Дом чайных роз

Если бы можно было вывести теоремы, благодаря которым человеку улыбнëтся судьба, мир стал бы чуточку проще. Она выбирает любимчиков в каком-то никому не известном порой несправедливом порядке. Судьба может влюбиться в совершенного антагониста и погубить праведника. В конце концов, никто над ней не властен. В попытке это изменить ты ломаешь ногти о препятствия, злишься, сдаëшься. От человека зависит, сколько усилий он приложит для достижения цели, рано или поздно и судьба перестанет с ним бороться, но хватит ли сил для того, чтобы дождаться этого момента? — У тебя какой-то нездоровый цвет лица, — произнëс Намджун, сканируя его взглядом. — Чимин не даëт покоя, — ответил Чонгук, улыбнувшись уголками губ. — Вот как, я хочу знать подробности. Когда ты его трахнул? Только не говори, что сразу же, как только я ушёл. — Нет, я не настолько зверь. На следующее утро. — Ничего себе. А ты ещё отпирался. — Да, извини. Возможно, то, что ты сделал, было не таким уж и плохим решением. Чимин ещё пока сопротивляется, но я над этим работаю.

***

Чонгук хмурился, испытывая спектр эмоций: среди них и страх, и злость, и волнение, но, кажется, не негативное. Он стоял в просторной светлой комнате с белыми стенами. Стоял перед двумя кровати, глядя на тех, кто на них лежит. Эта комната находилась в подвальном помещении, была предназначена не для пыток, а для содержания и оказания давления. Использовалась редко, Чонгук о еë существовании до сегодняшнего дня почти забыл. — Ты не хочешь объясниться? — спросил он холодно. — Я думал, ты начнëшь с благодарностей. — Что всё это значит? Намджун стоял за его спиной у небольшого столика, опираясь о него поясницей. Впрочем прямоугольную белую доску, крепко прикрученную к стене, назвать столом было сложно. Чонгук не смотрел на него, не в силах оторвать взгляд от развернувшейся картины. На кровати слева — лежал Чимин, справа — Тэхён, расстояние между ними — не меньше двух метров. Их руки свисают с кровати, как если они бы хотели друг друга коснуться. — Что видишь, то и значит. Я решил сначала заехать к тебе, несколько ближайших дней буду занят, сам понимаешь. — Намджун подошёл к кровати, на которой лежал Тэхён. — Ты похитил их. Ты в своëм уме? — Чонгук повысил голос. — Зачем поднимать такой шум? Ты можешь разбудить их раньше времени. Разве я сделал что-то плохое? — Издеваешься? — возмутился Чонгук. Намджун приблизился к нему, остановился за спиной, положив руки на плечи. — Плохое равно противозаконное. А противозаконного я ничего не сделал. Он толкал его, практически не прикладывая силы, а Чонгук покорно следовал по задаваемому ему маршруту. Колени упëрлись в кровать, Чонгук, не моргая, смотрел на Чимина. — Или для тебя закон не прав? Ты юрист, закон — твой бог. Какая статья запретит мне прибрать к рукам свободного омегу? — Чонгук красноречиво молчит: нет такой статьи. — Согласие? Смешно. Его давно не спрашивают. Они могут выбирать между альфами, но не выбирать никого они не могут. Я сделал то, чего не сделал ты, Чонгук-и, чего ты дьявольски хотел, но так и не сделал. — Ты хочешь, чтобы я сказал тебе «спасибо»? — Было бы неплохо, но мне достаточно не услышать, как ты посылаешь меня к чëрту. Ты хотел его, и ты получил его. Сколько лет ты за ним таскался? Года два? А всё было так просто. — Если тебе нужен был Тэхён, зачем схватил Чимина? — Он — твой подарок. Следи за тем, чтобы твоя шлюха не приближалась к моей, сделай так, чтобы я вообще его не видел, потому что я могу передумать и забрать обоих. — Проваливай, — процедил Чонгук сквозь зубы. Намджун окинул его снисходительным взглядом, подошёл к кровати и подхватил Тэхёна. — Почему у Чимина кровь? — Он долго сопротивлялся, ты же знаешь, у него ужасный характер. Тэхён в его руках висел безвольной куклой, казался слишком маленьким на фоне альфы. Чонгук взглянул на его лицо, когда Намджун проходил мимо. Оно выглядело умиротворëнным, но лицо исказит гримаса ужаса, как только омега откроет глаза и поймёт, что к чему. У Намджуна тормоза сорваны, границ дозволенного он не просто не видит, для него они не существуют. Возможно, сходи он психиатру, тот назвал бы его социапатом, потому что чувствами он не отличался: ни сострадания, ни угрызений совести. Несмотря на неприязнь, которую Чонгук испытывал к Тэхёну, ему стало его по-настоящему жаль. Намджун ушёл, захлопнул дверь, а Чонгук не мог найти в себе силы, чтобы сдвинуться с места. Это действительно то, о чëм он мечтал: Чимин в его доме и никуда не сможет убежать, но отчего-то Чонгук этому не слишком рад и почему-то он понятия не имеет, что делать.

