В борьбе роковой

      Получившая письмо из школы Августа буквально ворвалась в кабинет Амелии, игнорируя как стоящих возле двери авроров, так и все нормы приличия — ситуация была экстренной. В руке леди Лонгботтом сжимала исписанный рукой внука пергамент, на лице женщины отражалось искреннее беспокойство, а её глаза горели возмущением и злостью. В своём письме Невилл описал события последних суток, и рассказ мальчика дал Августе понять, что дальше ждать нельзя.       — Мели, пора, — произнесла пожилая леди голосом, в котором словно гремели грозовые раскаты, настолько он был суровым. Заглянувшие в кабинет авроры почувствовали странное желание отойти от разъярённой женщины подальше.       — Настолько всё плохо? — спросила глава ДМП, мгновенно собираясь и одним движением вызывая тревожную группу.       — Сьюзан очень остро реагирует на Уизли, а от Малфоя она, извини за такие подробности… — леди Лонгботтом замолкла на пару мгновений, подбирая слово, но встающая из-за стола Амелия тут же подхватила:       — Я знаю. Сью написала… Даже по письму было заметно, что ей очень страшно и некомфортно. Было очень тяжело это читать.       Следующие события развивались воистину стремительно. Директор, невзирая на все усилия, так и не смог заблокировать каминную связь между Министерством и замком школы, так что тревожной группе не составило никакого труда попасть на территорию Хогвартса. Сотрудники ДМП, опытные авроры и облачённые в чёрные плащи невыразимцы быстро распределилась по замку, прекрасно координируя действия друг с другом и не наводя лишней суматохи. Мгновенно локализовав Квиринуса Квирелла, они полностью блокировали его передвижения, обнаружив на затылке мужчины отвратительного вида подселенца.       К мадам Боунс тут же направился переливающийся тёплым серебром хранитель-патронус одного из авроров.       — Вот тебе и носитель, — пробормотала Амелия, обращаясь к Августе. Женщины в действиях не участвовали, пережидая бурю в Министерстве и с нетерпением ожидая новостей от тревожной группы. — Знаешь, а ведь Дамблдор не мог об этом не знать.       — Не зря Сьюзан ему не доверяет, — прошипела Августа, едва не скрипя зубами от злости. Находящийся перед ней стакан с водой опасно затрещал, словно по нему проводили лезвиями или острыми когтями — в таком состоянии женщина с трудом сдерживала свою магию. — Видимо, в ее прошлом он доигрался… Бородатый коз-з-зёл.       Вернувшийся в замок Дамблдор, отсутствовавший в школе с самого с утра по какой-то, несомненно, важной причине, был очень, очень неприятно удивлен. Поскольку вопросов к нему у правоохранителей накопилось достаточно, Альбус был вынужден покинуть Хогвартс под конвоем сотрудников Амелии, а сама Боунс, заметно повеселевшая при виде кислого лица директора, распрощалась с Августой и удалилась вершить правосудие.       Надо сказать, что наличие одержимого в школе сильно подорвало доверие к словам Дамблдора, что доставило Великому Светлому немало неприятных минут. Пока он бодался с невыразимцами, которых сладкими речами о Всеобщем Благе было не пронять, Визенгамот вчитывался в результаты допроса одержимого профессора. Из-за сухих строк на пергаменте многим присутствующим стало очень нехорошо, потому духа утилизировали посредством поцелуя дементора — на столь радикальных мерах, то есть на использовании хранителя Азкабана настоял подозрительно посеревший лицом Фадж.       В процессе захвата Квирелла был обнаружен и Пушок, и запертые в подземельях среди полосы препятствий тролли, и даже темный артефакт, разрушающий разум и психику — зеркало «Еиналеж». Вопросов к Дамблдору после полного отчёта группы стало ещё больше, особенно учитывая тот факт, что после ареста поста верховного судьи и председателя Визенгамота он лишился моментально. Недоброжелателей у директора хватало, и не все из них ограничивались пустыми угрозами…

