего благородства, — сказал омега, отворачиваясь. — Понимаю. Не переживай, доставлю тебя в целости и сохранности, насколько это теперь возможно. — У тебя отвратительное чувство юмора. — Мне говорили. Извини, не хотел обидеть.

***

Ночь безветренная, почти сказочно тихая, тишину эту нарушают проезжающие мимо машины и воющие вдалеке сирены. Тэхён смотрит на белый блин луны в небе и тающие вокруг неë тучи, греет руку в кармане чужого пальто, там ей теплее, чем в его куртке. Они гуляют по аллее, с длинным рядом жëлтых фонарей и деревьев. Он не помнит, как оказался здесь, просто шëл туда же, куда и Чимин. Сначала это было кино, где крутили фильм, не имеющий смысла, по крайней мере, так почему-то показалось Тэхëну, затем кафе, и, несмотря на гул голосов в нëм, казалось, что там было только два человека. И рука, которая не выпускала его ладонь на протяжении всего вечера. Время тянется словно мëд или арахисовая паста. Кажется, оно не поделено на двоих, наверное, его просто стало в два раза больше. — Я живу, — тихо сказал Тэхён, когда они замедлили шаг, а затем и вовсе остановились под светом фонаря в конце аллеи. — Конечно, живëшь. Почему бы тебе не жить? — Я только сегодня понял, что живу. До смерти родителей я просто был, я не задумывался о цели, о будущем, после того, как их не стало, мне казалось, что для меня тоже нет места в этом мире. — Мир оказался больше? — Да нет, — ответил юноша, прищурившись. — Он всего лишь… А какой у тебя рост? Чимин рассмеялся, Тэхён привык к этим звукам, думал, что привык, но сердце всё ещё совершает кульбиты, будто только начинает влюбляться, будто забыло, что этот человек принадлежит ему. Он прекрасен, по какой же причине достался Тэхёну? Ведь он за него не сражался и никого не побеждал, Тэхён получил его как должное, как подарок судьбы, а может, как наказание. — Я так скучаю по ним, возможно, это не всегда заметно. — Это не должно быть заметно, мой ангел, — произнëс Чимин, коснувшись его щеки большим пальцем, кожа была холодной. Нужно было раньше вернуться домой. — Я мечтал встретить альфу, который мне поможет, и забыть о «Доме чайных роз» навсегда, но ни первого, ни второго я теперь не желаю. — Почему не желаешь второго? Бордель — это же ад на земле. — Этот ад подарил мне тебя. И если я думал, что после родителей моя жизнь кончена, ты доказал обратное, подарил надежду. Я живу, но только рядом с тобой. Без тебя меня нет. Я так боюсь умереть, Чимин, — говорит он, а омега слышит: «я так боюсь тебя лишиться». — Этого не будет, — тихо говорит он, прижимаясь лбом к его лбу, сильнее сжимая его руку в кармане своего пальто, а вторую укладывая себе на грудь, чтобы в его ладонь билось сердце. — Куда ты, туда и я, и наоборот. Это навсегда. — Я люблю тебя навечно. Аморалист решит, что вечность закончится сейчас. Чимин обращает внимание на машину, припаркованную недалеко от них. Навряд ли она появилась здесь недавно, скорее всего, они просто не заметили еë. Сейчас она вызывает недоверие и настороженность. На водительском сидении силуэт незнакомый, из-за тонированного стекла не видно, кто сзади. При других обстоятельствах здесь не было ничего странного, но сейчас возле офисного здания, где ни в одном из окон не горит свет, стоит одна единственная машина, а кожа горит из-за чьего-то взгляда. — Что такое? — поинтересовался Тэхён, заметив резкую перемену в любимом. — Пошли отсюда. Они развернулись, сделали несколько шагов, и двигатель заревел. Чимин сорвался с места, крепко стискивая ладонь Тэхёна, который держался позади, и увлекая его за собой. Юноша обернулся, машины на месте уже не было. Долго рассматривать окрестности Чимин ему не позволил. Он ускорился, заставляя Тэхёна бежать быстрее. Чимин хотел сослаться на свою паранойю, так было проще, но, когда аллея закончилась, уже знакомая машина вырулила из-за угла. — Кто это? — произнëс юноша, задыхаясь. Они пробежали улицу, свернули в какую-то подворотню и скрылись в темноте. Чимин прижал Тэхёна к стене, прислушиваясь и шумно дыша. Его душит страх, потому что ситуация, в которую они попали, выходит из-под контроля. На улице ни души, да даже если бы тут собрался бы весь город, кто бы решился им помочь? Чей номер можно набрать? Какой-то знакомой омеги, которая в положении не сильно лучшем? Его бывшему владельцу, который боится поднять глаза на того, кто имеет хоть немного больше власти, чем он? Или четырнадцатилетнему мальчишке? Никто не поможет. Добыча, низшее звено пищевой цепи, те, кто должен отдать свою жизнь за то, чтобы хищник насытился, — вот кем они были. — Думаешь, мы оторвались? — шепнул Тэхён. — Думаю, нет. Я проверю. — Нет, — испуганно сказал юноша, обхватив его локоть друмя руками. — Будь очень тихим. Я проверю и вернусь. — Пошли в другую сторону. Чимин повернул голову, чего Тэхён не мог видеть. Там, где стены заканчивались, стоял фонарь, его свет не доходил до них, но освещал то, что рядом, а именно первые этажи домов. — Двор. Там тупик. Если за нами пойдут туда, выйти мы уже не сможем. — Мы и так не сможем выбраться, да? — спросил Тэхён, голос сломался. Чимин не ответил и помедлил несколько секунд. Затем наугад ткнул губами в его