И каплет на землю горячая кровь
23 декабря 2021 г., 14:50
Руки и ноги словно онемели — я не чувствовала их, я не могла пошевелиться, и это вызывало стремительно растущую внутри панику, захлёстывающую меня с головой. Первой и самой естественной реакцией было желание закричать, позвать кого-то на помощь, но здравый смысл оказался мгновенно побеждён наработанными за годы жизни реакциями. Калеки никому не нужны. Калек утилизируют сразу, как только они лишаются возможности оказывать Хозяевам хоть какую-то помощь, а мне так хотелось пожить ещё хоть минутку в этом мире — таком чудесном, пусть и выдуманном мире. Глаза открывать было очень страшно, страшно настолько, что по лицу, кажется, покатились слезы. Но полностью поддаться ужасу я не успела — по телу внезапно словно пробежали тысячи муравьев, щекоча кожу своими крошечными лапками, и утраченный контроль начал возвращаться.
Вначале чувствительность вернулась к рукам, которые отозвались тянущей болью от самых кончиков пальцев, но дискомфорт оказался терпимым, достаточно слабым, в каком-то плане даже напоминающим странную невесомую ласку. Осторожно приоткрыв глаза в попытке не выдать себя, я уловила силуэты двух мужчин, на которых яркими пятнами выделялись приятного лимонного оттенка мантии. Незнакомцы находились совсем рядом, они махали палочками надо мной, тихо переговариваясь или произнося заклинанием — в голове шумело, и я не могла разобрать их слова. Неужели они сейчас поймут, что я стала калекой? Нет! Во имя святой Грейнджер! Я на все согласна, даже на пытки и ещё одну мучительную смерть в масле, если это даст мне шанс пожить ещё немного!
— Девочка в панике, дайте ей зелье, — хмуро произнёс один из мужчин, и я поняла — всё… От калек избавляются. Сейчас меня напоят ядом, и больше ничего никогда не будет.
Второй целитель подхватил меня за подбородок, чуть приподнимая мою голову и прижимая к губам холодную склянку с чем-то мутным, но я сжала зубы, сопротивляясь и пытаясь отвернуться.
— Да что ж такое… — прошипел чуть раздражённо мужчина, когда холодная жидкость потекла по моему лицу, пачкая шею и ворот одежды. Я зажмурилась, готовясь к удару и боли, но в этот момент раздался встревоженный голос святой Грейнджер, которая спешно приближалась к нам.
— Остановитесь! — крикнула она, а затем я ощутила, как девочка обнимает меня за плечи, будто защищая. Вслед за этим Гермиона обратилась уже ко мне, одновременно с этим принимая у целителя снадобье: — Не бойся. Всё будет хорошо. Я с тобой.
Святая Грейнджер… Она не может навредить… Правда ведь? Нервно сглотнув, я приоткрыла рот, позволяя гриффиндорке напоить меня зельем, которое на вкус больше напоминало чуть подслащённую воду. Принять из рук святой можно даже яд — это будет лишь во благо.
Считанные мгновения спустя на меня начала волнами накатывать слабость, бешено колотящееся в груди сердце чуть замедлило свой ход, дыхание выровнялось, а перед глазами начало темнеть. Боли не было — присутствовала лишь странная обречённость, смешанная со смирением. Мир вокруг меня угасал, звуки исчезали, сливаясь в единое целое, а святая Грейнджер гладила меня по щеке рукой. На моё лицо упала пара холодных капель — по щекам святой текли слёзы: Вождь словно оплакивала меня, грязнокровную рабыню, которой она облегчила мучительную смерть, избавив от последней агонии.
Только об одном мелькнуло сожаление среди разорванных в клочья мыслей и полупустого сознания — я не успела попрощаться с мамой.
