Дом чайных роз

Время стягивает раны, оставляя уродливые шрамы как напоминание о прошлом. Однако это не страшно, шрамы можно скрыть под слоем грима. Прошлое можно замазать и забыть. Со шрамами тоже неплохо живётся. Когда рана свежая, человек просит, обращаясь неизвестно к кому, о том, чтобы дни летели быстрее. Ему хочется оказаться в будущем, где на месте раны шрам. Спустя годы, оглядываясь назад, человек подумает, каким тяжёлым был путь к заживлению и как хорошо, что он позади. Но как же сложно жить в настоящем, где рана совсем свежая. И вот в чём странность: когда ты теряешь что-то важное, у других людей ничего в жизни не меняется, мир вокруг остаётся прежним. Но как такое возможно? Почему всё вокруг целое, когда я разбит? — Готов? — спросил Хосок, появившись в дверях. Юнги уже переоделся и смотрел в одну точку на полу. Сгорбленный, руки сцеплены в замок и лежат на бёдрах, рядом дорожная сумка с его вещами. — Юнги? — повторил Хосок, потому что омега никак не реагировал. Наконец, тот медленно перевёл на него пустой взгляд. Юнги кивнул, попытался поднять сумку одной рукой, но сил в теле было недостаточно, схватился двумя. Хосок вошёл в палату и забрал у него сумку, взял за руку, словно боялся, что тот потеряется. Идя по коридору, альфа коротко прощался с персоналом, с которым познакомился за все те сутки, что провёл в больнице. Хосок усадил его в машину, застегнул ремень безопасности, так как Юнги и не попытался этого сделать. Машина выехала с парковки на улицы города. Тишина в машине резала слух. Хосок чувствовал неловкость и постукивал пальцами по рулю, Юнги навряд ли чувствовал хоть что-то. — Как ты? — произнёс Хосок, понимая, насколько глуп этот вопрос. — Как врач сказал, — ответил бесцветный голос. Нарушить молчание Юнги не пытался. Хосок покосился на него. Странно было осознавать то, что бившийся в истерике неделю назад омега и тот, кто абсолютно безэмоционален сейчас, один и тот же человек. Всё-таки препараты творят удивительные вещи. — Уверен, что не нужно вернуться в больницу? — Я и так задержался там на пару дней дольше, чем следовало. — Доктор сказал, что ты быстро восстановишься, нужно будет пропить курс витаминов и всё, — сказал Хосок, ободряюще ему улыбнувшись. Ответной улыбки он, разумеется, не получил. Хосок опустил другие детали. Врач сказал, что категорически запрещается беременеть ещё год после прекращения приёма психотропных препаратов. Говорить об этом омеге в его положении было неуместно и низко. Хосоку самому было тяжело мириться с потерей. Каково было Юнги, он не мог представить. — Долго мне пить столько таблеток? — Не могу ответить, у тебя приём у психиатра раз в две недели. Точно не меньше месяца. — Мне не нравится их пить. Я ничего не чувствую. — Два раза в неделю ты должен будешь посещать психолога, может, три, — произнёс Хосок. Он не знал, что сказать по поводу таблеток, поэтому решил сменить тему. — Должен? — Это для твоего блага. — Я не хочу ходить к психологу. Мне это не нужно. — Давай обсудим это позже. — Ладно. Оставшийся путь они не произнесли ни слова. Хосок припарковал машину через дорогу от «Дома чайных роз», посмотрел на здание как на незнакомое. Юнги тоже рассматривал мрачный приют с гниющими душами. Был ли он таким всегда или сейчас Юнги смотрел на него новыми глазами? — Может, хочешь поехать в другое место? Хочешь, снимем домик в пригородной местности? Отдохнём немного. — Нет, тут моё место. — Юнги открыл дверцу, чтобы выйти. Когда встать не получилось, понял, что забыл про ремень, отстегнул. — Я голоден, можешь купить готовой еды? — Конечно, только проведу тебя. — Не нужно, я в состоянии дойти сам, — проговорил Юнги, затем, услышав щелчок его ремня безопасности, повторил таким же механическим голосом. — Я сказал, не нужно. Юнги вышел из машины, не захватив сумку. Хосок с замиранием сердца смотрел на то, как омега, не торопясь, идёт по пешеходному переходу. Уехал он лишь тогда, когда за ним закрылась дверь «Дома чайных роз».

***

«Дом чайных роз» три дня не принимал клиентов. За это время отсеялось несколько постоянников. Как мало может продержаться альфа, если ему не дать того, за чем он пришёл. Юнги изучил глазами зал, в котором ничего не изменилось, проигнорировал лифт и пошёл по лестнице. Он не поднялся в квартиру, хотя желание упасть на кровать и отключиться на пару недель было сильным. Юнги шёл по коридору и ловил призраков прошлой жизни. Он не забыл, кем был меньше месяца назад. Бывшая проститутка всегда боится того, что вернётся к старым делам и в душé всегда к этому готова. В своих скитаниях по этажам и коридорам Юнги набрёл на столовую, толкнул дверь. Он увидел Розе, Джису и Соми, стоящих возле столешницы. Заметив Юнги, они замерли и перестали говорить. Они смотрели на него и пытались понять, настоящий ли он. — Привет, — произнёс он тихо. Розе тут же сорвалась с места, за ней две другие девушки. Они по очереди начали обнимать Юнги и спрашиваться о его здоровье. — Я в порядке. А где остальные? — поинтересовался Юнги. Это было жутко — из остальных не осталось практически никого. — Джин и Сюмин недавно уехали на кладбище. — На какое? — спросил Юнги. Девушки переглянулись, но ничего ему не ответили. — Мне нужно. Я даже похороны пропустил. — Пойду вызову такси для тебя, — сказала Соми и скрылась за дверью. — Я так понимаю, Хосок не должен об этом знать, — произнесла Джису. — Да, иначе увяжется следом, а мне тяжело его видеть сейчас, когда всё так запуталось. — Тогда возьмёшь с собой одного из охранников, мы договоримся с ним, — добавила Розе. — Ладно. Я хочу заглянуть в их комнату. — Не получится. Мы тоже хотели, но Хосок её запер, — ответила она. Джису молчала и дальнейший разговор ни о чём не поддерживала.

***

Ветер шевелил ветки полуобнажённых деревьев. Листве осталось совсем недолго, ноябрь не жалел ни природу, ни душу. Две фигуры склонились над свежей могилой на окраине кладбища: один мужчина держал побег сирени, другой сидел перед ним на корточках. Безымянная могила нашла своё место на краю кладбища, подальше от других могил. — Думаешь, она приживётся? — спросил Сюмин, закапывая ямку, в центре которой была установлена ветвь. Кто бы мог подумать, что омега-белоручка будет рыться в земле без всякой брезгливости. — Надеюсь, будем удобрять, — ответил Джин. Поздней осенью сажать деревья было бессмысленно, но смотреть на пустую могилу было невозможно. — Не получится — попробуем ещё. — Может, хотя бы плиту закажем? — Не нужно. Думаю, Чимин в итоге хотел именно этого: быть со своим омегой там, где тихо и где никто его не знает. К тому же это всего лишь символ, чтобы было куда ходить. С тех пор как исчез омега, который не первый год был частью их жизни, внутри щёлкнул какой-то выключатель. Казалось, всё вокруг поменялось. Чимин шёл против течения, старался что-то менять, с его уходом исчезла надежда. Полярная звезда, что вела путников, исчезла, и теперь им остаётся слепо доверять своей судьбе. Сюмин упёрся коленями в землю, видимо, устал сидеть на корточках. Он притих, значит, снова плакал. Джин положил руку ему на плечо, сжал до боли, чтобы он пришёл в себя, но вместо ожидаемого результата послышался всхлип. — Я и подумать не мог, что он сдастся. Он столько раз угрожал мне могилой, а теперь я сижу перед его. Если бы не Тэхён… — Не говори с такой ненавистью о человеке, которого он любил, о том, кто с ним погиб. Чтобы я этого больше не слышал, понял? — строго произнёс Джин. — Понял, — ответил Сюмин спустя некоторое время. — Если бы не Тэхён, Чимин бы продолжал гнить. — А умереть лучше, чем гнить? — воскликнул Сюмин. — Если бы не Тэхён, он так бы и не почувствовал вкус жизни, — сказал Сокджин, игнорируя его вопрос. Он не знал, что лучше: умереть или жить в яме, из которой нет выхода. Да и Сюмин не знал ответ на этот вопрос. Он злился из-за того, что потерял кого-то важного и был рад найти виноватого. — Думаю, Чимин ни на минуту ни о чём не пожалел. — Неужели нас всех ждёт такой конец? Если он не смог, то куда уж нам? — Не знаю, что будет с нами, Сюмин. У меня нет идей. Я знаю, что всё плохо, и уверен, что каждый из нас периодически задумывается о самоубийстве, ведь наша жизнь лишена смысла. — Скажешь, что мы должны быть сильнее своих желаний? — Скажу, что самый сильный из нас больше недоступен. Джин вздохнул, протёр слезящиеся глаза и сглотнул колючий ком. Последнюю неделю он мало спал, произошедшее подкосило всех. К тому же Чонгук не брал трубку, что заставляло переживать и о нём тоже. Он не знал его на все сто процентов, парень ему казался столь неуравновешенным и одержимым, что мог отправиться вслед за Чимином.