***

Открыть глаза получилось не сразу. Веки были тяжëлыми, а когда удавалось их приподнять, радужку обжигал белый свет. Жмуриться тоже было плохим решением, пульсирующие виски забились ещё сильнее, казалось, голова раскалывалась на части. Чимин перевернулся на бок, упираясь руками в кровать принял сидячее положение, разлепляя веки. Когда веки справились с дрожью, мир качнулся. Чтобы не свалиться обратно, Чимин придвинулся к изголовью кровати, схватившись за железные прутья. Привыкнув к свету, он быстрым взглядом окинул незнакомую комнату, коснулся лба, нащупав прямоугольник бинта, приклеенного пластырем к коже. Чимин попытался вспомнить последние события, которые пережил. Погоня, подворотня, удар. Покинув Тэхёна он успел пройти немного прежде чем кто-то оглушил его. Человек был за его спиной, Чимин не видел, кто это был, мог лишь догадываться. Чимин пялился на пустую кровать напротив, испытывая страх. То, что его здесь не было, хорошо или плохо? Где он сейчас? Смог ли выбраться? Он слышит, как открывается дверь и бросает взгляд в сторону источника звука. Сердце замирает, и лицо Чимина расплывается в улыбке. Он не ожидал увидеть кого-то другого. — Ублюдок, я знал, что это твоих рук дело. Чонгук молча подошёл к маленькому столу, расположенному между кроватями, оставил поднос с тарелкой каши и стаканом сока и направился к выходу. Звон разбившегося стекла заставил его остановиться и повернуться. Чимин стоял, сжимая кулаки и с яростью смотря на него. — Я принесу ещё. — Что ты с ним сделал? — закричал Чимин. — Ничего, я его и пальцем не коснулся. Тебя я тоже не трогал. — Не трогал? — усмехнулся омега, сжав рубашку на груди. Он точно помнил, что отрубился в другой одежде. — Это прислуга, — ответил он, голос сквозил напряжением и волнением. — Тебе нужно поесть, ты сутки пролежал в отключке, несколько раз ненадолго просыпался. — Сутки… Скажи, что с ним всё в порядке, — тихо попросил Чимин, Чонгук только опустил голову, сжав губы. Омега подошёл к нему, схватив за грудки и несильно встряхнув. — Скажи! — Я не знаю, что с ним. Здесь его нет. — Если не здесь, то где он может быть… Он смог удрать от тебя? — Одного взгляда хватило, чтобы понять, что в своём предположении Чимин глубоко заблуждается. — Он у него? Сука, как ты мог отдать его ему? — Он сам забрал. — И проволок меня сюда тоже сам? — Да. — Тогда отпусти меня. — Нет, — твëрдо ответил альфа. — Если отпущу, ты сразу же пойдëшь искать его, а я не знаю, что он захочет с тобой сделать. У меня дома ты в безопасности. — Плевать я хотел на безопасность, мне нужен Тэхён. — А мне нужно знать, что ты жив и здоров. Я видел, каким ты был после того, что сделал с тобой Намджун, и я больше не позволю этому повториться. — Но что он сделает с Тэхёном? — Чимин вспомнил, что всё ещё держится за Чонгука, и поспешил отступить. Без опоры стоять было труднее, и он чуть расставил ноги, чтобы не упасть. — Почему он должен меня волновать? — Потому что он волнует меня! — закричал Чимин так громко, что зачесалось горло. — Утром, днëм, вечером и ночью, вчера, сегодня и завтра — я всегда волнуюсь о нëм, я всегда о нëм думаю. Поэтому если я спрашиваю, где он, что с ним и почему, ты должен отвечать. — Я ничего не должен. — Уверен? Чимин наклонился, поднимая с пола крупный осколок от белой тарелки. Белый, белая, белое — всё здесь было таким, чëрными были лишь души двух людей, которые в своей неидеальности были чертовски похожи друг на друга, оттого отталкивались как одноимëнные заряды. Острые края врезались ладонь, выпуская из неë тонкие струйки крови, которые каплями срывались с кончиков пальцев, падая на до противного белый пол. — Ты ведь дорожишь этим телом, — сказал Чимин, рассматривая осколок в своей руке. Он говорил так, будто собственное тело для него самого не имело даже самой малой ценности, словно в любой момент он мог вселиться в кого-то другого. — Я могу сделать с ним всё, что угодно. Чонгук выкрикнул чьë-то имя, не отрывая глаз от Чимина. Через несколько секунд в комнату вошла миниатюрная девушка, альфа кивнул на осколки у ног Чимина. Она тут же исчезла и вернулась с совком, веником и ведром. Девушка подошла к Чимину, тот отошёл на шаг, наблюдая за ней. Она быстро сгребла стекло, убрала кашу с пола, мокрой тряпкой вытерла лужицу сока и капли крови и, чуть поклонившись Чонгуку, ушла. Тот медленно приблизился к Чимину, заставив его вжаться поясницей в стол, сильно стиснуть края пальцами, из-за чего из его порезов на ладони хлынула кровь. Он забрал осколок, несколько тонких кровавых полосок осталось и на его пальцах. — Тебе будут приносить еду в одноразовой посуде, камеры в каждом углу, сломаешь — повесят новую, туалет и ванная там. — Чонгук кивнул ему за спину, дверь была недалеко от кровати, на которой Чимин недавно проснулся, и была практически незаметной, сливаясь со стеной. — Сколько ты планируешь меня здесь держать? — Я не знаю. Как пойдëт, может, всё само наладится. — Наладится? — Чимин усмехнулся, а потом и вовсе рассмеялся. — Наладится? Ты и твой дружок ломают наши жизни каждый день. — Ты думаешь, я буду единственным? Думаешь, если я исчезну, не появится тот, кто захочет тобой обладать? Ты никогда от этого не избавишься. — Я избавлюсь, — тихо произнëс он. — И как же? — По мере поступления. Сначала нужно избавиться от тебя. — Удачи. Как только Чонгук ушёл, Чимин осел на пол, глядя на недоступный выход. Ему страшно, так страшно, что он едва может дышать. Он кладëт руку на грудь, которая вздымается с перерывами. Раньше, когда он просыпался, здесь лежала ладонь Тэхёна. Чимин в клетке, один придурок окружил его безопасностью от другого, а Тэхёна кто станет защищать? Чимин вспоминает, как Намджун смотрел на его омегу, вспоминает, как злился, когда понимал, что не ему он принадлежит. Душу травит осознание того, что он проиграл, Чимин знал, что исход будет таковым, но не смог подготовиться. Теперь они на пути, который был уготован им судьбой. Чонгук стоит возле закрытой двери ещё около пятнадцати минут, чувствуя себя монстром. Чимин его ненавидит, но что он может сделать? Как только Чонгук откроет клетку, омега рванëт к нему, наплевав на то, что с ним будет, только бы быть рядом с тем, кого он любит. По серому коридору раздавались шаги: Чонгук уходил прочь. Справившись с внутренним ревнивым зверем, он признал, что это больная взаимозависимая и настоящая любовь. Такая, какой он никогда не видел, такая, какой у него никогда не будет.