***

      Дамы вновь устроили экстренное совещание, проходящее на этот раз в необычном внешне, но очень уютном доме Лавгудов, который больше напоминал огромную ладью, чем жилое здание. Ксенофилиуса и Луны не было дома, так что женщины, наложив всевозможные защитные заклинания на просторную гостиную дома, начали серьёзный разговор.       — Панди, получается, Волдеморт больше не возродится? — с надеждой в голосе спросила Амелия у светловолосой женщины, которая с задумчивым лицом смотрела куда-то в сторону окна.       — Ах, если бы… Этот гаденыш создал целую коллекцию крестражей, а из каждого вполне можно возродить лича, — грустно ответила Пандора Лавгуд и тяжело вздохнула. Перспективы не радовали от слова «совсем».       — И какой у нас план? — поинтересовалась Августа, по обыкновению предпочитающая действия словам.       — Будем искать, — отозвались Амелия и Пандора практически в унисон. Каждая из присутствующих тут женщин была готова пойти на всё, чтобы защитить детей своей семьи.       — Мели, а что с Уизли делать будем? — вспомнила ещё об одной важной проблеме леди Лонгботтом. Учитывая характер представителей рыжего семейства, они определённо несли в себе опасность для студентов первого курса и не только.       — Спровоцируем, — вмиг посуровевшая Боунс окинула соратниц таким жёстким взглядом, что женщины невольно вздрогнули. Внезапно всем стало очевидно, что Амелия свою должность и свою репутацию получила отнюдь не за красивые глаза.

***

      Кажется, я привыкла к тому, что мне постоянно страшно. В этом замке опасность, угроза в лице представителей отвратительного семейства Уизли находится повсюду, буквально повсюду. А если они… Святая Грейнджер, как же это жутко. Постоянно натыкаться взглядом на их рыжие волосы… Чёрт возьми… Неужели меня действительно сломала та боль, неужели из-за пережитой смерти я стала настолько слабой, что больше не нахожу в себе сил бороться?       От осознания этого в глазах и носу противно защипало, а затем перед глазами всё поплыло от слёз. Плакала я очень тихо, приглушая всхлипы подушкой и кусая себя за запястье, чтобы не скулить во весь голос. Хозяева… Хозяева всегда наказывали за подобное очень жестоко… Очень болезненно. Помнится, один Хозяин рассёк мне лицо своим перстнем, когда увидел на моих глазах слёзы… Сказал, что я тварь и должна благодарить его за предоставленные уроки. Крови было очень много — меня заставили слизывать её с пола, а она всё лилась и лилась. Потом даже пить без боли не получалось ещё очень долго, а на лице остался длинный и дарующий боль от прикосновений к нему шрам, который так до конца и не зажил.       Хозяев больше нет, но мне всегда очень страшно. Кажется, что все происходящее — странная иллюзия, что мама, Гермиона, Невилл, леди Лонгботтом, мадам Пандора и милая Луна мне лишь снятся, и в любой момент я очнусь в котле, наполненном маслом, а за казнью своей рабыни со всех сторон будут наблюдать смеющиеся над чужими страданиями проклятые Уизли…       Ко мне прикоснулись чужие руки. Гермиона ласково улыбалась, усаживаясь на край моей кровати и привлекая меня к себе, обнимая, даря тепло. Леди Грейнджер действительно все видит и знает… Мне так стыдно и больно одновременно, а она не укоряет, совсем ничего плохого не говорит, и от этого становится только хуже. Мне нужно успокоиться, чтобы не мешать Гермионе в ее Борьбе с Тьмой, но… Я не знаю, просто не знаю, как можно спокойно находиться в одном помещении с этими рыжеволосыми монстрами. Стоит на них глянуть — и перед глазами мелькает всё самое мерзкое: текущая по лицу горячая кровь, боль в изуродованной кнутом спине, кипящее вокруг моего тела масло, в котором я захлёбывалась, и моя предсмертная агония… Даже после гибели Хозяева меня не отпускают, мучения продолжаются, пусть теперь я отвратительная чистокровка, которой суждено стать или Павшей, или палачом… Нет! Я не хочу быть палачом, ни за что и никогда! Лучше быть убитой, чем убивать тех, кто ни в чём не виновен!       У нас был урок с этим… Этим… Жутчайшим монстром, которым пугают даже в питомнике. Я не понимала, что он говорит, меня всю трясло — Гермионе пришлось держать меня обеими руками, а монстр заглянул мне в глаза и случилось что-то странное, из-за чего мои виски на мгновение пронзила острая боль, словно тонкими иглами череп пробили. Уже желая объявить о наказании — я буквально чувствовала это, — монстр внезапно передумал и приказал Гермионе отвести меня в Больничное крыло. К этому моменту меня захлёстывала такая паника, что зуб на зуб не попадал и было сложно дышать; стоило нам оказаться за пределами аудитории — я просто рухнула на пол и разрыдалась. Не помогло даже то, что святая Грейнджер гладила меня по спине, уговаривая идти в госпиталь. Я просто не слышала её слов, на меня медленно накатывала полноценная истерика, но в один миг из темноты коридора в нашу сторону вышел мистер Филч; он надвигался медленно, неотвратимо, и я, завидев его, кажется, завизжала от ужаса.       Всё, что было после, я запомнила странными обрывками. На мой крик пришла какая-то добрая женщина, которая отогнала страшного мистера Филча и на собственных руках отнесла меня к той леди, которую я поначалу принимала за Смерть. В Больничном крыле всё было белым, и это меня успокаивало. Страх вернулся, когда целительница попросила Гермиону покинуть палату, но мои слёзы заставили женщину передумать — мадам Помфри позволила святой Грейнджер остаться со мной.       Я поняла, что боюсь наказания за все, что успела натворить, и, заикаясь, постоянно сбиваясь, захлёбываясь слезами, рассказала об этом святой Грейнджер. А Гермиона в ответ просто улыбнулась, прижимая меня к себе, и сказала, что боль мне причинить не посмеют, потому что она никому и ни за что на свете не позволит этого сделать. Я и не знала, что она при жизни была такой могущественной и доброй.