***

Юнги попросил охранника подождать его у входа на кладбище, тот не стал с ним спорить. Юнги невольно сравнил его с Хёнджином, подумал, что тот непременно увязался бы следом, чтобы пресечь все возможные опасности. Изменения коснулись даже самых мелких деталей. Нужно будет связаться с Сынмином. А как ему рассказать о случившемся? Стоит ли? Юнги предпочёл бы жить в куполе, в счастливом неведении, но с ребёнком под сердцем. С другой стороны, он бы ненавидел каждого, кто утаил от него правду. Это противоречие вызывало раздражение. Юнги бродил по кладбищу, бросая незаинтересованные взгляды на могилы. У каждой из них была своя история, неинтересная незнакомым людям. Юнги понятия не имел, в какую сторону идти. После десяти минут поисков он наконец заметил две фигуры. Сокджин обернулся к нему первым, словно почувствовав его присутствие. Сюмин не повернулся и тогда, когда Юнги подошёл достаточно близко, чтобы можно было услышать его шаги. Джин заключил его в объятия, Юнги положил руки на скорбно сгорбленную спину, смотря на свежую могилу. — Мне жаль, — произнёс тихо Джин, и они оба знали, что он имеет в виду. — Мне тоже, — отозвался он. Джин отстранился, а Юнги остановился рядом с Сюмином, присел, положив букет из жёлтых маргариток и красных гвоздик под тонкой веточкой сирени. — Простите, что пропустил похороны, мне нет оправданий, — произнёс Юнги, обращаясь к тем, кто определённо не мог его слышать. Омега опустил руку, коснулся ладонью земли. — Их похоронили вместе? Могила очень маленькая. — Там их нет, — сказал Сюмин, шмыгнув носом. Он хотел вытереть глаза, но Юнги схватил испачканную в земле руку за запястье. Он достал из кармана куртки чистый платок и вручил Сюмину. Тот, поблагодарив, продолжил: — Их тел не нашли. — Не нашли? — спросил Юнги с глупой надеждой. — Почему тогда все так уверены в их смерти? — Юнги, что ты принимал в этой больнице? — громко возмутился Сюмин. — Найти тело того, кто упал в реку Хан — большая удача, большинство остаются гнить на дне. Их до сих пор ищут. Думаешь, они стали рыбами, чтобы выжить? — Полегче, — сказал Джин Сюмину, затем обратился к Юнги. — Он прав. Возможно, понадобится пара лет, чтобы их найти. Власти не слишком стараются. Если погибшими были проститутки, никто их усиленно искать не будет. Тела могут быть где угодно, течение разносит их по всей реке. — Мне не хочется в это верить, — произнёс Юнги, вздохнув. — Мне тоже, хочется проснуться и узнать, что всё происходящее было только плохим сном. — Давайте возвращаться? Мне кажется, я ни минуты больше здесь не выдержу, — сказал Сюмин, поднимаясь. Уходя, Юнги посмотрел могилу, которая и на могилу не была похожа. Скорее, просто насыпь, да и не веяло от неё чем-то загробным. Жизнь сейчас действительно казалась сном, злой шуткой подсознания. Одна единственная слеза, соскользнувщая с уголка глаза, для него, накаченного антидепрессантами, была подарком.

***

Розе, распластавшись на кровати, смотрела в потолок. Джису стояла у шкафа и переодевалась. Они мало говорили, хотя явно нуждались в разговоре. Розе села, посмотрела на неё и наконец заговорила. — Не хочешь сегодня посмотреть какой-то фильм? — Извини, у меня клиент вечером и два ночью. Хотя мы можем посмотреть сейчас. — Да нет, не стоит. — Розе мотнула головой, Джису вздохнула и повернулась к ней, застёгивая пуговки на рукавах рубашки. — Если тебе есть что сказать, говори. — Ты не хочешь ничего изменить в нашей жизни? — Что я могу изменить? — Я не знаю, — произнесла Розе, опустив голову. — Тогда какой смысл у этого разговора? Я понимаю, что поступки Чимина всех тянут на приключения, но помни, чем он закончил. — Как ты можешь так говорить? — возмутилась Розе, поднявшись на ноги. Она всегда его защищала, не важно прав он был или нет. Чимин сочетал в себе статусы друга и кумира, и после смерти он их не потерял. — Правду иногда неприятно слышать. — Как ты можешь быть такой? — крикнула Розе. — Какой? — ответила она столь же громко, Розе вздрогнула. Она часто истерила, но Джису не позволяла себе на неё кричать, соблядая трезвость разума. — У меня есть выбор, какой быть? У нас вообще есть в жизни какой-то выбор? Мы не из богатых семей, у нас не было хороших родителей, и мы… — Что? Договаривай. — Мы влюблены, мы не можем надеяться на то, что встретим хороших альф. Сынмину повезло, Юнги тоже, нам повезти не может. — Звучит так, будто ты жалеешь о наших отношениях, — сказала Розе, её глаза были распахнуты от удивления и спектра переживаемых эмоций. — Не молчи! — Единственное, о чём я жалею так это о том, что родилась омегой. Если бы вдруг тобой заинтересовался хороший альфа, я была бы рада, потому что я хочу, чтобы у тебя была хорошая жизнь. Но никто не захочет взять двух влюблённых омег под опеку. — Ты меня пугаешь, — произнесла Розе, надеясь на то, что Джису сейчас закончит этот разговор, сказав, что вместе они со всем справятся — Чимин попробовал, и у него не получилось, — сказала Джису негромко. — Он рискнул, и теперь он на дне реки Хан вместе со своим возлюбленным. В этой жизни у нас два выбора: жить с тем, что мы имеем, хватаясь за лучшую возможность, что только подворачивается, или умереть. Со мной у тебя не будет никаких возможностей. — И что ты предлагаешь? Расстаться? — спросила Розе, по щекам уже текли слёзы. Она всегда была слишком ранимой, и Джису никогда не уставала её успокаивать, но сейчас она не собиралась этого делать. — Ты хочешь расстаться, — в ужасе повторила она. — Я не хочу, я должна. Ты не сделаешь этого, поэтому роль злодейки я возьму на себя. То, что случилось, говорит лишь об одном: пора что-то менять. — Ты вообще любишь меня? — Из-за рыданий её слова были едва различимы. У Джису разрывалось сердце, но она долго над этим думала и сейчас была убеждена в правильности своего решения. Розе будет в безопасности и заживёт неплохой жизнью, если найдётся неплохой альфа. Она молода и красива, хороший мужчина точно обратит на неё внимание. Тогда у неё будет шанс на счастье, рядом с Джису счастье выдуманное фантазией и сердцем, окрылённым любовью. В стенах борделя, где твоё тело принадлежит сменяющим друг друга лицам и никак не тебе, нет места счастью. Пускай Розе её ненавидит, пусть считает, что её несправедливо бросили. Джису готова к шквалу негативных эмоций, обращённую в её сторону. Страх за Розе слишком велик, уверенности в том, что они долго протянут в таком же темпе, нет совершенно. Если Розе однажды скажет, что больше не может, Джису уйдёт с ней, и финал у них будет такой же, как у Чимина и Тэхёна. — Иногда люди расстаются не из-за того, что не любят друг друга, а потому, что любят слишком сильно. — Таков твой мир, — возразила Розе, вытирая глаза и щёки рукавом розовой кофты. Она немного успокоилась, но явно ненадолго. — А в моём мире большим чувствам ничто не помеха, и влюблённые будут до конца, даже если из-за этого конец наступит слишком быстро. — Ты снова это делаешь, — недовольно произнесла девушка. — Чимин не пример для подражания. — Для меня он им был… останется. Если наши миры столь разные, значит, нам действительно лучше расстаться. Что ты об этом думаешь? Наши миры столь противоположны и совсем не имеют пересечений? — Похоже на то, — ответила Джису несколько заторможенно. Она не думала, что Розе так быстро согласится закончить их отношения. Этому надлежало радоваться, но Джису не чувствовала ничего подобного. Колотящееся сердце потихоньку успокаивалось, душа пустела, лишаясь смысла. — Хорошо, я тебя поняла. — Розе несколько раз кивнула, пытаясь убедить то ли её, то ли себя. — Я заберу свои вещи в скором времени, нужно будет предупредить Хосока о том, что занимаю комнату. — Голова Розе была опущена, рука растирала затылок, из-за волос не было видно лица. Она повернулась и направилась к двери, которая ознаменовала бы их финал, но мягкая по своей натуре Розе решила оставить открытую концовку. — Если в течение следующей недели поймёшь, что была дурой, я тебя прощу и приму. Джису только кивнула, но Розе не увидела этого, ведь, уходя, она не обернулась. Джису подумала, что ей понадобится запереть себя в бункере на обозначенный срок, потому что догнать её и назвать себя дурой хотелось уже сейчас. Она тяжело вздохнула, судорожно сжимающиеся лёгкие не хотели пропускать воздух и выталкивать его обратно. Девушка села возле шкафа, ноги совсем перестали её держать. Она чувствовала себя слабой и беспомощной и не знала, какое из этих ощущений было хуже. Обхватив руками колени, она заплакала, сначала тихо, а после навзрыд. Поступать правильно сложно, ещё сложнее убедить себя в том, что ты не ошибся. Несправедливость заключается в том, что понять, прав ты был или нет, можно, как правило, тогда, когда ничего уже нельзя исправить. Джису её любила, видела в ней смысл своего существования и будет видеть. Как она и сказала, случается, что люди расстаются не из-за того, что у кого-то сломались чувства, иногда их вынуждают обстоятельства и мучительные правильные решения. Джису грустно усмехнулась, вспоминая их последнюю встречу с Чимином и слова, которые она ему сказала. Он не вернулся в «Дом чайных роз», как и обещал. Его судьба, как и было им сказано, сложилась по-другому. Тогда Джису сказала, что порадуется за него, если ему не придётся возвращаться и связываться с альфами. Теперь тот диалог приобретает совершенно иной смысл. Сдержал обещание, доказал, но стоило ли оно того?