***

Первые сутки Чимин буянил, сломал стол и кран, порвал подушку, новую постигла та же участь. Он кричал, приказывая его выпустить, бился в дверь, на которой теперь были вмятины, ухитрился сломать несколько камер, но, как и обещал Чонгук, их заменили на новые. На третий день стало лучше, точнее так могло показаться с первого взгляда. Чимин затих, и Чонгука это взволновало ещё сильнее, уж лучше бы он продолжал громить комнату. От еды он отказывался и просто лежал на кровати, свою он испортил и ей предпочëл тэхёнову. Он смотрел в стену пустым взглядом, играя с кольцом на безымянном пальце, бросал ненавистные взгляды в камеры и подолгу сидел в туалете, потому что там их не было. Ванная комната напоминала коробку, размер и интерьер был подобраны таким образом, чтобы человек не захотел проводить здесь больше десяти минут. Чимин увядал на глазах, он скучал, тосковал и боялся. Чонгук понимал, что не сможет держать его здесь вечно, и будучи не в силах найти нужный выход, он раз разом делал неправильные выборы. Чимин стремился к свободе всю свою жизнь, а сейчас лишился и еë жалкого подобия. С того момента как Намджун принëс омег сюда, прошло три дня, начался четвëртый. Чонгук отказывался от работы, откладывал учëбу, всё время уделяя монитору, который показывал белую комнату. Когда он вошёл, Чимин даже взглядом его не удостоил. Лëжа на боку, он просто смотрел вперëд и изредка моргал. Чонгук присел на край кровати, устроив поднос у себя на коленях. Он протянул руку, чтобы заправить прядь волос ему за ухо. Чимин не отстранился и даже не дëрнулся, всячески игнорируя его присутствие. — Ты же понимаешь, что рано или поздно тебе придëтся поесть? — Зачем? — произнëс Чимин охрипшим голосом. — Ради чего? — А ради чего ты жил раньше? — Не знаю, я просто жил без какой-то цели, то есть она была, но очень размытой, — медленно говорил он. — Я хотел показать всем вам, где раки зимуют. — Чонгук усмехнулся. — Но ничего для этого не делал. Я вечно хотел что-то кому-то доказать, а сейчас я на дне, и те, кто этого желал, ликуют. — Я не желал этого. — Не верю. — Чимин сел, опираясь спиной об изголовье кровати. Его лицо было необычайно бледным, под глазами пролегли глубокие тени. — Ты два года убеждал меня стать твоим любовником. А сейчас, когда я здесь, ты ничего не делаешь, это ставит меня в тупик. Впрочем, это тело ты больше не получишь. Если ты попытаешься меня трахнуть, я буду драться. — Я и не думал. — Ты думал. Я наконец-то у тебя дома, как ты того и желал. Может быть, если дать мне время и приносить всё, что я прошу, я привыкну и не захочу уходить. Я не верю, что ты об этом не думал. Но это невозможно. — Ты никогда не сопротивлялся, было бы интересно на это посмотреть, но я не стану этого делать. — Сопротивлялся, но только один раз, а теперь буду всегда. Это раньше я был ничьим, а сейчас у меня есть хозяин. — Хозяин? — растерянно повторил Чонгук. Он не верил тому, что слышит, ему казалось, что сейчас с ним говорит не Чимин, а его пустой двойник. У этого двойника нет личности без его якоря. — Да, и я уже так много раз ему изменил. Я должен хранить ему верность. — Он сейчас хранить тебе верность не будет. — Заткнись, — отрезал Чимин. Голос набрался силы, звучал твëрдо. Он взял пластиковый стаканчик с подноса, выпил сок залпом, этого хватит, чтобы продержаться ещё пару дней в более-менее нормальном физическом состоянии, однако скоро всё равно придëтся поесть, но не сегодня. Чимин повернул голову, Чонгук смотрел на него с сожалением, а омега такие взгляды в свой адрес ненавидел. — Если налюбовался, уходи. — Тобой невозможно налюбоваться. — Замолчи, мне противно это слышать, — выплюнул Чимин, резанув по его сердцу. — Хватит унижаться, ты наследник семьи Чон — одной из самых могущественных семей в стране, но ты хуже половой тряпки. Ты строишь из себя крутого, но стоит мне взглянуть в твою сторону, как ты хвостом виляешь. — Ты делаешь то же самое, — процедил Чонгук сквозь зубы, наклонившись к нему. Он отошёл и оставил поднос на столике, прикрученном к стене, разглядывая белую плитку. — Ты стоял перед ним на коленях. Ты. На коленях. Где же была твоя гордость в тот момент? Где сейчас тот легендарный омега, в которого влюблялись все, стоило только на него взглянуть? — Ты назвал легендой высокомерную суку, в которой побывало больше человек, чем ты можешь себе представить? Сейчас ты любишь меня или память обо мне, о том омеге, в которого ты влюбился? Ты не можешь любить две версии. Просто признай, что ты — ничто без одержимости мной. — Следи за словами, — произнëс Чонгук, резко повернувшись и повысив голос. На душе было высечено каждое его слово. — Иначе что? Изнасилуешь? Запрëшь меня? Похитишь? — Чимин поднялся с кровати и приближался к нему по мере того, как говорил. — Ах да, ты же всё это уже сделал. Что ещё придумаешь? Я исчезну, Чонгук, я не буду вечно в поле твоего зрения. В конце концов, ты потеряешь то, вокруг чего твой мир крутился, и тебе придётся строить себя заново. — Чего ты добиваешься своими словами? Думаешь, я разозлюсь и выброшу тебя? — произнëс Чонгук. Чимин к тому времени уже подошёл к нему вплотную. — Да, чëрт возьми! Мне нужно к нему. — Его любовь тебя не защитит, а я могу. — Я не нуждаюсь в твоей защите, я вообще ни в ком и ни в чëм не нуждаюсь, кроме него. — Я два года гнался за твоей любовью, а ты отдал своё сердце тому, кого знал несколько дней. Справедливо ли это? Я бы продал душу, чтобы ты любил меня, — негромко сказал он, коснувшись его щеки несмело, словно боялся, что его руку брезгливо отбросят в любой момент. Так и произошло: движение Чимина было резким, в глазах застыла злость. — Мне не сдалась твоя душа. — Можно я спрошу в последний раз? Почему он? Почему у меня никогда не было шанса? — Представь серый и разрушенный мир, в котором нет ничего, кроме руин. И единственный яркий цветок, который пробивается сквозь гравий и порох и тянется к потухшему солнцу. Он — единственное, что в силах подарить надежду. Для меня он — цветок, а ты всего лишь часть разрушенного мира. Теперь понимаешь? Чонгук не понимал, он просто слушал, и мозг записывал всё это на плëнку в долгосрочную память, чтобы утром, днём и вечером прогонять этот эпизод для него. — Нет, и я не понимаю, — продолжал Чимин. — Я люблю так, как любить невозможно, даже сравнений не подобрать. Он больше, чем мой смысл, он — всё для меня. Без него нет меня и не было до встречи с ним. Ты можешь приковать меня, убить, уничтожить, но я вырвусь, воскресну, соберусь по крупицам, чтобы снова быть с ним. Чонгук уходит, потому что сказано было достаточно, потому что страшно услышать ещё что-нибудь. Чимин изощрëнный, он точно придумает, как ранить побольнее, вот только не осудить его за это. Омега говорит правду, и Чонгуку она колит глаза.