***
Когда Сью в очередной раз обмякла с закрытыми глазами, перестав реагировать на внешние раздражители, Амелия подумала, что девочка наконец-то уснула — пережитый стресс вкупе с нынешним комфортом, которым окружили малышку, могли дать о себе знать. Вот только Гермиона, взглянув на лицо девочки, сразу же всполошилась. Вначале она легонько похлопала Сью по щекам, но, не добившись никакого результата, внезапно с паникой вскрикнула: — Нет, Сьюзи! Очнись, пожалуйста, ты нам нужна! Осознание подействовало, как хлёсткая пощёчина. Женщина почувствовала, как пол кабинета уходит из-под ног; она сама не понимала, каким образом дошла до камина, куда швырнула горсть летучего пороха, соединяясь со Святым Мунго. — Целителей сюда, срочно, — твердым голосом приказала Амелия, едва в языках пламени показалось лицо дежурного. — Сьюзан Боунс, одиннадцать лет, без сознания. Не вслушиваясь в раздающийся из камина голос, глава ДМП обернулась, окидывая быстрым взглядом Гермиону, которая пыталась привести её дочь в сознание. Эта девочка… Она уже спасла жизнь малышке Сьюзи и вот сейчас снова первая заметила что-то неладное… Действительно — ангел-хранитель, настоящая святая. Весьма оперативно прибывшие на вызов целители окружили Сьюзан и начали энергично священнодействовать, коротко перебрасываясь специальной терминологией. В какой-то момент дочь, кажется, пошевелилась, но целители в ответ на это только нахмурились. Амелия уже хотела сказать, чтобы они не пугали доченьку, но тут один один из мужчин в лимонных мантиях попытался напоить девочку зельем, однако внезапно получил сопротивление со стороны малышки: Сью, у которой не было сил даже на то, чтобы пошевелиться, просто в отчаянии сжала зубы, пытаясь отвернуться от склянки со снадобьем. — Ну что вы делаете! — воскликнула Гермиона, заметив, что медик планирует продолжить попытки напоить Сьюзан насильно. — Вы ее пугаете! Дайте лучше я… — Не мешай нам, девочка, — отмахнулся от неё второй целитель, занятый чем-то вроде диагностических чар. — Слушайте, что она говорит, — холодным, но напряжённым голосом произнесла Амелия. Это была не просто просьба матери больного ребёнка — это был настоящий приказ, выданный врачам главой ДМП. — Если кто-то и сможет напоить ее зельем без травм, так это мисс Грейнджер. Гермиона, воспользовавшись заминкой, села на край дивана, обнимая Сьюзан за плечи и мягко улыбаясь перепуганной однокурснице, а потом, что-то тихо шепнув ей, приняла из рук целителя зелье. Сью выглядела очень напуганной, но Гермиону послушалась беспрекословно, без возражений глотая снадобье. Мисс Грейнджер смотрела на дочь Амелии с грустной улыбкой. В какой-то момент женщине показалось, что она видит ореол нимба за спиной Гермионы, но мгновение спустя наваждение развеялось, а шатенка внезапно горько разрыдалась, гладя засыпающую Сьюзан по щеке. — Что такое, Гермиона? — метнулся в сторону девочек молчавший до этого момента мистер Поттер, садясь рядом с Грейнджер и робко, как-то совсем неуверенно обнимая гриффиндорку. — Она… Она… — всхлипнув, Гермиона вновь залилась слезами, заставив Гарри кинуть на взрослых полный страха и непонимания взгляд. — Она попроща-а-а-алась… Ну за что это ей? За что? Разве мало она страдала… Там? — Ей помогут, ей обязательно помогут, — сурово произнесла Амелия, пусть стопроцентной уверенности в своих словах у неё и не было. Резко развернувшись в сторону целителей, глава ДМП окинула мужчин своим фирменным жёстким взглядом, от которого оба вытянулись по струнке: — Поможете ведь? — Да, мэм, — сказал тот, что выглядел чуть старше своего напарника. — Но у нее плохо работает сердце, и магия тут может быть бессильна. Амелия побледнела, хватаясь за край стола. Если магия бессильна… В обращённом на неё взгляде целителя мелькнуло сожаление, ставящее все точки над «i». Если магия бессильна — малышка Сьюзан умрёт, покинет этот мир, уйдет вслед за своими родителями во тьму. Интуиция маленьких волшебников непредсказуема. Девочка чувствовала смерть, девочка чувствовала, что её конец близок, что она умирает, и именно из-за этого она попрощалась… По мертвенно-бледному лицу Амелии побежали слёзы, и она осела на ближайшее кресло, пытаясь осознать всё происходящее, но тут голос робко подала Гермиона, лихорадочно