***

      К тому, что его боятся, Северус Снейп привык, а вот к тому, что при пребывании в одном с ним помещении у девочек начинается истерика — нет. Когда он попытался прочитать мысли маленькой светловолосой гриффиндорки, его накрыло волной такого всепоглощающего ужаса, что Северусу пришлось вцепиться в край своего стола, чтобы не потерять равновесие и разогнать тьму предобморочного состояния перед глазами. Ничего прочитать не удалось — паника малышки служила её сознанию совершенным, абсолютно непробиваемым щитом. Это была не просто боязнь перед строгим профессором, который может наказать за шалость; это был страх в самом его первобытном виде, тот страх, который сковывает каждое живое существо за мгновения до гибели, тот страх, который лишает разума, оставляя на месте мыслей и логики лишь древние инстинкты.       Профессор Снейп был не готов к тому, что одиннадцатилетний ребёнок воспримет его как смертельную опасность.       Отправив девочку в сопровождении её подружки в Больничное крыло, Северус вернулся к готовящим зелье первокурсникам. Надо сказать, что реакция гриффиндорки на него самого впечатлила, похоже, всех: и львята, и представители родного факультета вели себя максимально тихо, опасаясь вызвать его недовольство и вздрагивая всякий раз, когда профессор Снейп подходил к кому-либо слишком близко. Это определённо следовало обдумать.