***

У погоды депрессия, она не в силах выбрать себе настроение: тяжëлые тëмно-синие и серые тучи плачут, и временами пробиваются ослепительные солнечные лучи, разрывая эти тучи на части. Чонгук сидит на полу у панорамного окна, прижавшись к нему спиной и склонив голову подобно проигравшему и потерявшему всё герою. Он слушает длинные гудки, абонент позволяет услышать немного, быстро снимая трубку. — Алло, — говорит омега негромко, ответом ему служит тишина. Чонгук держит в руке телефон и смотрит на него как на диковинную вещь, которой не знает, как пользоваться. — Не думал, что ты позвонишь. Мне хотелось бы услышать извинения, но это навряд ли, да? Я всё ещё злюсь. Почему молчишь? Ты не слышишь меня? — Между вопросами были длинные паузы. — Что-то со связью, что ли? Эй, Чонгук, если ты позвонил, чтобы поиграться, то я бросаю трубку. У меня тоже есть дела. Слышишь? Скажи хоть что-нибудь. — Чонгук молчит около полминуты, и паузу снова прерывает не он. — Ясно, на что я надеялся? Отключился. Чонгуку стало ещё хуже, он не понимал, слышит ли раскаты грома или это его собственное сердце. Когда-то всё было так просто, а сейчас водоворот завертелся настолько, что из него не выбраться. Он выдыхает, прикрывая глаза, ход мыслей нарушает рингтон мобильника. Чонгук прижимает телефон к уху, слушает тишину и чужое дыхание. — Ты не сообщал о себе несколько дней. Наверное, я так привык тебя видеть, что волнуюсь, если этого не происходит. У тебя всё хорошо? — спрашивает омега, кажется, невесело улыбаясь, Чонгук почему-то представил его так. — У меня тоже. Чимин не отвечает на звонки. Знаю, ты не любишь, когда речь заходит о нëм, но я подумал, может быть, тебе что-то известно? Нет? Наверное, завтра я съезжу к нему на квартиру. Надеюсь, у него просто нет времени на нас, у него теперь новая жизнь. И эта новая жизнь бьëт по лицу сильнее прежней. — На самом деле, я не так уж сильно на тебя и злюсь. Погодка сегодня, да? — В трубке слышится неловкий смех. — Как будто должно что-то произойти, только не ясно, хорошее или плохое. — Он ненадолго замолкает, думая над тем, что ещё сказать. — Я назвал тебя однажды… Ты не монстр. Ты обижал меня и тех, кто мне дорог, но у тебя есть сердце, и оно на многое способно. Мне больше нечего сказать. Тебе тоже? Тогда я вешаю трубку. Не монстр. А делали ли ему когда-то комплименты приятнее? Чонгук задумался: сейчас он поступает неправильно, но это не так уж важно. Имеет значение другое: поступает ли он так, как того хочет? Он не знает чего хочет, но, может быть, в таком случае стоит действовать от обратного. Если Чонгук поступает как монстр, то что бы он делал, если бы монстром не был? Резко открывшая дверь Чимина не пугает, но привлекает его внимание. У Чонгука шаг быстрый, и это уже настораживает. Чимин прижимается к изголовью, Чонгук выглядит так, будто что-то задумал, но страшного не происходит. Он останавливается возле кровати, бросает на неë одежду и ждëт чего-то. Чимин, ничего не понимая, взглянул на кучку тканей, затем снова перевëл взгляд на него. — Прими душ и переоденься или ты будешь встречать его в таком состоянии? — Кого его? — Кого-то, кто очень мозолит мне глаза, или ты больше не хочешь его спасать? — спросил Чонгук. Реакция была мгновенной: Чимин округлил глаза и поднялся с кровати. — Ты сейчас серьёзно? — Да, но вот-вот передумаю, так что поторапливайся. План расскажу в машине. Выход отсюда, надеюсь, найдëшь. Чонгук оставил дверь настежь открытой. Если это какая-то проверка, то Чимин еë точно провалит. Доверять Чонгуку определëнно ошибка, но Чимин всю жизнь прожил, выбирая из всех зол меньшее. Он захлопнул дверь, поворачиваясь к водителю. Чонгук действительно ждал его, сидя за рулëм и нервно постукивая по нему пальцами. Чимин теперь выглядел лучше, возможно, из-за того, что вышел на улицу впервые за несколько дней, а может, из-за горящей в глазах надежды. Как же легко эту надежду было отнять. — Ты готов слушать? — спросил Чонгук, заводя двигатель. — Думаю, да, наша судьба ведь теперь зависит от тебя. Я не до конца понимаю, что ты задумал и не хочу тебе верить, но если ты позволишь мне увидеть его, я сделаю всё, что угодно. — Правда? Недавно клялся, что не позволишь мне тебя коснуться. — Ты хотел поделиться планом, — напомнил Чимин. — Ваша судьба всё-таки не зависит от меня, моя роль в этой истории небольшая. У тебя есть машина? — Да, арендованная. — Отлично, значит, не так быстро отследят. Она рядом с вашим домом? — Хочешь, чтобы я рассказал, где мы жили? — Вы всё равно больше не сможете туда вернуться. Мы оставим твою машину недалеко от дома Намджуна, а подъедем на моей. Пока я буду его отвлекать, ты должен незаметно пробраться в дом. Персонала у него немного, садовник, повар и пара горничных, может быть, один охранник. Дом большой, ты должен найти Тэхёна как можно быстрее и уйти так же незаметно. Напишешь мне сообщение, как только вы доберëтесь до своей машины, дальше я вам не помощник. Ты всё понял? — Да, — заторможенно произнëс Чимин. — Не знаешь, что делать после того, как сядешь в машину? Намджун будет искать его, да и тебя тоже, он не простит дерзости. — А ты будешь искать? — Я не буду обещать, что не сделаю этого. Но сегодня я на твоей стороне, для начала этого должно быть достаточно. — Почему ты решил нам помогать? — спросил Чимин. За окном мелькали деревья, Чонгук давил на газ, на него не смотрел. — За меня решили. Кое-кто верит в меня в разы больше, чем я этого достоин. — Ты его не заслуживаешь, — произнëс Чимин, отворачиваясь. — А вот это не тебе решать. К тому же, у нас с ним ничего нет. — И не будет? — ничто не могло служить более красноречивым ответом, чем молчание. Чонгук не мог за себя поручиться. — Ты считаешь его красивым? — Слушай, он объективно красив, — раздражëнно произнëс альфа. — Чертовски красив, да? — Я сейчас поверну назад. — Всë-таки тебя очень легко вывести из себя. — Спасибо за откровение. Возьми свой телефон в бардачке, я зарядил его. Кто такой Крис? Он звонил раз тридцать. — Любовник, — ответил Чимин, включая телефон. Помимо звонков Криса, было двадцать пропущенных от Джина, четыре от Розе, один от Джису, наличие последнего звонка Чимина крайне удивило, несколько раз набирал Хосок, Юнги звонил порядка сорока двух раз. Их отсутствие так всех всколыхнуло. С Чонгуком по душам почти не разговаривали, Чимин указывал дорогу и беспрестанно думал о Тэхёне. Ему хотелось мечтать о том, что с ним всё в порядке, но реальность бросалась лезвиями. Планы, цель и мечты — всё это было сейчас разрушено, и Чимин не знал, что делать с их жизнями. Может быть, у Тэхёна найдётся пара идей? Чонгук осматривал место, куда они приехали, пока Чимин шёл к своей машине. Ключи нашлись в кармане пальто, которое Чонгук ему вернул, там же были и ключи от квартиры. Чимин поднял глаза, находя их окно. Навряд ли, теперь им удастся сюда вернуться. Чимин игнорировал звонки, не зная, что ответить этим людям на их вопросы. На некоторое время он выпал из реальности и просто ехал за Чонгуком, пока не заметил, что тот останавливается. Чимин притормозил тоже, заглушил двигатель, забрал ключи и направился к чужой машине. — Залезай на заднее сидение. Когда подъедем, пригнëшься. Чимин кивнул, выполняя указание. Делать то, что ему говорят, — единственное, что от него требовалось, всё, что он мог и что от него зависело. У Намджуна двухэтажный светлый дом, который архитектурой больше напоминал замок, большой двор, огороженный высоким решетчатым железным забором. Глядя на массивные ворота, Чимин представил, как жутко скрипят петли. Никаких звуков не последовало, машина беспрепятственно заехала во двор. Охранник мельком взглянул на водителя и снова закрыл ворота. Чимин, пригнувшийся по приказу, услышал щелчок и подумал о том, как они смогут выйти за двор. Ненавидимый каждой частичкой его души альфа стоял у входа в дом. Чонгук ехал по выложенной камнем дороге, осматриваясь. Охранников было значительно больше, чем он предполагал. — Ты кого-то боишься? — поинтересовался Чонгук, высунув голову из окна и остановив машину. Двигаться дальше нельзя было, Намджун мог заметить Чимина. — Да нет, просто мышонок не бросал попыток сбежать. Чимин сжал кулаки, чуть отросшие ногти впились в ладони. Он и думать боялся о том, что происходило здесь, пока он прохлаждался у Чонгука в подвале. Не были важны причины, почему Чимин не мог помочь Тэхёну, существовал только факт — Чимина не было рядом. — Оставь машину за домом, я буду в гостиной, — бросил Намджун и скрылся в доме. Чонгук поехал дальше, за домом была обустроена своеобразная парковка, на которой уже стояло несколько дорогих машин, видимо, все принадлежали хозяину дома. Чонгук заглушил двигатель, посмотрел в зеркало заднего вида. Чимин сидел ровно и пялился в одну точку. — Не знаю, как ты это сделаешь, но я надеюсь, что у тебя получится. — Не нужно лицемерить, Чонгук. Ты сам не знаешь, хочешь ли того, чтобы у меня получилось или чтобы план, которого фактически и нет, рухнул. — Я хочу помочь. — Нет, — тихо ответил Чимин, будто у него заканчивались силы. — Ты хочешь успокоить свою совесть. На самом деле, делая что-то против своих желаний, мы не хотим кому-то помочь, мы лишь хотим избежать чувства вины, которое последует, если мы этого не сделаем. Постоянное чувство вины и сожаления не делают тебя хорошим человеком, если ты продолжаешь совершать плохие вещи. — Мне нужно идти, — произнëс Чонгук. Как-то прокомментировать сказанное Чимином он не мог. — Иди. — Ты вернëшься в «Дом чайных роз»? — Ни за что на свете. — Мы ещё увидимся? — Я бы этого не хотел. Это было последним, что Чонгук услышал, прежде чем громко хлопнуть дверью своей самой лучшей машины, в которой сидел омега, стоящий сотен и миллионов таких же. И если бы он знал о том, что уготовила им судьба, уходя, он бы всё-таки оглянулся.