***

Количество гостей в зале по вечерам растёт с каждым днём, всё постепенно возвращается в прежнее русло, будто никакого траура не было. За последний месяц «Дом чайных роз» отпустил рекордное число омег, понадобится время, чтобы новые омеги обрели популярность былых. В итоге он залижет свои раны и разврат в нём зацветёт в полную силу. Джин заметил Чонгука давно и просто смотрел на него издалека, отказывая подходящим к нему клиентам. Теперь он главная роза этого заведения, символ, соответственно тех, кто жаждет его времени, стало гораздо больше. Джин всё надеется на то, что ему станет легче, но полагаться на время глупо, оно лишь прибьёт к нему больше клиентов, а не наградит терпением. После очередного отказа и угроз привлечения начальства Джин направляется к Чонгуку. Чонгук сидит на диване, от омег, которые к нему подходят, отмахивается. Его голова опущена, на небольшом столике рядом стоит бутылка с крепким алколем и один стакан, бутылка явно не первая. Он одет небрежно, так словно искал вещи в темноте: деловые брюки и туфли, спортивное худи. Чонгук заметил, что кто-то остановился рядом с ним, но не наградил подошедшего взглядом. — Я же просил оставить меня в покое, — прорычал он. Резко вскинув голову, Чонгук замер, не ожидав его увидеть. — Я не из понятливых, — сказал Джин, улыбнувшись и быстро его осмотрев. Его волосы были грязными, на лице недельная щетина. Он похудел и осунулся, мешки под глазами сделали его вид крайне болезненным. Джин хотел с ним встретиться и боялся его увидеть именно таким. — Это новенькие, у них мало опыта, не понимают, с какими клиентами нужно быть настойчивыми, а каких следует оставить в покое, — сказал Джин, имея в виду парней и девушек, которые к нему подходили. — И к какому типу отношусь я? — Думаю, к тем, кого нужно оставить в покое. — Оставишь? — Нет, — сказал Джин, сев на кресло рядом с диваном. — Ты прекрасно выглядишь. — А ты хуже некуда. — Да. — Чонгук поджал губы. Между ними воцарилось молчание, и он вновь потянулся к бутылке, однако Джин оказался быстрее. — Здесь тебе не бар. Где ты пропадал неделю? — Я мало что помню: где был, с кем был, что делал — в памяти провалы. — Хочешь сойти с ума? — Джин сделал несколько глотков алкоголя, прижавшись губами к горлышку бутылки. — Хочу умереть, — признался Чонгук, глядя ему в глаза. — Слушай, я понимаю, ты его любил, но… — Дело не только в любви, Мелисса. — В чём же ещё? — В чувстве вины, — сказал Чонгук, и Сокджин позволил себе скептически усмехнуться. — Что ж, господин Чон, ты поздно опомнился. — А ты не стараешься быть мягким. — Чонгук слабо улыбнулся, уголки губ подрагивали. — А зачем? Как я понял, ты не любишь тех, кто с тобой мягок. — А ты хочешь, чтобы я тебя любил? Чонгук загнал его в угол, и Джин застыл, потому что ответить ему было нечего. Хотел ли он этого или боялся? Возможно ли вообще получить любовь Чонгука, не будучи Пак Чимином? — Не только ты переживаешь утрату, Чонгук, — сказал Джин, опустив глаза на свои руки. Тот не стал возражать из-за того, что он перевёл тему, и требовать ответа на заданный вопрос. — Мы все потеряли важных для себя людей, но это не значит, что нужно забивать на себя. — Каждый справляется со своей потерей как может, мы разные. — Ладно, — Джин хмыкнул, — не понимаю только, зачем сюда пришёл сегодня. — Он поднялся, сделал небольшой шаг, намереваясь уйти, но Чонгук схватил его за руку. — У меня клиенты. — Останься со мной, — попросил он почти шёпотом, сердце сжалось. — Если хочешь поговорить, запишись к психологу, или приходи завтра днём, когда наплыв озабоченных альф будет поменьше. — Давай заключим договор? — предложил Чонгук. Джин повернул голову, глядя на него, парень в ответ не смотрел. Может быть, его слова — больная фантазия омеги. Ведь преданный Чимину Чонгук не мог этого сказать, с другой стороны, он не похож на себя прежнего. — Что ты сказал? Повтори. — Давай заключим договор. — Ты знаешь, какие услуги дóлжно предоставлять по моему регламенту. Если ты в них не нуждаешься, никакого договора не будет. Я не могу быть твоим другом, Чонгук, мы принадлежим разным мирам. Да и тебе моя дружба не нужна. — Мне нужно прямо сказать о моих намерениях? — спросил Чонгук, сильнее сжав запястье Джина. — Неси договор, если ты согласен. Насиловать я тебя не хочу. Хватка ослабилась, после пальцы и вовсе разжались. Чонгук потянулся к бутылке, и Сокджин ему больше не мешал. Около полминуты омега за ним наблюдал, а он не обращал на него внимания. Не замечать кого-то у него получалось с профессиональной лёгкостью. Сокджин ждал, что он сведёт всё к шутке, якобы безобидной издёвке. Тогда было бы проще, Чонгук остался бы здесь топить себя в спирте и одиночестве, Сокджин бы ушёл зализывать раны, нанесённые его словами. Не последовало смеха и взрыва хлопушек, никто не показал на него пальцем и не назвал дураком за то, что посмел подумать о том, что Чонгук хочет провести с ним время как с омегой, а не с тем, кому можно просто излить душу. Сокджин осмотрел себя, обёртка была симпатичной. С другой стороны, это всего лишь тело. Не было удивительно то, что им захотят воспользоваться. Намёки на то, что они к этому придут в итоге, были, но верность Чимину не позволяла Чонгуку думать о близости с кем-то другим. Он просто ни в ком не нуждался.