***

      — Поппи, с этим надо что-то делать, — высказалась возмущённая всем произошедшим профессор Спраут, устроившаяся в личных покоях мадам Помфри напротив самой же целительницы. — Ты посмотри, как Северус запугал девочку, ее же просто всю трясло! Я думала, малышка сознание у меня на руках потеряет!       — Она ведь уже во время распределения падала в обморок, — вздохнула медиведьма, которая всего двадцать минут назад принимала в своих покоях взволнованную Гермиону Грейнджер и заплаканную, перепуганную до смерти, находящуюся на грани истерики Сьюзан Боунс. — Не понимаю, что происходит.       — Надо написать Амелии, пусть в Мунго сводит, что ли, у Сьюзен же так сердце остановиться может! — возмутилась Помона, которая в силу жизненного опыта прекрасно знала о чудесном явлении под кодовым названием «Инфаркт Миокарда».       — Это действительно опасно. Стоит оповестить мадам Боунс, ты права, — согласилась мадам Помфри, а затем встала из-за стола, направляясь в сторону выхода в Больничное крыло. — Пойду проверю, как там девочки.       Беззвучно открыв дверь, целительница кинула усталый взгляд на единственных людей, находящихся на данный момент в лазарете. Успокоившаяся благодаря зельям, Сьюзан лежала на коленях своей подруги, которая с грустной улыбкой гладила светлые волосы однокурсницы. Только сейчас мадам Помфри заметила, что в пшеничных локонах младшей Боунс затерялись причудливые узоры седины. Поседевший в одиннадцать лет ребёнок… Что же пришлось пережить этой малышке?       Сьюзан что-то тихо спросила у подруги — мисс Грейнджер ответила ей едва слышимым успокаивающим шёпотом. Похоже, девочка с буйными каштановыми кудрями оказалась единственной, кому доверяла мисс Боунс.       Вспомнились слова Помоны об остановке сердца. Окинув взглядом светловолосую гриффиндорку, которая все ещё едва заметно дрожала, целительница пришла к выводу, что Гермиону стоит научить хотя бы тем азам, которые однажды могут помочь ей спасти чью-то жизнь. Этой информацией должны были обладать все студенты и профессора вне зависимости от возраста, вот только отнюдь не каждый в замке осознавал всю важность навыков оказания первой помощи.       — Странно, у меня такое ощущение, что мисс Боунс доверяет мисс Грейнджер полностью, но они же едва знакомы… — задумчиво проговорила медиведьма, опираясь плечом о дверной косяк.       — Иногда и минуты достаточно, — хмыкнула мадам Спраут, которая подошла сзади бесшумно и почти незаметно. — Я пойду, поговорю с Северусом, это совсем не дело. Дети в школу учиться приехали, а не в обмороки от страха падать, чтобы потом у тебя лежать.       — Да уж, — вздохнула Поппи и скривилась, понимая, что зельевар действительно зашёл слишком далеко в своих попытках запугать студентов. — Я тоже с ним поговорю, как-то он совсем палку перегибает.       Когда девочка полностью пришла в себя, Поппи, посомневавшись, всё-таки отпустила ее на уроки, в чем впоследствии не раз раскаялась. Эх, Минерва…

***

      Когда я открыла глаза, то увидела, что святая Грейнджер гладит меня по волосам и смотрит на меня так ласково, что от тепла в её взгляде хотелось снова заплакать, но я смогла сдержать эмоции — спасибо зельям мадам Помфри. Ближе к обеду нас выпустили из Больничного крыла, но, поскольку время перерыва уже подходило к концу, мы с Гермионой пошли на следующий урок, и всё это время девочка крепко держала меня за руку, отгоняя всех любопытных однокурсников одним своим суровым взглядом. Начиналась пара по трансфигурации, которую вела наш декан. Раньше я ее не боялась, пребывая в уверенности, что она будет защищать свой факультет, но…       Мне стало страшновато ещё в самом начале пары — от строгости в голосе профессора и от того, что я не понимала слов из её короткой лекции, которую мы старательно записывали в свитки. Ничего толком не объяснив, декан скомандовала переходить к практике. Я старалась сделать всё в точности по тексту из учебника, а затем, глядя на уверенные движения святой Грейнджер, начала повторять вслед за ней, но это не принесло никаких успехов. Меня вновь начало знобить — от странного ощущения холода руки стали подрагивать, что сбивало движения. На тыльной стороне ладоней проявились странные фиолетовые узоры, ногти слегка посинели, словно я находилась на морозе — Хозяева не раз выгоняли меня из дома зимой, приковывая за ошейник к стене особняка, как сторожевую собаку.       Страх нарастал, и Гермиона, заметив это, кинула на меня напряжённый взгляд, но сказать ничего не успела — к нам стремительно подошла декан, последние минуты наблюдавшая за моими попытками колдовать.       — Вы недостаточно прилежны, — её голос был холоден, как покрытый слоем инея лёд. — Вам следует назначить суровое наказание, мисс…       Следующие её слова слились в неразборчивый шум, а перед глазами всё уже знакомо поплыло: я, кажется, начала заваливаться набок, Грейнджер что-то закричала, хватая меня за плечи, но я не могла сфокусировать взгляд, и пошевелиться не получалось. Последнее, что я запомнила, был крик Гермионы:       — Нет, Сьюзи! Нет! Дыши!       А потом все исчезло — и стены аудитории, и декан, и другие студенты… И даже святая Грейнджер.