***

Войдя в гостиную, Чонгук попытался придать лицу беззаботное выражение. Синяки, которые пролегли под глазами, усложняли задачу. Намджун сидел в обитом кожей кресле, в руках у него была небольшая кружка с тëмной жидкостью. Чонгук устроился в таком же напротив и тоже потянулся к столику за чашкой. Уловив аромат, от неë исходящий, он вопросительно приподнял бровь, посмотрев на Намджуна. — Чай? — Пить алкоголь во время встреч безусловно очень солидно, но нельзя злоупотреблять этим. А вот ты очень даже злоупотребляешь. Дай печени выходной. Попробуй. Чонгук прижался к кружке губами и сделал маленький глоток, дабы не вызывать вопросов у собеседника. Сейчас было сложно просто периодически сглатывать слюну, о чëм-то другом не шло и речи. — Что это? — Чонгук вдохнул пар, пытаясь понять, каким запахом веет от кружки. — Чайная роза. Прекрасный чай, открыл его для себя относительно недавно. Может, хочешь добавить лимон или мяту? Что бы ты выбрал? — Ничего, и так сойдëт. — Ну хорошо. У тебя какой-то нездоровый цвет лица, — произнëс Намджун, сканируя его взглядом. А вот сейчас пора придумать что-то убедительное. — Чимин не даëт покоя, — ответил Чонгук, улыбнувшись уголками губ. — Вот как, я хочу знать подробности. Когда ты его трахнул? Только не говори, что сразу же, как только я ушёл. — Нет, я не настолько зверь. На следующее утро. — Ничего себе. А ты ещё отпирался. — Да, извини. Возможно, то, что ты сделал, было не таким уж и плохим решением. Чимин ещё пока сопротивляется, но я над этим работаю. — Рассказывая свою легенду, Чонгук почувствовал отвращение к самому себе. — Не таким уж и плохим? Шутишь? — возмутился Намджун. Всё-таки и подобные проявления были лишены эмоциональности, он даже возмущался спокойно, словно не в полную силу. — Да это было моим лучшим решением. — Да, точно, а ты когда с ним… ну… — Когда он проснулся. — Так сразу? — Чонгук на секунду растерялся. — А чего тянуть? Я столько ждал этого момента. — Намджун оставил кружку на столе и откинулся на спинку кресла. — И это стоило всех ожиданий. Он так вопил и брыкался, укусил за руку, посадил синяк, — повествовал альфа, указав на место пониже локтя и щеку. — А как он сейчас себя ведëт? — Чонгук знал, что нужно дать Чимину как можно больше времени, но не планировал задаваться такими вопросами. — Ну, теперь у него на сопротивление не хватает сил. Он перестал надеяться на то, что его недолюбовь придëт за ним. Кстати, почему ты так неожиданно захотел со мной встретиться? — Почему неожиданно? Сегодня день свободен, а завтра дела. Хотел поговорить о наших новых игрушках. К тому же, Чимин беспрестанно о нëм спрашивает, нужно ответить что-то, чтобы он немного успокоился, а то от его криков уже голова звенит. — Понимаю. — Намджун усмехнулся. — Слушай, а сколько раз ты своего оприходовал? — Раза три. — Стареешь, Гуки, — произнëс Намджун и на несколько секунд между ними воцарилось молчание, которое нарушил он же. — Не задашь мне такой же вопрос? — Хочешь похвастаться? — Чонгук растянул губы в улыбке. — Не задам, боюсь, даже мне станет его жаль. — Да я и не смогу ответить честно. Сбился со счëта. Наверное, около пятнадцати, может, больше, скорее всего больше. — Прямо машина. — От подобной правды стало неприятно. — А сегодня ты тоже… — Разумеется. Теперь без этого я не назову утро добрым. — Поделись деталями. Мне до ужаса любопытно. Чонгук вальяжно развалился в кресле, так, будто чувствовал себя комфортно и его ничего не заботило. Никакие подробности ему любопытны не были, но после услышанного он стал заинтересован в том, чтобы их план не провалился.