***

Юнги сидел на кровати, смотря на настенные часы. Мерное тиканье успокаивало, и он не мог сказать, сколько здесь находился. Вещей Чимина и Тэхёна в комнате почти не осталось. Юнги надеялся встретиться тут с впечатлением, будто они вышли ненадолго, но комната казалось пустой, не осталось даже запахов лимона и сирени. Здесь утрата ощущалась ещё сильнее, но Юнги не хотел уходить. Дверь резко открылась, но неожиданный звук, разрезавший тишину, его не напугал. Юнги повернул голову, глядя на Хосока в дверном проёме, который восстанавливал дыхание после бега. Войдя в комнату, он закрыл за собой дверь. — Почему ты не предупредил меня, что куда-то идёшь. Ты так бесшумно вышел из квартиры. Я чуть с ума не сошёл, пока тебя искал. — Нашёл ведь в итоге. — Юнги отвёл от него глаза, глядя на свои руки. — Ты стащил ключ из моего кабинета, — сказал Хосок, не упрекая, а просто констатируя факт. По комнате он двигался нерешительно. Хосок взял стул, поставил его напротив Юнги и устроился перед ним. — Почему ты запираешь эту комнату? — Не знаю. Может, чтобы никто не нарушал их покой. — Думаешь, они смотрят на нас со стороны? — Возможно. С той стороны никому не удалось вернуться и рассказать, как там обстоят дела. Может, кто-то отнесётся к памяти с легкомыслием, например, кто-то из новичков, и решит провести здесь время с клиентом? Здесь и так много скверны, не хочу, чтобы мы опускались до такого уровня. Да и друзей Чимина эта комната гнетёт и к себе тянет. Меня тоже, хотя он бы никогда не назвал меня своим другом. Так что пусть лучше будет закрытой до поры до времени. — Ты и так сделал много. Насколько мне известно, «Дом чайных роз» ни дня траур не держал до этого. — Но и Чимин не был простым омегой, — произнёс Хосок, прикрыв глаза. Под веками всплыл его образ, стало жутко оттого, что тот, кого так чётко сохранила память, больше не ходит по этой земле. — Я виноват перед ним. — Да, — выдохнул омега. — Но мне пришлось признать, что, поступи ты по-другому, жизнь Чимина не стала бы лучше. Мы говорим лишь о нём, и он этого заслуживает, но мы должны помнить, кто держал его за руку в последний момент, кто вместе с ним устремился на дно. — Да, семнадцать лет всего, от этого лишь страшнее. — Только это странно. — Юнги нахмурился, посмотрел на Хосока. — Что? — Слишком неожиданно, ничего не предвещало беды. Мы были у них в гостях, они были счастливы. — А потом? — А потом от них не было связи три дня, наверняка что-то случилось за это время. — Юнги смотрел на него так проницательно, словно пытался найти ответ на дне его глаз. — Я ничего не знаю, клянусь. — Хосок положил ладонь на сердце. — Я был в их квартире, хозяин тоже говорил, что несколько дней от них не было ни слуху ни духу. Я могу попробовать разузнать, если ты уверен, что хочешь знать больше. — Уверен, — не думая, ответил Юнги. — Хозяин сказал что-то ещё? — Сказал, что квартиру для них снимал какой-то мальчишка. — Имя? — Юнги смотрел на него круглыми глазами, жадно впитывая всю информацию. За проведённую в больнице неделю он испытал её недостаток. — Кристофер Бан. — Впервые слышу это имя. — Я тоже, и узнать о нём практически ничего не удалось. Нет постоянного места жительства, школа худшая из худших, скорее притон, а не школа. Выяснил, что ему четырнадцать, из родителей только отец, который не помнит, что у него есть сын. Понятия, не имею, как этот Кристофер может быть связан с Чимином. — Ты не нашёл его? — Нет, да и не уверен, что удастся. Похоже, он привык прятаться. Если сам не захочет, я его не найду. — Голова кругом, — произнёс Юнги, потирая виски. Информации было катастрофически мало, и где взять больше, было неизвестно. — Плохо себя чувствуешь? — Хосок потянулся к его лицу, а Юнги перехватил его руки. — Нам нужно поговорить. — Но мы же говорим. — О нас. Нам нужно поговорить о нас. Я пришёл сюда, потому что не мог находиться в нашей квартире. — Юнги отпустил его руки, поднялся и отошёл к окну, создавая между ними дистанцию. — Ты больше не связан обязательствами. — Юнги… — Подумай хорошо, ты можешь вновь стать свободным альфой. Я не отниму у тебя шанс прожить жизнь так, как хочешь ты, и с кем хочешь. — Думаешь, я был с тобой только из-за ребёнка? — Я не хочу думать, Хосок. Метка — это не так уж и важно, найдутся извращенцы и на подпорченный товар. Да и она исчезнет, а я как-то проживу. Проживу, если ты передумаешь сейчас. Но если пройдут годы, и ты поймёшь, что я тебе не нужен, я не смогу. — Ты делаешь выводы за меня. — Хосок встал, чтобы подойти к нему, но остановился в паре шагов от омеги. Юнги повернулся, в глазах стояли слёзы, но ни один мускул на лице не дрожал. — Не делай из меня монстра, Хосок. — Юнги сделал глубокий вдох, но слёзы всё равно скатились по щекам, благо, в глазах не появилось новых. — Я просто напуганный омега, и я предпочту, чтобы ты отказался от меня сейчас, чем через пару лет, когда я буду к этому не готов. Хорошо подумай, Хосок, чертовски хорошо подумай. — Милый. — Хосок сделал шаг к нему навстречу, Юнги отступил назад, врезавшись поясницей в подоконник. — Я ничего не умею, я слабый и морально, и физически, я не самый красивый, и что главное, есть большая вероятность того, что я не смогу подарить тебе ребёнка. Скажешь, что всё это неважно? — Я люблю тебя. — Признание Хосока заставило затаить дыхание. Кажется, впервые Юнги по-настоящему верил в эти слова. — Вот, что я скажу. И я хочу быть с тобой. — Он медленно подошёл, обхватил его лицо ладонями, затем вплёл пальцы в светлые волосы с отросшими корнями, заставляя смотреть на себя. — Пожалуйста, не думай о том, что нас свело, не думай о будущем. Ты хочешь решить всё здесь? Хорошо. Я люблю тебя и точно не хочу прекращать наши отношения. А ты меня? — Люблю, но… — И ты хочешь расстаться? — Я не хочу быть обузой. — Нет-нет, это я обуза, потому что хочу держать тебя рядом с собой и не отпускать. Не только у меня есть выбор, понимаешь? У тебя он тоже есть. Если вдруг решишь меня оставить, это не значит, что ты вернёшься к прошлой жизни. Пока я жив, я не допущу этого. Хосок тараторил, некоторые слова были непонятны, и смысл их доходил значительно позже. Его всего потряхивало из-за волнения. Юнги подумал о том, что Хосок тоже сильно переживал за последнюю неделю, но за помощью к специалисту не обращался. Он был слишком сосредоточен на других, и для себя времени не было. — Если я тебе наскучу, я обеспечу тебе безопасность и материальное содержание. Можем составить документ, чтобы моё обещание было юридически обязательным. — Зачем тебе это? — Потому что ты важный для меня человек, и я могу себе это позволить. Всё будет хорошо, — шепнул Хосок, прижавшись лбом к его лбу. — Только давай не будем расставаться сейчас из-за страха, что это может случиться потом. — Тогда пообещай, что если в один день ты влюбишься в другого, ты не будешь удерживать себя рядом со мной. — Юнги. — Пообещай. — Ладно, я обещай, но ты не будешь ни в чём нуждаться. Я убью твою уверенность в том, что это непременно случится. Юнги ничего не ответил, крепко обнял за плечи, пряча лицо. Конечно, он не думал, что Хосок пошлёт его заниматься проституцией. Благородство в нём было, пусть тот же Чимин предпочитал его не замечать. Чимин. Как сложно было о нём не думать. Он был наглядным доказательством фразы: «Не родись красивым, а счастливым.» И сейчас, когда у Юнги всё хорошо, он думал о том, как им было плохо. Без защиты и надежды, с грузом отчаяния, ведь только такие шли на тот мост.