лицо, коснулся уголка губ и ушёл. Тэхён смотрел, как проявляется его силуэт. Когда он вышел из подворотни, фигуру Чимина луна и искусственный свет словно обвели мелом. Почему-то Тэхён всеми силами попытался сохранить эту картинку. Чимин не вернулся ни через минуту, ни через пять. По его ощущениям прошло не меньше десяти, но ничего не менялось. Ощущения обманывали, но у него не было с собой часов или телефона, чтобы удостовериться в том, что он не смог оставаться на месте больше пятидесяти четырëх секунд. Тэхён медленно вышел на свет, оглядываясь по сторонам: не было ни машины, ни омеги. В глазах стояли слëзы, шагая по улице, он вытирал их рукавом куртки. Куда он шёл? Наверное, туда, где надеялся увидеть Чимина, он и не думал о том, чтобы бежать к квартире, без него он не вернëтся. На улице ни души, что пугает ещё сильнее, кажется, страх вот-вот перекроет доступ кислороду. Тэхён услышал шаги за спиной, но не узнал в них Чимина, поэтому ускорил шаг, а затем сорвался на бег. Человек скопировал его действия, но явно был быстрее его. Нутро подсказывало ему не оглядываться, он продолжал бежать, словно от этого зависела его жизнь, так оно и было на самом деле. Он оказался на парковке возле жилого дома, ровные ряды одинаково дорогих машин мельтешили в глазах. Тэхён подумал о том, что неплохо было бы спрятаться за одной из них, но человек сзади был всё ближе. Юноша бежал по парковке, не зная, кто за ним гонится, где Чимин и что будет дальше. В следующую секунду колено и ладони обожгло болью, когда они встретились с асфальтом. Человек толкнул его на землю, прижал собственным весом. Тэхён округлил глаза от ужаса, тело сковал первородный страх, стоило только носу уловить знакомый ненавистный запах. — Нет-нет-нет, — шептал он, когда его поворачивали на спину. Это ошибка, такого быть не может. Увидел лицо альфы, Тэхён заплакал и замотал головой. — Нет, — повторял он, рыдая. — Вижу, ты скучал, мой омега, — произнëс Намджун, сжав его подбородок пальцами. — Давно я ни за кем не бегал, наверное, никогда. Ничего, ты того стоишь. — Отпусти, отстань от меня, — хныкал Тэхён, вцепившись двумя руками в чужое запястье и пытаясь от него избавиться. — Я же говорил, Тэхён, ты будешь моим, а ты и твоя игрушка пытались этого избежать. Недолго у вас это получалось. Что ты сделаешь теперь, а, милый? Что ты можешь без этого заносчивого сопляка? — Замолчи, — крикнул Тэхён. Он что было сил укусил руку, его удерживающую. Намджун шикнул, спустился на его шею и сжал. — Значит, не пойдëшь со мной? — Я лучше умру. — Что ж, хорошо, я не держу тебя. Намджун поднялся, отпуская его. Тэхён быстро вскочил на ноги, пятясь и с недоверием глядя на него. Намджун стоит на месте, и в этом точно есть какой-то подвох. Он вскрывает карты, как только Тэхён разворачивается, чтобы убежать. — Чимин уже в машине. — Эти слова заставляют омегу остановиться. Конечно, им же не может быть так просто. — Если ты не хочешь его увидеть, то уходи. Кто знает, когда Чонгук позволит вам встретиться снова? Кто знает, позволит ли? — Вы всё это спланировали. Вы монстры! — крикнул Тэхён, повернувшись. Его трясло от волнения, страха и злости. — А ты думал, что вы будете жить долго и счастливо? Ты принадлежишь мне. — Нет! — Да, в конце концов ты устанешь с этим спорить. Не переживай, я не обещаю желать тебя всю свою жизнь, наверное, я наиграюсь через год или два, тогда-то ты будешь свободен. Согласись, не так уж и много. — Я никогда твоим не буду. — Малыш, ты уже. Намджун улыбнулся, обнажив обманчиво добрые ямочки на щеках, и повернулся, начиная уходить. Он знал, что Тэхён следовал за ним, и вкус победы был почти столь же сладок, как и осознание того, сколько разного рода вещей он сможет сделать с Тэхёном скоро. Они подошли к машине, Намджун открыл для него дверь на заднее сидение. Тэхён приблизился и заглянул внутрь: в салоне горел свет, глаза Чимина были закрыты, голова прижата к окну, лоб и часть волос были испачканы, струйка крови стекала от корней к подбородку. Тэхён закричал в прижатую ко рту и носу странно пахнущую тряпку. Сознание ускользало стремительно, силы покидали дëргающиеся конечности, отдалялись звуки. — Всё хорошо, — прошептал Намджун ему на ухо. Он посадил обмякшее тело рядом с Чимином. Если бы не кровь на лице омеги, можно было подумать, что они мирно спят, прижавшись друг к другу. Намджун хлопнул дверцей пассажирского сидения, кивнул водителю, намекая на то, что они должны отправляться, и набрал номер. — Доброй ночи, Чонгук. Ты не представляешь, насколько срочное, — произнëс он, бросив взгляд назад. Чонгук говорит о том, что занят, и сбрасывает вызов. Намджун усмехнулся, глядя на экран. Был бы он занят, если бы Ким успел обрисовать ему ситуацию хотя бы в общих деталях? Нет, Чонгук бы тут же примчался, но, судя по звукам на фоне, он неплохо проводит время. Чимин поднимает веки, они словно налиты свинцом, голова бьëтся о стекло, но нет сил, чтобы отстраниться. На плечо что-то давит, но он не может метнуть взгляд в сторону. Виски разрываются от боли, в глазах темнеет. Прежде чем снова потерять сознание, Чимин улавливает тонкий аромат сирени и немного успокаивается.