***

Через главный вход Чимин не мог попасть внутрь: охраны оказалось много, что не было предусмотрено планом. Покидать парковку было слишком рисковано. Всё могло закончиться, так и не начавшись, но Чимин попытался взять себя в руки. Он внимательно осмотрел дом, архитектор при проектировании не скупился на балконы, с этой стороны их было два на втором этаже. Вид из них наверняка открывался чудесный. Ступая на подоконник и хватаясь за выступы в стене, которые не могли служить надëжной опорой, Чимин схватился за решëтку, провисел около минуты, пока наконец не почувствовал под ногами поверхность. Дверь на соседний балкон была открыта, та, возле которой стоял Чимин, — нет. Он приблизился к стеклу и прижал ладони к вискам, чтобы создать тень и разглядеть комнату. Тэхён лежал на кровати спиной к нему в мятой рубашке, которая доходила ему до середины бедра. Увидев его спустя три дня, Чимин наконец испытал облегчение, которое тут же сменилось беспокойством. Он постучал в стекло, Тэхён не отреагировал, и Чимин повторил свои действия, только чуть громче. Юноша обернулся, но его лицо не засверкало радостью. Он просто взглянул на него незаинтересованно и снова отвернулся, больше не двигаясь. Неужели не узнал его? Или просто не захотел видеть? Разве было такое возможным? Чимин перелез через решëтку, ступил на подоконник и оказался на соседнем балконе, едва не сорвавшись вниз. Обо что-то порезал ладонь, но это было неважным, главное — он внутри дома. Чимин оказался в коридоре, дверь в комнату, где лежал Тэхён, была заперта. Время утекало, неизвестно, сколько Чонгук сможет задерживать хозяина дома, возможно, они прощаются уже сейчас, а Чимин понятия не имеет, как преодолеть барьер в виде чëртовой деревяшки. Если он не может сделать уже этого, то думать о реализации дальнейшего плана бесполезно. На лестнице слышатся шаги, которые становятся всё громче. Чимин вновь скрывается в комнате, но дверь за собой не закрывает. Дождавшись, когда человек окажется достаточно близко, он втянул его в комнату. Этим несчастным оказалась миниатюрная девушка из персонала. Она била его по рукам, пыталась наступить на ноги и отчаянно хрипела, пока Чимин, прижав еë своей груди и крепко обхватывая шею в удушающем приëме лишал еë кислорода. Вскоре она, потеряв сознание, обмякла в его руках, и Чимин осторожно опустил еë на пол. — Прости, милая, у меня нет выбора, — произнëс он и принялся шарить по карманам. Найдя связку ключей в еë переднике, Чимин вышел из комнаты, подходя к соседней. Далеко не с первого раза отыскав нужный ключ, он вставил его в замочную скважину, провернул два раза и осторожно толкнул её. Первым, за что зацепился взгляд, была большая кровать, точнее омега на ней. Его глаза были закрыты, сначала Чимину показалось, что юноша не дышит, и он, закрыв за собой дверь, поспешил к кровати. Услышав шаги, Тэхён приподнял веки, глядя на него и по-прежнему не двигаясь. Его глаза были красными и опухшими, на губе рана, на щеке широкий светлый синяк как от пощëчины. К своему несчастью, Чимин продолжил его осматривать: следы, оставленные пальцами, губами и зубами цвели на его бëдрах вплоть до коленей и даже ниже. Чимин безумно скучал, и ему было бесконечно больно смотреть на результат своей небрежности. Ведь можно было найти выход, можно было сбежать, спрятаться, продлить их короткое счастье. На что он надеялся, оставаясь в Сеуле? На то, что мир неожиданно изменится только для них двоих? — Тэхён-и, это я, я пришёл за тобой, — говорил Чимин, медленно приближаясь, чтобы не напугать. Юноша молчал, не отводя от него взгляда. — Ну же, любовь моя, нам нужно спешить. — Хватит мне мерещиться, — тихо произнëс он, казалось, на большее у него не хватало сил. — Мерещиться? — растерянно повторил Чимин, протягивая ему руку. — Нет, малыш, я настоящий. Тэхён сел, нерешительно потянулся к его пальцам и, едва коснувшись их своими, тут же отдëрнул руку, будто обжëгся, прижался к изголовью. — Не трогай меня, я грязный, — произнëс он, отводя взгляд. По щекам вновь текли слëзы, и он выглядел так, будто не знал, куда себя деть от стыда. — Всё хорошо, я тоже. Чимин забрался на кровать и раскрывал руки для объятий. Тэхён мгновенно прильнул к его телу, крепко обхватив руками шею, сжав бëдрами талию. Прежде нежный и чистый аромат сирени теперь был пропитан ненавистной древесиной. Чимин положил руку ему на поясницу, вторую оставил на лопатках. Тэхён дрожал от рыданий, его нужно было успокоить, ведь их могли заметить. Но Чимин не мог ничего сделать, ему хотелось плакать так же отчаянно и во весь голос. — Я думал, больше никогда не увижу тебя, — говорил он, отстранившись. Из-за всхлипов он задыхался и дëргался, смысл некоторых слов до Чимина доходил не сразу, то ли из-за стрессовой ситуации, то ли из-за того, что Тэхён выражался невнятно. — Я смирился с тем, что умру здесь. — Не говори таких вещей. — Нет, я правда думал о том, чтобы умереть, но я хотел увидеть тебя ещё хотя бы один раз. — Тэхён держал его лицо в ладонях, по щекам Чимина стекали его собственные и тэхëновы слëзы. — И вот ты здесь. Мне этого достаточно. Он сказал, что ты у Чонгука и что ты не хочешь уходить. — Ты же не поверил в это? — Я пытался, но он продолжал в меня это вбивать. О нет, он может заметить тебя, ты должен уходить. Спасибо, что позволил мне тебя увидеть. — Я не уйду. — Он убьëт тебя, если увидит. Он говорил мне это. — Что убьëт меня? Мне всё равно на его угрозы, он просто хотел тебя запугать. Из-за Чонгука он не посмеет меня тронуть. — Тогда… тогда ты должен пойти к Чонгуку, — протараторил Тэхён, слезая с его бëдер. — С ним безопаснее, чем со мной. Ты должен… — Закрой свой прекрасный рот, пожалуйста, и слушай меня, — тихо, но твëрдо произнëс Чимин, сжав его щëки. — Мы уйдëм отсюда вместе, и, куда бы мы не пошли дальше, туда мы тоже направимся только вдвоëм. Ты понял меня? Я не слышу. — Да, — тихо выдохнул он. Щëки болели из-за хватки на них, но Тэхён не позволил себе попросить его отпустить. Чимин двинулся к шкафу, нашёл знакомую одежду, ту, что была на Тэхёне в тот момент, когда их разлучили. С курткой всё было в порядке, на джинсах был сломан замок, тонкий свитер разорван и не пригоден для ношения, белья не было, наверняка оно было удостоено участи свитера. Чимин сжал челюсти, на щеках выступили желваки, но он отбросил ненужные мысли. Схватив чужой вязаный свитер, он вернулся к кровати и принялся одевать Тэхёна, тот не проявлял большой инициативы, просто слушался, когда Чимин говорил ему поднять руки или встать. Закончив с одеждой, парень потянул его к балкону, повернул защëлку и открыл дверь. Снаружи тут же потянуло холодом, но холод этот был их спасением. Чимин посмотрел вниз, не выпуская чужую руку. Забраться сюда теперь казалось заданием более простым, чем спуститься. — Слушай меня, малыш, я сейчас спущусь, а тебе придётся прыгнуть. Я поймаю тебя. — Прыгнуть? — повторил Тэхён. — Я обещаю, что поймаю. Сухие губы коснулись щеки. Тэхён отпустил его не сразу, позволил освободиться спустя ещё полминуты уговоров и убеждений в том, что всё будет хорошо. После того, что с ним делали в этом доме, он больше в это не верил. Собственное тело как своё не ощущается, оно грязное и липкое, запачкает любого, кто его коснëтся. Тэхён с замиранием сердца наблюдает за тем, как Чимин спускается. Оказавшись на земле, он улыбается ему, показывает большой палец, и первое, и другое в этой ситуации выглядят до смешного глупо. Тэхён, как ему и велели, перелезает через решëтку, присаживается. Смотря вниз, он думает о том, что прыгнул бы, даже если бы Чимина там не было. Высота, пусть и небольшая, манила и завораживала. Ноги повисли в воздухе, пока руки крепко держались за прутья решëтки, пол балкона давил на запястья, камень почти впивался в кожу. Тэхён разжал пальцы, падать было немного страшно, но вскоре его обхватили чужие руки. Чимин выдохнул, чтобы удержать равновесие, пришлось сделать несколько шагов назад. — Ты умница, — шепнул он, поставив юношу на землю. Тэхён набрал полные лëгкие воздуха, но не испытал из-за этого радости. Он не чувствовал свободы, а постоянное ощущение погони не покидало его. Казалось, кто-то может выйти из-за угла в любой момент, крикнуть и позвать остальных, как это было, когда Тэхён пытался сбежать. — Любовь моя, посмотри на меня. Ты меня не слушаешь. — Прости, — тихо произнëс Тэхён. Если Чимин действительно что-то говорил, Тэхён этого не слышал. — Мы не можем пойти через главный выход, нужно перебраться через забор. Тэхён взглянул на металлические толстые прутья, которые были почти в два раза выше него. Этот барьер казался непреодолимым препятствием из-за того, что сил на борьбу больше не было, как и желания противиться. Всего лишь за четыре неполных дня Тэхёну вбили в голову, что от него ничего не зависит, от них, от любого, кто был рождëн омегой. — Малыш, ну же, не тормози, нам нужно выбираться отсюда. Чимин его обнял, притянув к себе за талию. Он словно слышал часы, которые раздражающе произносили тик-так каждую секунду, намекая на то, как ничтожно мало времени у них осталось. — Давай, Тэхëн-и, всё получится, — сказал Чимин, подталкивая его к забору. На нëм, помимо вертикальных прутьев, были высечены закрученные узоры, по которым было проще подняться, опираясь на них как на ступеньки. Забравшись наверх и дав себе пару секунд на размышления, Тэхён прыгнул. Из-за того, что он отказывался от еды и регулярно подвергался насилию, конечности были слабыми, и, приземлившись на ступни, он тут же опустился на колени. — Всё нормально? — взволнованно спросил Чимин, прильнув к решëтке. — Да, — тихо отозвался юноша. — Поспеши. Они стояли за забором, но грудь всё ещё не наполнилась ощущением свободы, Тэхён не чувствовал даже малой еë части. Они куда-то шли, точнее Чимин вëл его, и по мере того, насколько они отдалялись от дома, росла тревога. Тэхён боялся того, что с ними сделают, если