***

Чонгук накинулся на него, как только за ними закрылась дверь. Он прижал его к стене, принялся целовать шею, а Джин терпеливо ждал, пока в нём поубавится спеси, и он заметит, что омега никак не реагирует. Чонгук проницательным не оказался, Джину пришлось надавить на его плечи, чтобы отстранить его от себя. — Придержи коней, — сказал Джин, Чонгук непонимающе на него уставился. Омега улыбнулся, не брезгуя, поглаживая грязные волосы. — Давай приведём тебя в порядок? Может быть, передумаешь за это время. Джин отошёл от него, скрипнула дверь ванной. Чонгук последовал за ним, остановившись на пороге, быстро осмотрел комнату, затем сосредоточил своё внимание на омеге. Тот расстёгивал пуговки на блузке. Когда закончил с последней, сбросил шёлковую ткань с плеч и освободил руки. — Закрой дверь, я мёрзну, — попросил Джин. Чонгук послушался, затем продолжил за ним наблюдать, но тот, к несчастью, не спешил избавляться от остальной одежды. Стоя перед зеркалом, он снимал украшения. — С чего бы мне передумать? Это ведь просто секс. — Ты два года трахался с одним омегой, у тебя к нему чувства. Предупреждаю, если заплачешь во время секса со мной, выставлю в коридор даже без нижнего белья. — Ладно, — сказал он, усмехнувшись. — Раздевайся, чего стоишь? Джин настроил температуру воды, бросил в ванну бомбочку с ароматом цветов груши, рассыпал немного морской соли, поводил рукой по дну, помогая раствориться всем средствам. Чонгук вспомнил о том, что сказал Джин, торопливо начал раздеваться, а когда закончил, омега уже стоял в лёгком халате. — Как ты это сделал? — спросил Чонгук. Джин отключил воду, повернулся к нему, скрестив руки на груди. Чонгук не смущался, разделся сразу полностью. — Что именно? Быстро разделся и оделся? — Джин не сводил глаз с его лица, хотя взгляд охватывал всё его тело, хоть и расфокусированно. — И бесшумно? — Изжитки моей профессии. Залезай. Джин кивнул на ванну, повернулся к ней. Чонгук приблизился, опустился в воду и расслабился. Вода показалась ему горячеватой, но Чонгук быстро привык. Джин выбирал баночки и бутыльки на настенной полочке, прижимаясь к бортику ванной, а Чонгук накручивал на палец поясок от его халата. Длина закончилась, начал распускаться бантик, но Джин успел оттолкнуть руку Чонгука раньше, чем полы халата распахнулись. Альфа очаровательно улыбнулся. Приятной температуры вода и хорошая компания ему явно помогали. — Ты действительно будешь меня мыть? — А что, хочешь сам? Могу тебя оставить. — Не хочу сам. — Отлично, тогда давай приведём тебя в порядок. — Джин поставил выбранные средства на пол. — Начнём с лица. Пока Джин сосредоточенно водил бритвой по слою мягкой пены на его щеках, Чонгук не сводил с него глаз, наблюдая за каждым его действием. Джин думал о том, чтобы не оставить ни одного пореза, Чонгук о том, как Джин красив и интересен. Он отличался от Чимина всем, был его противоположностью, а всё равно вызывал любопытство. Только сейчас Чонгук признался себе, что чувствовал интерес по отношению к Джину с начала их знакомства. Удивительно, как хорошо он помнил тот момент: грустный омега у бара, грубый клиент. Чонгук увёл Джина у него из-под носа. Наверное, это был единственный поступок в его жизни, который он совершил бескорыстно. Сблизились бы они тогда, если бы Чонгук не заговорил с ним, а после не решил бы поиграть в рыцаря? Одно событие, повлёкшее цепочку последующих. Не будь его, в итоге всё могло сложиться по-иному. — Ты делаешь меня лучше, — произнёс Чонгук очень тихо, глядя на его профиль. — Правда? — Джин широко ему улыбнулся. — И это бесит, — продолжил Чонгук. Джин прочистил горло, чувствуя себя неловко под пронизывающим взглядом альфы. — Лицо будет немного щипать, — сказал Сокджин, смывая с его лица остатки пены. — Крем после бритья действует как успокаивающий антисептик. Джин нанёс немного крема на пальцы, размазал, а затем принялся похлопывающими движениями наносить его на лицо. Чонгук не кривился из-за неприятных ощущений, лишь смотрел на него. Когда Джин закончил и хотел отойти, он схватил его за запястье, потянул на себя и впечатался в его губы своими. Джин опешил, чуть приоткрыл рот, и меж губ в тот же момент скользнул чужой язык. Чонгук целовал настойчиво, пальцы с силой сжимали руку. Джин не отталкивал его, альфа остановился сам и отпустил его. — Извини, я ещё пьян. — Всё нормально. Ты же заказал меня, ты можешь делать всё, что хочешь. Кроме насилия, но я надеюсь, ты не захочешь этого. — Всё, что захочу? — Конечно. Давай теперь помоем твою голову. Джин снял с крепления душевой шланг, включил небольшой напор воды и начал мочить Чонгуку волосы, стараясь не попадать в уши. Закончив, он отключил воду и подошёл к парню, подхватив шампунь с пола. Рука Чонгука тут же обхватила его талию. — Я могу получить всё, чего хочу, ведь так? Я хочу, чтобы ты забрался ко мне. — Ладно, — ответил Джин, немного подумав. Джин развязал поясок халата, сбросил его с плеч, оставив на полу. Чонгук мельком оглядел его фигуру, прежде чем Джин опустился в воду, а пенная поверхность воды скрыла его бёдра и интимные места. Он мешкал пару секунд, затем, перегнувшись через бортик, взял шампунь, выдавил на ладони и оставил бутылку на полу. Джин приблизился к нему, встал на колени между его ног и принялся мылить его волосы. Теперь вода не скрывала мест, которые надлежало прятать под нижним бельём. Чонгук положил руку на его талию, притянув к себе и заставив прижаться к своему телу. Ладонь скользнула ниже, сжала ягодицу, и Джин замер. — В чём дело? Я тебе мешаю? — Нет. — Тогда я могу продолжить? — Делай что хочешь, — несколько нервно ответил Джин. Он сосредоточился на своём занятии, решив игнорировать его нападки, и массировал голову, взбивая пену в его волосах. Впрочем, не обращать на него внимания было сложно. Чонгук скользнул пальцами ему между ягодиц, осторожно ввёл в анус один. Поняв, что в нём мокро, а внутренние стенки достаточно податливые, он добавил второй. — Ты такой мокрый. Я настолько тебе нравлюсь? — Откуда ты знаешь, что я не всегда такой? — Хочу думать, что не всегда. Чонгук толкал в него пальцы, крепко прижимая к себе и утыкаясь лицом в его грудь. Он втянул в рот сосок, растирая его между влажными губами. Вскоре игнорировать его стало просто невозможно. Джин согнулся, склонившись над его плечом и отводя таз назад навстречу чужим пальцам. Чонгук искусно проверял чувствительность стенок, давил на простату. — Чонгук, мне нужно закончить мыть тебе голову, — сказал Джин, а после не сдержал стона. — Ну так заканчивай. Чонгук совершенно не помогал, в противовес своих слов он ускорил движения. Джин выпрямился, надавил на его плечи, отталкивая от себя и отстраняясь в то же время. Он шумно дышал, внимательно смотря на Чонгука и планируя остановить его в случае, если он решит приблизиться. Возбуждение щекотало низ живота и пах. Ощущение пустоты внутри было зудящим и раздражающим. В такие моменты Джин ненавидел свою сущность, которая нуждалась в ком-то. Рождаясь, ты становишься зависимым. Интересно, испытывал ли что-то подобное Чимин, ведь по всем законам должен. Если нет, способен ли Джин стать таким же независимым? — А ты довольно сильный, — произнёс Чонгук, улыбнувшись. — Рад, что удалось удивить. А теперь сиди мирно и попытайся не распускать руки хотя бы минуту. Джин встал, вновь взял душевой шланг и устроился рядом с Чонгуком. Тот действительно больше не мешал. Он сидел, обхватив колени, ничего не говорил и держал глаза открытыми, моргал быстро и редко. Он не смотрел на Джина, взгляд был направлен в никуда и выражал тоску. — Минута прошла? — поинтересовался Чонгук. Тоска, которая только что плясала на дне его глаз, стыдливо спряталась за напускной безмятежностью. — Да, и мы почти закончили. Быстро воспользуемся гелем и всё. — Есть какой-то менее пахучий? Здесь слишком много запахов. — Конечно. В зелёной бутылке, возьми. Джин кивнул на полку над ванной за Чонгуком. Тот поднялся, взял гель и опустился обратно. От него не утаилось, что омега наблюдал за ним. Протянув бутылёк ему, он начал терпеливо ждать, когда омега приступит к делу. Джин налил на ладонь гель, не жалея его, поставил бутылёк на пол, разогрел жидкость. Руки зависли в паре сантиметров от его груди, Джин не решался его коснуться. — Почему медлишь? Обнажённый альфа для тебя не редкость. Чем ситуация отличается сейчас? — Ты знаешь чем, — ответил омега, нахмурив брови. — Ты ещё не передумал? — Ещё? Ты так уверен в том, что я передумаю. — Так было бы проще для нас обоих, — сказал Джин, положив руки ему на плечи. — Не передумал. — Чонгук хмыкнул. — Я просто клиент, и это просто секс. Относись ко мне так же, как к другим. — Если бы я относился к тебе так же, не намывал бы тебя сейчас, — проворчал он, с усердием натирая его кожу. Он прикусил губу, прогоняя ненужные мысли и чувства. Чонгук прав, их ситуация стандартная: омега, который продаётся, и альфа, который покупает. Сюжет ужасно примитивный и понятный. Чему-то иному в их отношениях места нет. В какой-то момент Чонгук вновь притянул его к себе, и Джин прижался к скользкому от геля телу. Он уткнулся носом в его шею, Джин замер, кожа покрылась мурашками из-за волнения. Он бы не смог назвать точного количества мужчин, которым отдавал своё тело, даже если бы очень постарался вспомнить, но сейчас всё было по-другому. Он нервничал, боялся разочаровать альфу, который и омегу-то в нём не видел. А всё потому, что Чонгук ему нравился, потому, что он любил Чонгука. — Здесь слишком много запахов, — сказал он фразу, которая уже звучала. — Они перебивают твой, Мелисса, мне это не нравится. Давай уйдём? — Куда ты хочешь уйти? — Добраться до твоей постели будет достаточно. — Нам некуда торопиться, для начала нужно закончить с водными процедурами. — Джин начал зачёрпывать воду руками и смывать с Чонгука пену. — Послушай, ты не помогаешь. Отодвинься немного, я почти не могу дышать. Чонгук его отпустил, руки легли в воду, будто он лишился всех сил. Он смотрел нечитаемым взглядом перед собой, сосредоточив внимание на родинке на чужом солнечном сплетении. Отключиться от реальности удавалось ненадолго, голову спустя время заполняли мысли, воспоминания и образы. Чонгук понял, что Джин его больше не трогает, а просто смотрит на него. Интересно, давно ли он закончил? Джин улыбнулся ему немного грустно, понимая, что душа его терзается не страстью, а болью. Он не завидовал и не злился, он понимал его, но счастливее от этого не становился. Сокджин выбрался из ванной, подошёл к крючкам у двери, снял два полотенца. Одно прижал к своему телу, другое протянул Чонгуку. Тот смотрел в его глаза, мокрые волосы были зачёсаны назад. Чонгук молчал и не прерывал зрительный контакт. Он казался немного жутким и будто пытался найти под чужой радужкой ответ на вопрос о том, как жить дальше. — Справишься сам или помочь? — поинтересовался Сокджин. Чонгук поднялся, переступил через бортик, встав рядом с омегой. — Сам не справлюсь. Помоги, — произнёс он, прося вовсе не обтереть его полотенцем, а о чём-то большем. — Ладно. Сокджин положил полотенца на бортик ванной. Затем его рука нежно коснулась чонгуковой щеки, и тот сорвался будто по какому-то сигналу. Джин почувствовал его губы на своих, руки на своём теле. Чонгук не мог их зафиксировать, ладони бродили везде, куда могли дотянуться, оглаживая плечи, лопатки и талию, спускаясь к ягодицам. Поцелуй требовательный и мокрый, жадный, парень будто пытается вытянуть всю страсть, которая в Джине есть. Одна рука сжимает ягодицу, вторая поднимает бедро. Джин разрывает поцелуй и, понимая намёк, с его помощью забирается на него в один прыжок и обхватывает ногами. Чонгук несёт его в комнату, захлопывая за собой дверь ванной. Ненагретый воздух тут же облизывает холодными язычками влажное тело, Джин вздрагивает. В следующую секунду он падает на кровать, в другую его накрывают чужим телом. Чонгук целует его шею, дышит мелиссой. Здесь действительно нет посторонних запахов, лишь его и Джина, которые находят удивительное сочетание. Чонгук раздвигает его ноги, устраиваясь между ними. Он дарит ему краткие поцелуи в губы и двигает бёдрами, имитируя толчки. Его член то и дело касается чужого, Джин шумно дышит и высоко вздымает грудь словно загнанный зверёк. Может быть, Джин действительно им был. Проклятые чувства, нельзя было соглашаться и идти у него на поводу. Чонгук изменился, он бы его понял и не стал бы настаивать. Не стал бы ведь? Подобной рациональной мысли и не появилось у него в голове, он схватился за подаренный шанс в ту же секунду. Подаренный ли? Или, может, брошенный ему голодному до чувств судьбой как кость собаке? Джин негромко вскрикнул, укус на плече привёл его в чувство. Остаток разума заставил его посмотреть на покалывающий участок кожи и удостовериться в том, что Чонгук не оставил метку. С укусами в шею и линию плеч нужно было быть осторожным, чтобы ненароком не заклеймить. Благо, Джину лишь показалось, ощущения гиперболизированы из-за того, что человек, которого он сжимает между бёдер, является его возлюбленным. Тело было оголённым проводом: куда ни коснись, везде высокое напряжение. — Не кусай слишком сильно, — попросил Джин, а поняв, что Чонгук смотрит сквозь него, схватил его за подбородок. — Ты меня слышишь? — Чонгук кивнул. — Умница, — сказал Джин и вплёл пальцы в его мокрые волосы, прижимая его голову к своей шее. Чонгук принимал его заботу и тепло, льнул как щенок к тому, кого считает мамой. Джин боялся представить, что у него в голове, думать о себе и своих раненых чувствах возможности не было. Он понимает, что их в комнате трое: он сам, Чонгук и чиминов образ, запечатлённый в памяти. Не прогнать, не двинуться дальше. — Нужно взять презерватив, — прозвучал голос омеги в тишине комнаты, нарушаемой лишь тихим хаосом из других близких комнат. Чонгук лежал сверху, а Джин гладил его по волосам и терпел холод от них и от хозяина. Не было страсти, не было чувств. Чонгук не нуждался в сексе сейчас, но не понимал этого, ему нужен был рядом кто-то сильнее, и он был с ним. Чонгук отстранился, позволяя Джину выбраться из-под него. Омега открыл выдвижной ящик, вытряхнул из пачки один презерватив, последний, и усмехнулся. Казалось, всё вокруг пыталось сказать, что в происходящем нет ничего особенного, это лишь то, что нужно сделать. Как вырвать занозу из пальцы, быстро и болезненно, чтобы потом стало проще. Джин вернулся обратно, надел его на член Чонгука. Страсть в нём совсем поутихла, о его возбуждении можно было судить только по твёрдому органу. Не было блеска в глазах, сбитого дыхания и нетерпения, словно в одной комнате с ним не человек, а пустая оболочка, и где сейчас настоящий Чонгук, было неизвестно. Джин раздвинул ноги шире, поняв, что на Чонгука полагаться не получится. Омега вставил в себя два пальца, после три, проверяя готовность принять альфу. Чонгук наблюдал за его действиями без всякого интереса, хотя Джин был бы благодарен и за самую притворную эмоцию. Он чувствовал себя насильником, который принуждает жертву, или родителем, заставляющим ребёнка сделать то, что ему не хочется, для его же блага. Он был кем угодно сейчас, но не омегой, который вот-вот должен был утонуть в страсти к возлюбленному. Джин откинулся на подушки, обхватил Чонгука за шею сзади, сцепив руки в замок и притянул его лицо к своему. Чёрные глаза беспокойно бегали. Боялся ли он Сокджина или самого себя? Или, может, образа под веками? — Чонгук-и, я делаю это ради тебя, понимаешь? — Джин обхватил ладонями его щёки. — Не ради себя. Как бы ты мне не нравился, без твоего члена я справлюсь. Я тоже хочу оттолкнуть тебя сейчас, но если я это сделаю, ты вновь откатишься назад. — Я понимаю, спасибо. — Чонгук сжал губы, кивнул пару раз, глаза заблестели. — Хорошо, тогда начинай. Связь с другим, не с Чимином, была границей, которую нужно было перешагнуть, чтобы двигаться дальше. И подойдя к ней достаточно близко, Чонгук осознал, что потерял всякую решимость. Он уронил голову ему на плечо, обречённо выдохнул. — Я не могу. Чувство, словно я ему изменяю. Джин шокированно округлил глаза, глядя в потолок. Внутри от услышанной фразы всё покрылось льдом. В горле встал колючий ком, в ушах зазвучал стук собственного сердца. Это было больно, несмотря