найдут. Он обойдётся очередным изнасилованием и, может быть, побоями, а что сделают с Чимином? От этой тревоги тошнило, она затрудняла дыхание. Наконец, они дошли до машины. Чимин продолжал следить за юношей, но даже когда тот увидел знакомый автомобиль, на его лице ничего изменилось. Всё то же пустое выражение, лишëнное малейшей доли положительных эмоций. Из дома Намджуна Чимин забрал не Тэхëна, а то, что от него осталось. Осталось от него немного. Он открыл для него дверь, усадил его на пассажирское сидение, сам занял место за рулëм. Когда машина тронулась с места, двигаясь в противоположном направлении, как можно дальше от злосчастного дома, Чимин почувствовал облегчение. У них получилось. Они долго молчали, а Чимин бездумно ехал, следя за указателями. — Что нам теперь делать? — тихо спросил Тэхён. — Куда нам ехать? — Я не знаю. — Нам нельзя домой, мы не хотим в «Дом чайных роз». Кажется, больше путей у нас нет. — У нас масса путей, — оптимистично заключил Чимин. — Подадимся, куда пожелаешь? Вот где бы ты хотел побывать? М, Тэхён? Чего ты хочешь? — Чтобы больше не было больно, — произнëс Тэхён, и тут Чимину крыть стало нечем. В их паре пылал надеждой юноша, теперь, когда он еë потерял, Чимину дóлжно его заменять, но он не справился. Он слишком долго жил без надежды, чтобы начать мечтать сейчас. — Чтобы ни одно существо, что зовëтся человеком, не посмело бы сказать, что я никто и что прав у меня меньше, чем у собаки. Я не хочу, чтобы мной кто-то управлял. Но это невозможно. — Возможно. Всё это у нас будет. Мы начнëм с того, что тебя подлечим. Где болит? — спросил Чимин и лишь спустя несколько секунд молчания понял, насколько глупый и неловкий вопрос он задал, однако Тэхён решил на него ответить. — Первый раз я отдался ему добровольно, это случилось, как только я очнулся. Он обещал позволить мне увидеть тебя, но не сдержал обещание. За всё время он сделал это со мной порядка двадцати раз. Кровь была ещё в первый, он не стал ждать, пока всё заживëт. Я просил у неба помощи, но меня было неслышно, возможно, меня не хотели слушать. А потом я понял, что ты всегда был прав. — Прав? — Господа нет, а если он есть, то ему на нас плевать. Это тело… — Рукой он коснулся своей груди. — Оно не моё, оно его. — Заткнись. Ещё раз скажешь что-то подобное, и я за тебя не ручаюсь, — произнëс Чимин, бросив на него сердитый взгляд. — Если бы я мог поменяться телом с самым уродливым человеком на планете, я бы это сделал. — Тэхён поднял руки, глядя то на одну ладонь, то на другую. — А от него мне мерзко. Тебе будет приятно его касаться после того, что с ним сделал Намджун? — Замолчи! — крикнул Чимин, схватив его за руку. На мгновение он потерял управление, кто-то засигналил, и он едва не врезался в отбойник. Чимин ударил по тормозам, вывернул руль и, словив несколько матов за неграмотное вождение, остановил машину на правой стороне дороги, как можно ближе к отбойнику. Он заглушил двигатель и опустил голову на руль. — После смерти родителей, меня ждал другой мир, ужасный, но реальный. Этот мир подарил мне тебя. Он показал, что мне нет жизни без тебя, а затем, что и с тобой жизни мне тоже нет. Что бы из этого я не выбрал, жизни нет. — Ты просто сдался. — Потому что я слабый. Я не такой, как ты. Я не знаю, как ты терпел это десять лет, мне трëх дней хватило для того, чтобы понять, что лучше умру, чем буду так жить. Я не понимаю, как живут другие омеги. Раньше я всей душой боялся смерти, а теперь я жить боюсь. — Но какой выход? Чимин посмотрел в его глаза, надеясь найти в них ответ, но ничего подобного в них не было. Тэхён не отрывал от него взгляд, пока не стал видеть слишком мутно. Пришлось моргнуть и отвернуться, затем он вышел из машины, вдыхая воздух, наполненный влагой. Дождевые капли были крупными, но нечастыми, как если бы дождь уже заканчивался. Тэхён точно помнил, что пока они ехали, дождя не было, он только собирался. Он поднял глаза к тëмному небу, которое словно пыталось решить, плакать ему сегодня или нет. Солнце стремилось к горизонту, так же заволоченному тучами, оно пыталось сквозь них прорвать. И распарывая небо точно лезвием, оно разливало жëлто-оранжевый свет по воде, асфальту, зданиям и лицам людей. Небо по-прежнему оставалось тëмно-синим, местами серым, а земля пылала светом уходящего солнца. Контраст этот завораживал и трогал душу. — А был ли выход когда-то? — спросил Тэхён, переводя взгляд на Чимина, который тоже вышел из машины. — Посмотри, куда ты нас привëз. — Мост самоубийц, — тихо ответил Чимин, оглядываясь. Он приехал сюда непреднамеренно и остановился тут будто по чьему-то приказу. — Здесь я сказал, что хочу быть твоим. Многое изменилось, а это нет. Отбойник был невысоким, Тэхён переступил через него и подошёл к перилам моста. Чимин поспешил за ним, остановится рядом, глядя туда же, куда и Тэхён, вниз. Они уже стояли здесь, на этом самом месте, испытывая совсем другие чувства. Тогда были надежды и мечтания, туманные планы на завтра. Теперь нет ничего, даже представлений о том, как они проведут следующую минуту. Перила здесь были ниже, чем в десятке метров от них, казались преодолимыми. Чимин мотнул головой, прогоняя эту мысль. — Ты намекаешь на… — Я ни на что не намекаю. Просто если ты видишь выход, самое время рассказать об этом сейчас. Чимин молчал, ответ был очевиден для них обоих: выхода не было. Возможно, за ними уже гонятся, а может, в запасе есть ещё немного времени, но мало чем оно поможет им. Намджун заглядывал к Тэхёну больше десяти раз в день, иногда не трогал, просто смотрел, стоя у двери, или говорил отвратительные вещи. Он часто его проверял, и сегодня ничего не изменится. Их хватились или скоро хватятся. — Он ликовал из-за своей победы, повторял, что всё вышло так, как и должно быть, а я мучился из-за этого и из-за того, что не знал, где ты и что с тобой, — произнëс Тэхён. Чимин почувствовал укол совести от того, что пока с Тэхёном творили непотребства, с ним самим ничего не происходило. Всё должно было быть наоборот, потому что Чимин привык, он бы смог это пережить, похоронить в себе как очередную психологическую травму, а Тэхён не сможет. — Чего ты хочешь прямо сейчас? На самом деле. — Спасения, — ответил Тэхён, повернувшись к нему. — Хочу, чтобы страх и боль прекратились в одно мгновение. — Нет-нет, ты не должен думать об этом, — сказал Чимин, сократив расстояние между ними и взяв его лицо в ладони. — Я не хочу принадлежать кому-то, хочу только тебе, — произнëс Тэхён тихо. Голос сломался, по сухим щекам снова потекли слëзы. — А жизнь мне этого не позволит. Быть вместе на том свете или в следующей жизни у нас шансов гораздо больше, в этой мы друг другу не предназначены. Лëгкий ветер ласкал их мокрые лица, Чимин тоже начал всхлипывать. Он часто моргал, потому что слëзы, наполняющие глаза, мешали видеть, а перестать смотреть на него он не мог. Они оба понимали, что будет дальше, оба знали, что сделают это вместе, а если их разлучат позже, по отдельности. Выход был найден. Так поступают слабые, к этому приходят сильные. Чимин давно был готов сделать этот шаг, но всегда откладывал, потому что сдаться было последним, что он должен был выбрать, потом его останавливал лучик света, озаривший его мир. А теперь лучик погас, и он готов так же, как Чимин. Чимин повторял себе из года в год, изо дня в день, что сдаться — последнее, что он выберет, и сейчас, стоя на мосту и сжимая в руках любимого, он понимает, что достиг границы, выбирать не из чего. Чимин обхватывает его за талию, утыкается носом в волосы, желая всё запомнить. Тэхён тоже отчаянно хватается за него. Мимо проезжают машины, кто-то бросает на них быстрый взгляд из любопытства и через секунду забывает о том, что видел. Люди всегда были друг к другу равнодушны, не касается это только пар сердец, которые, встречаясь, начинают биться учащëнно и одинаково. — Я люблю тебя и буду любить тебя в каждой своей жизни, — говорит Чимин, отстраняясь и стирая большими пальцами слëзы с его щëк. Бесполезно, ведь на коже тут же появляются дорожки новых. — В каждой я тебя найду, любовь всех моих жизней. — Ты должен исполнить это обещание, моя мечта. — Тэхён улыбается ему, и они оба поворачивают голову, глядя на горизонт. Несколько минут можно потратить на то, чтобы вдоволь насмотреться на мир, который их разрушил. Чимин прерывает момент любования, доставая телефон из кармана пальто. — Я должен кое-что сделать, — говорит Чимин, набирая контакт, который снова звонил не так давно. Вызов принимают быстро. — Господин? С вами всё в порядке? От вас не было связи, и дома я вас не нашёл. Что-то случилось? — Привет, Крис, мне снова нужна твоя помощь. — Конечно, что я могу сделать? — Сможешь организовать спасательную операцию? Знаю, что у тебя половина Сеула знакомых, думаю, справишься. — Кого нужно будет спасать? — Нужно будет достать два тела из реки Хан, под мостом Мапо, примерно посередине. Это тебе под силу? Деньги не проблема, попроси у хозяина запасной ключ от квартиры и проверь тумбочку возле кровати. Операция должна быть секретной, понимаешь? Это важное задание, Крис, эти тела никто не должен получить или хотя бы увидеть, кроме спасательной группы. Знаю, это слишком для тебя, но мне больше не к кому обратиться. — Что делать с телами потом? — спросил Крис. Он был напряжëн и насторожен, и Чимин чувствовал себя последним уродом, взваливая подобное на четырнадцатилетнего подростка. Был бы у него выбор, он бы поступил по-другому. — Похорони их. Рядом — это обязательно, и в дали от всех. В награду забери все деньги, что найдëшь в квартире. — Все деньги, — повторил Крис, заторможенно. Он словно усиленно о чëм-то думал, а говорил на автомате. — Господин, как тела оказались в реке Хан? — Самоубийство. — Чьи это тела? — спросил юноша. Чимин не мог ответить ему честно и соврать не мог тоже. — Поторопись, никто не должен опередить тебя. — Подождите…