на то, что Джин себя готовил к подобному. Завидовал ли он Чимину? Нет, теперь завидовать было глупо и грешно, завидовать умершему, значит, чернить память о нём. Джин прикрыл глаза, глубоко вздохнул, справляясь с эмоциями. Он вознамерился проститься с чувствами к Чонгуку с этой минуты, ведь любви и нежности от него не дождаться. Да и будет ли у Джина такой человек когда-то? Джин стиснул зубы, борясь с душевной болью, перевернулся, ложась на живот. Было совсем неудобно, и он не пытался лучше устроиться, повторяя себе, что цель их связи что угодно, но только не удовольствие. — Можешь закрыть глаза, можешь представить другого. Просто сделай это и разойдёмся. Вместе с Чимином ушёл смысл посещать это заведение, ведь так? — Да. — Чонгук ответил быстро, ни секунды не думая, но нотку неуверенности в его голосе Джин проигнорировал. — Хорошо, тогда давай закончим. Чонгук, ты альфа или кто? — Джин начинал злиться, то ли на него, то ли на самого себя, а на Чонгука было проще сорвать гнев, ведь к нему он был чем-то объяснимым. Чонгук заполнил его одним резким движением, выбившим из Джина болезненный стон. Чем меньше приятного будет, тем больше омега будет ему благодарен. Чонгук начал двигаться, а Джин прижал к своему рту ладонь, не позволяя вырваться лишним звукам. Рука альфы обхватила его поперёк плеч спереди, он склонился над его телом. Жар, что от него исходил, заставил растаять всё то, что недавно внутри замёрзло. Дыхание Чонгука над ухом быстро сбилось, и вскоре Джин понял, что не ощущения от их слияния тому виной. На плечо упала капля, и если бы Джин не был бы так на нём зациклен, подумал бы, что она сорвалась с мокрых волос. По коже ударила следующая, потом ещё одна, а после Чонгук прижался лбом к его плечу. Его горячее дыхание оседало на коже, влажные волосы, напротив, дарили прохладу. Проводить время с Чонгуком означало бросаться из крайности в крайности, рядом с ним не было стабильности. Джин обещал выгнать его, если тот позволит себе слёзы, но вместо этого лишь закусывает центр нижней губы до крови и впивается ногтями в руку, его обнимающую. Давно Джин не чувствовал себя таким грязным и павшим настолько низко. В процессе Чонгук успокаивается и втягивается. Джин пытается не хвататься за приятные ощущения, но чувства к нависшему над ним мужчине этого не позволяют. Чонгук приглушённо постанывает на ухо, почти задыхается из-за того, что нос заложён. Джин чувствует себя раненой птицей, которую хищник подмял под себя, с которой вот-вот расправится. Но хищник не страшен, ведь он пал жертвой собственного бессилия. Губы касаются уха, целуют нежно, и на короткое мгновение Джин ловит отблеск счастья. Старается не думать, что Чонгук сейчас мыслями о другом, осветляет его волосы в своей голове, придаёт запаху горечи цедры. Джин сам прогоняет образ омеги, ведь такой плохой памяти он не заслужил. Но его призраком пропитаны стены Дома и черепной коробки. Чонгук прикусывает загривок сильнее, чем имеет право. Джин впивается ногтями в его руку, не доверяя и предупреждая. Чонгук рычит сзади, грубо в него вбиваясь. Омега рад, что хотя бы его внутренний альфа его принял. Джин погружается в полусознательное состояние и происходящее дальше помнит плохо. Лёгкие дышат его чуть горьковатым запахом, который идеально смешивается с его собственным, но только по его мнению. Чонгук оставлял засосы и укусы на местах, куда мог дотянуться, по-видимому, тоже отключив рассудок. Джин старается издавать меньше звуков, насколько это возможно, из-за чего шлепки влажных тел слышны слишком отчётливо. Чонгук начинает двигаться быстрее, убирает руку с его плеч. Лишь теперь Сокджин понимает, что она служила неплохой опорой. Лишившись опоры, омега падает грудью на подушки. Рука Чонгука ползёт вдоль его тела, хватает в месте, где туловище переходит в бёдра, а всё испачкано в смазке, подтягивает, заставляя приподнять таз. После Джин чувствует, как пальцы альфы сжимают его член. Чонгук быстро ему надрачивает в такт своим движениям. Джину не понадобилось много времени, чтобы задрожать и с протяжным стоном излиться. Услышав его, Чонгук стал ласковее, начал тереться лицом о его шею, движения теперь были менее резкими. Чонгук провёл рукой по его груди, шее, подцепил подбородок, поворачивая его лицо в сторону. Втянув его в глубокий поцелуй, он сделал несколько финальных толчков. Джин оттолкнул его, когда почувствовал, что начал формироваться узел. Игнорируя боль, он вылез из-под Чонгука, дарить им обоим неловких полчаса вынужденного совместного времяпровождения не хотелось. Чонгук лежал на постели, глядя на него. Последнюю неделю его организм работал на алкоголе и маленьких редких перекусах, сна в его жизни теперь почти не было, поэтому сейчас он совершенно выдохся. Джин лежал рядом, к нему спиной, красивый и плавный в своих изгибах с россыпью следов от рук, губ и зубов то тут, то там. Его тело немного дрожало, любой альфа подумал бы, что это от крышесносного секса, Чонгук даже предположения не выдвинул. Джин знал, что от нервов уже начинает потряхивать. Тело немного липкое, болезненно разгорячённое, ощущается так же грязно, как и после любого клиента. Этому Джин немного радуется, он ведь хотел отпустить чувства к Чонгуку. Джин сел на край кровати, недолго смотрел вперёд, приходя в себя. — Видишь, это было не так сложно, — сказал омега, повернув к нему голову и улыбнувшись. Сложно. Сам знает, что сказал полнейший бред. Джин поднялся и направился к ванной. Чонгук подумал, что он хочет принять душ, но через несколько секунд он вернулся с накинутым на плечи халатом. Не слишком надёжно его запахнув, Джин завязал поясок и вернулся на кровать. Чонгук стянул презерватив, бросив его в урну у тумбочки, сел, прижавшись спиной к изголовью. — Время вышло, не думаю, что ты сейчас способен на продление. — Джин окинул взглядом его нагое тело. — Давай я одолжу тебе одежду? Думаю, толстовка и широкие штаны у меня найдутся. Чонгук смотрел на свои сцепленные руки, не хотел шевелиться, слушать, существовать. Он ничего не желал и уходить, похоже, тоже. Джин глубоко вздохнул, прихватил тонкое одеяло, сбитое в кучу в ногах и накрыл им Чонгука по пояс. Он сидел рядом с ним, подобрав под себя ноги и держа спину ровно, смотрел с жалостью. — Я понимаю, что тебе сложно. Мы тоже его потеряли, и в это всё сложно поверить. Никто этого не ожидал. — Разве? Самовольный уход из жизни — распространённая практика среди проституток? — Да, но он ею больше не был. Он ушёл за руку с тем, кого любит, — произнёс Джин, следя за его реакцией. Чонгук оставался равнодушным и в этом был прав, ревновать мёртвых к мёртвым было странно. — Он словно обрёл смысл, понимаешь? Не могу понять, почему они так поступили, если всё было хорошо. Ты не против, если я ненадолго открою окно? Очень душно. Не дожидаясь ответа, Джин поднялся и подошёл к окну. Холодный воздух, пахнущий дождём, подарил немного спокойствия и ощущения свободы, несмотря на узорчатую решётку, которая берегла от падения и напоминала о сущности места, котороё зовут Домом. — А если бы ты узнал, что я виноват? — В чём виноват? — поинтересовался Джин, прислушиваясь к шуму улицы. — В том, что они спрыгнули с моста. Его слова прозвучали оглушительным громом. Казалось, Джин действительно перестал слышать на некоторое время. Посторонних звуков не было, только слова Чонгука продолжали крутиться у него в голове. Джин медленно обернулся, смотря на него. — Что ты сказал? — Что я виноват, — признался Чонгук, не сводя взгляда с его глаз. Он казался совершенно потухшим и лишённым эмоций. — Что стал одной из причин, почему Чимин и Тэхён сделали это. Три дня от них не было связи, ведь так? — Ты что-то с ними сделал? — спросил Джин, расправив руки, которые до этого держал скрещенными на груди. Голос дрогнул из-за страха. — Вернее будет сказать, что я чего-то не сделал. — Говори, — приказал Джин, а Чонгук глубоко вздохнул, откинул голову на изголовье, внимательно глядя в поток и будто считывая с него своё повествование. — Их похитил Намджун, когда я вернулся домой… ну, помнишь, после того мероприятия. Он их похитил и привёз ко мне домой, в