Raign

"When it's all over"

Чимин сбросил вызов, замахнулся и выбросил телефон в реку. Теперь он ему не понадобится. Больше дел не было, остался последний решающий шаг, для совершения которого нужно было собрать всю свою смелость. — Ты уверен, что готов? — спросил Чимин, взяв его руки в свои. Тэхён только кивнул и улыбнулся натянуто. Он хотел скорее это сделать, потому что рисковал передумать в любой момент. Чимин оторвал от пальто нитку, та получилась достаточно длинной, чтобы завязать их вокруг своего и чужого пальца пониже колец. Глупая легенда, но возможно, она поможет им встретиться в следующей жизни. — Ты боишься? — спросил Чимин. — Да, а ты? — Нет, я ведь с тобой. А когда ты рядом, мне не страшно. — Я люблю тебя. — Я тебя больше, — произнëс Чимин, накрывая его губы своими. Тэхён, словно в отместку за последние слова, с которыми он не согласен, прикусывает его нижнюю губу, заставляя улыбнуться. Чимин прижимается лбом к его лбу, абсурдно улыбаться в такой ситуации, но контролировать эмоции было нельзя. Он чувствует всё сразу, и самое главное — свободу, о которой мечтал всю жизнь. Наконец, он познал это чувство, плевать, что в свой последний миг. Свобода была целью его жизни, и она достигнута. Чимин шагнул к краю, перебрался на другую сторону, крепко держась за перила. Его и вечность теперь разделял один шаг. Он повернул голову к Тэхёну, приподнимая уголки губ. Юноша закинул ногу, встал рядом с Чимином лицом к реке. Руки дрожали, не слушались, но даже немного нельзя было расслабить пальцы, тогда бы он сорвался вниз раньше времени. Всё тело было напряжено, его трясло, и пока он пытался справиться с эмоциями, Чимин смотрел на его профиль. Он оглянулся, несколько машин остановились, люди в остальных равнодушно давили на газ. Кто-то к ним медленно подходил, кто-то просто стоял и с ужасом смотрел на них, при этом держа в руках телефон с включëнной камерой. Человек, проявивший благородство, был уже рядом. Времени не было. — Всё нормально, — произнëс Чимин, глядя на Тэхёна. — Нет, — он отчаянно замотал головой. Теперь дрожали и руки, и тело в целом, он не справлялся с голосом и эмоциями. — Ты делаешь это из-за меня. — Всё нормально, — повторил Чимин и широко улыбнулся. Луч уходящего солнца блеснул в его глазах, отскочил от капли, что снова потекла по щеке. Но это были не слëзы, Чимин не плакал, просто им сопутствовал небольшой дождь. — Я счастлив. И это было правдой. Дождь усиливался, но солнцу было плевать, что оно не подходит погоде, оно горело у самого горизонта, создавая сказку, оно манило и звало. Тэхёну кажется, что он так давно не видел солнца, Чимину, что никогда, но теперь они оба смотрят на него. Их руки связаны, а жизни переплетены. — Найди меня в следующих жизнях, — произнëс Тэхён. Он смотрел на человека, которого знал тридцать дней, смотрел на того, кто был им выучен наизусть, кто был его сердцем, душой и мечтой, кто всегда будет рядом. — Обещаю, — говорит Чимин, и в момент, когда чужая рука почти коснулась его, намереваясь остановить, он отпустил руку, стремясь вниз. Тэхён следовал за ним, он не прыгал, не отпускал руку, к реке его потянул Чимин, и осознание этого вонзилось в сердце ржавым гвоздëм. Тэхён не видел выхода, его не было, он хотел со всем закончить, но не был готов к этому. Это Чимин вынашивал идею своего ухода годами, откладывал еë на крайний случай и реализовал, когда тот наступил. Тэхён не планировал этого и действовал импульсивно. Он хотел, чтобы его спасли, но было некому. И в момент, когда они летели вниз, когда сердце заходилось от адреналина, Чимин понял, что шанс что-то изменить был ровно до этого момента, до того, как руки отпустили перила. А теперь поздно. Стало интересно, а все люди, которые заканчивали здесь жизнь, познавали эту истину, как только под ногами пропадал асфальт? Они прожили не самые лучшие жизни, несправедливо короткие, но сделали в них кое-что очень важное и будоражащее: они влюбились. Всплеск воды. Объятия. Туман.

***

— На твоё имя три договора: на одиннадцать, двенадцать и два ночи. Ознакамливайся пока. Джин, зайди. Хосок дал Сюмину бумаги и вернулся за рабочий стол, заваленный макулатурой. В дверях показался немного помятый Джин, наверняка после очередного клиента, и подошёл к столу, дожидаясь своих договоров. В целом, день был довольно обычным, за исключением странного звонка Чонгука, во время которого он не сказал ни слова, и того, что Чимин так и не взял трубку. Номера телефона Тэхёна он не знал и не был уверен, что у него вообще телефон был. — Одиннадцать и двенадцать, я же даже помыться не успею, — ворчал Сюмин. — Не переживай, клиент не привередливый. — Ещё бы я переживал. — Сколько у меня сегодня? — спросил Джин. — Пять, первый через час, последний в шесть утра. — Включите новости, — произнесла Джису, ворвавшись в кабинет. Еë дыхание было сбито, похоже, в кабинет она неслась сломя голову. За ней показался Юнги, он закрыл за собой дверь, настороженно посмотрев на встревоженную девушку и подошёл к Хосоку, рука его лежала на животе. — Закончим с договорами, потом посмотрим. Что за спешка? Юн-и, что такое? — спросил Хосок, опустив ладонь на мягкий свитер омеги рядом с его пальцами. — Живот тянет, мне почему-то сильно тревожно. Джису подобралась с другой стороны, бесцеремонно подвинула к себе ноутбук, вбивая что-то в поисковой строке. Хосок подумал о том, что нужно побыстрее закончить с оформлением договоров и позвонить врачу, у которого Юнги наблюдается. — Джису, что ты творишь? — возмутился Хосок, бросив взгляд на экран и быстро прочитав заголовок новостей. — «Двойное самоубийство на Мапо», их туда тянет будто магнитом. Пусть хоть перила выше сделают. Не они первые, не они последние. — Это произошло пару часов назад, — произнесла девушка, заворожëнно смотря на монитор. Хосок опустил глаза на еë руки, отмечая сильный тремор. Омеги собрались сзади, заглядывая в ноутбук. — Здесь видео, включи, — сказал Джин. — Юнги, может, не будешь смотреть? — предложил Хосок. Омега мотнул головой, не открывая от монитора глаз. В центре видео бегал значок загрузки, но силуэты были различимы и довольны знакомы. — Разве это не… — произнëс Джин, нахмурившись. — Чëрт возьми, — сказал Сюмин, остановившись за их спиной. Можно было сомневаться и глупо убеждать себя в том, что люди на видео были незнакомцами, но вскоре один человек обернулся, показав лицо. Некоторое время ничего не происходило, к будущим самоубийцам приближался кто-то ещё, и когда подошёл достаточно близко, парни исчезли. Камера затряслась, бессердечный оператор побежал к краю моста, затем видео оборвалось. Короткая траурная тишина воцарилась в кабинете, через мгновение еë разрезал крик Сюмина. Кажется, Джин пытался его успокоить, пока сам задыхался. Джису прижимала ладонь к груди, там, где неистово колотилось сердце, Хосок набирал чей-то номер. Звонить он мог кому угодно: полиции, знакомым. Он желал удостовериться в подлинности информации, а уже потом решать, что делать с этим. Юнги наблюдал за людьми, которые двигались как в режиме замедленной съëмки. Ему стало душно, в глазах потемнело, и он отступил, наткнувшись на подоконник, в нëм он и нашёл опору. Живот теперь тянул сильнее, тело ощущалось как не своë, оно было слабым, всё напряжение собиралось в области матки. Юнги до звëзд зажмурился, сжал руку на животе. Несмотря на появившуюся из ниоткуда боль, он мог думать лишь о том, что только что увидел. Где-то в центре Сеула кто-то громит свою квартиру после звонка друга, который, немного поиздевавшись над ним, отправил ссылку на одно видео.