подвал. — В твоём доме есть подвал? — Это сейчас действительно важно? — Чонгук усмехнулся, Джин ничего не ответил. — Чимина он оставил мне, а Тэхёна забрал с собой. — Они были у вас три дня? — Да. — Боже, — поражённо выдохнул Джин, прижимая ладонь к груди, где заходилось сердце. Кожа покрылась мурашками, тело била мелкая дрожь, но он не спешил закрывать окно. Сердце сковал страх от представления того, что с ними происходило за время, пока они были недоступны. Джин хотел получить ответ на вопрос «почему так неожиданно?», но теперь он уверен в собственной глупости из-за этого желания. — Что ты с ним сделал за это время? — Я его не тронул, клянусь. Я думал, что делать, потому что понимал, что если отпущу его, больше никогда не увижу. Да и если бы я его выпустил, он бы помчал к Намджуну. Я не хотел, чтобы он навредил ему. — Чонгук опустил голову, сжал в кулаках одеяло, а Джин приблизился к нему, положил на его плечо руку, за которую Чонгук тут же ухватился. — Одному богу известно, что с Тэхёном делал Намджун. После того, как он забрал его, я его больше не видел. — Рассказывай дальше. Как они сбежали? — спросил он нестрого, поглаживая его по голове, пока Чонгук сжимал его вторую кисть в ладонях. Поступил ли Чонгук хорошо? Поступил ли плохо? Об этом сложно было судить, но чувство вины явно снедало его, и он пытался оправдаться перед ним, не упустить ни одной детали, чтобы Джин точно понял, что он не желал плохого, и лишь потом судил. — Чимин не шёл на контакт, и я понял, что держать его взаперти бессмысленно. Я приехал к Намджуну, говорил с ним, а Чимин вызволял Тэхёна. — Ты привёз его с собой. — Да, забрать Тэхёна можно было только хитростью. Больше я их не видел. Намджун обнаружил пропажу, я ехал, а на его звонки не отвечал, ведь знал, почему он звонит. Я думаю, случившееся подтолкнуло их к трагедии. Джин освободил свою руку, Чонгук вскинул на него голову, боясь увидеть, что он в ужасе отступает назад. Но Джин сел рядом, уперев локти в колени и положив голову на ладони. Он застыл в скорбной позе и некоторое время не двигался и не говорил. — Ты говорил с Намджуном после? — Да. — Я так понимаю, чувством вины он не терзается? — спросил Джин, выровнявшись и глядя перед собой. — Сказал, что этого не случилось бы, если бы я не решил поиграть в героя. Когда омеги выходят из-под контроля, они делают глупости. — Ты рассказал мне это, чтобы облегчить душу или узнать, буду ли я тебя винить? — Джин повернул голову, Чонгук молчал. Вероятно, ответом было и то, и другое. — Я виню тебя, ровно на столько же, как и самого себя. Виноват каждый альфа, кто их коснулся, и каждый омега, кто не помог. — Ты-то в чём виноват? — Извини, Чонгук, но ты не тот, кому я хочу исповедоваться. Тебе пора, мне нужно подготовиться для встречи со следующим клиентом. Джин поднялся, приблизился к окну, чтобы закрыть его. В комнате теперь было холодно, зато их смешанные запахи выветрились. Чонгук продолжал сидеть в той же позе, не двигаясь, только затылок Джина покалывал. Он не поворачивался, ждал, пока Чонгук уйдёт, а тот, по-видимому, ожидал того, что он повернётся. Взгляд Чонгука был изучающим, хмурясь, он о чём-то сосредоточенно думал. — У меня к тебе предложение. — Звучит интригующе. Думаю, без вина не обойдёмся. Я скоро вернусь. — Джин направился к двери, но не успел выйти в коридор, как Чонгук заговорил снова. — Не хочешь уйти отсюда со мной? — В каком смысле? Хочешь куда-то сходить? — Джин повернулся, говорил заторможенно, будто пытался самостоятельно найти ответ на вопросы, которые задаёт. — Прости, я думаю нам обоим это не нужно. Не получится у нас быть друзьями, поэтому я не вижу смысла в наших встречах. У тебя своя жизнь, а у меня своя. — Я предлагаю тебя уйти из «Дома чайных роз», — сказал Чонгук, глядя на него прямо. К нему вернулась былая сосредоточенность, ненадолго отступила тоска, и теперь он был больше похож на всем знакомого Чонгука. — Я же сказал, что… Выражение лица Джина в момент изменилось. Спектр эмоций, отразившийся на нём, показал, насколько он был шокирован. То, что сказал Чонгук, могло иметь много значений, включая одно конкретное, которое и привело его в растерянность. — Что ты имеешь в виду? Что значит уйти из «Дома чайных роз»? — Джин нахмурил брови, стал выглядеть сурово. Он приблизился и остановился у кровати. — Не вздумай шутить со мной шутки. Что ты мне предлагаешь? — То же, что предлагал Чимину два года. Тебе предложу лишь раз и хочу получить ответ сейчас, каким бы он ни был. Джин медленно опустился на кровать, потому что почувствовал, что слабеют ноги. Всё тело, казалось, лишалось сил. Он не сводил глаз с Чонгука и ждал, когда тот объявит, что всё, сказанное им, только шутка. — Мелисса, я серьёзно. — Почему? — сказал он растерянно и тихо. — Потому что устал от одиночества. Рано или поздно я бы всё равно связал бы себя с омегой. Я хотел, чтобы это было он, но это невозможно. К тебе меня тянет, так что я ухвачусь за это. Тебе есть, что предложить мне. Я что-то могу предложить тебе. — Я немного могу предложить. — Многого и не нужно. Секс и забота. — Чонгук мотнул головой. — Нет, просто секс. Я предлагаю тебе материальное обеспечение и защиту. — С Чимином ты тоже об этом говорил? — Нет, до обсуждения условий мы не доходили. Он посылал меня к чёрту, как только я озвучивал предложение уйти. — Чонгук приподнял уголки губ в невесёлой улыбке. Джин был застигнут врасплох озвученным предложением, он не предполагал, что когда-то услышит подобное от Чонгука. — Ты красивый, Джин, я тоже ничего. Думаю, ты устал каждый день сдавать себя в аренду разным подонкам. Наверное, лучше, если подонок будет один. Это будет взаимовыгодное сотрудничество. Я не стану обещать тебе любовь и верность. Считай это партнёрством, за исключением постели, мы приятели. — Приятели, которые трахаются? — Я сказал, за исключением постели. Подумай о себе в первую очередь, ни обо мне, ни о друзьях, которых оставляешь. Сколько ещё лет ты сможешь протянуть здесь? — Чонгук обвёл взглядом комнату, но имел в виду всё здание. — И ты хочешь, чтобы я ответил сейчас? — возмутился Джин. — Ты давишь на меня. — Да. — Чонгук понимающе кивнул. — Я не хочу, чтобы ты отказал. — Что, если завтра ты передумаешь? Найдёшь кого-то получше? Что тогда? Вернёшь меня обратно? — А ты так уверен, что я смогу найти кого-то лучше? — Чонгук придвинулся к нему, придерживая одеяло. Джин повернулся корпусом, поправляя халат. Учитывая, что они видели друг друга полностью обнажёнными, оба совершали бессмысленные действия. Вопрос был провокационным, и Джин это понимал. Совершенством был Чимин, выходит, для Чонгука совершенство теперь недоступно. Джин был вторым, а значит, если выбирать лучшего, то он становится им. — Что ты ответишь? — Я не знаю. — Не получал таких предложений? — спросил Чонгук. Он совсем приблизился, говорил тихо и чарующе, располагая к себе. — Получал. — И всем отказывал? — Я не доверяю альфам, доверие к вам ни к чему хорошему меня не приводило. — Ты и не должен мне доверять. Мне нужно твоё тело, симпатичное лицо и присутствие рядом. — Чонгук положил руку на его бедро, повёл ею вверх, под халат. — А ты будешь пользоваться моими деньгами и другими привилегиями. Неплохо ведь звучит. — Неплохо. — Джин хмыкнул, перехватил его ладонь до того, как она успела добраться до промежности. — Вот только хватит ли тебе духа? Ты плакал, когда трахал меня. Уверен, что это не повторится? — Не повторится. — Так докажи. Может быть, тогда я соглашусь. Чонгук отбросил одеяло, усадил Джина на свои бёдра, и запустил руки под халат, убедившись в том, что белья на нём нет. Чонгук обхватил начавший твердеть член у основания, приставил к анусу омеги и медленно вошёл до упора. Сокджин удовлетворённо простонал у него над ухом. Теперь было ни к чему быть тихим и притворяться кем-то другим. — Договор истёк, — напомнил Чонгук. — Я знаю, — отозвался Сокджин, втягивая его в поцелуй. Удивительно работает утрата чего-то ценного. Иногда она опускает человека на самое дно, иногда, теряя одно, ты лишаешься всего. Случается, утрата заставляет что-то менять и двигаться дальше.