раздумывающая над услышанным: — Там, где магия бессильна, помочь может наука. У магглов богатый опыт лечения болезней сердца, может быть, стоит попробовать? Амелия пребывала в полном душевном раздрае, в том самом жутком состоянии, когда хватаются за любой, даже самый призрачный шанс, поэтому она без раздумий кивнула, с надеждой глядя на девочку, которую её дочь называла святой. А Гермиона тем временем всерьёз задумалась, просчитывая все возможные варианты и продумывая план действий. — Мы же в Лондоне? — спросила она у Амелии, прикусывая губу. — Где тут можно найти ближайший телефон? — Да, мы в Лондоне, — ответила женщина и, глубоко вздохнув, встала с места, направляясь к находящемуся в её кабинете сейфу. В этом сейфе, в изолированном от магии боксе стоял обычный городской телефон с дисковым номеронабирателем. Введя код и открыв металлическую дверцу, Амелия кивнула на аппарат, завидев который, Гермиона прямо-таки засияла. Подскочив к телефону, она привычными движениями набрала одной ей знакомый номер, а спустя мучительно долгие мгновения ожидания громко и чётко заговорила: — Папа, привет, я Лондоне по делам, но об этом потом. У нас тут пациентка одиннадцати лет, у нее обмороки частые, панические атаки и даже апноэ было. Ну да, я, а кому еще? Местные целители говорят, что магия бессильна, а у неё неполадки с сердцем. А… Сейчас, — Грейнджер ойкнула и протянула трубку Амелии. Не мешкая ни секунды, женщина приняла трубку, понимая, что на линии сейчас находится человек, который может стать надеждой для её дочери. Старшую Боунс терзали сомнения, её переполняло множество разных эмоций, но голос оставался максимально безэмоциональным и холодным. Глубоко вздохнув, женщина уверенно произнесла: — Здравствуйте. — Добрый день, — таинственный собеседник внушал доверие, странное ощущение безопасности одним своим негромким и спокойным голосом. — Где сейчас находится девочка? Амелия быстро назвала адрес, и мужчина хмыкнул в трубку: — Прекрасно, ждите амбуланс через десять минут или около того.***
Допрос Минервы МакГонагалл в первом приближении никакой адекватной информации не дал. Дама изображала из себя недалекую женщину, коей Мастер Трансфигурации быть точно не могла. Намучившись с нею, следователь пошел к невыразимцам, так как даже веритасерум делу особо не помог. — Она что-то скрывает, — уверенно произнёс следователь, обращаясь к главе невыразимцев. — Не ведут себя так люди под сывороткой правды… Может, обеты или блоки какие? — Дело в какой-то степени даже привычное, — бесстрастно ответил закутанный в чёрные одеяния мужчина, откликающийся (как и бо́льшая часть его сослуживцев) на нейтральное обращение «мистер Смит». — В нашем отделе имеется антимагическая камера, в которой магия отсутствует в принципе. Любая сила блокируется — сутки-двое, и все обеты слетят вместе с блоками. — А почему мы ее при допросах не используем? — поинтересовался следователь, пытаясь понять, в чём же заключается подвох. Невыразимцы работали исключительно с опасными и запрещёнными артефактами. — Стоит оттуда выйти, и всё вернется, причём вместе с мощным откатом, — ровно ответил мистер Смит. — Такой удар магией в лучшем случае превратит человека в инвалида с разрушенным мозгом, в худшем — попросту убьёт. — Амелия из этой… кхм… женщины… так и так труп сделает, и вряд ли есть разница между тем, где её прикончат — тут или в Азкабане. Так хотя бы ответы получим… — Хм… Так ты ведёшь дело профессора, которая племянницу мадам Боунс едва не убила? — в интонациях Смита на долю мгновения мелькнула заинтересованность. — Тогда верю, верю. Как получишь разрешение ДМП — приводите её сюда. Как и ожидалось, проблем с документацией не возникло — вариант с камерой Амелии Боунс пришёлся по душе даже больше, чем вариант с поцелуем дементора. В этот же вечер Минерва МакГонагалл была переведена из аврората в Отдел Тайн. Перед помещением в камеру ее заставили снять с себя абсолютно все вещи, включая одежду, бельё и украшения, а затем переодеться в просторную тёмно-серого оттенка мантию. Женщина пыталась возмущаться, кричать, но альтернативой оказался Азкабан, поэтому профессор быстро смирилась с ситуацией. Лишь поняв, где оказалась, Минерва горестно завыла, кидаясь к выходу, но попытки выбраться оказались тщетными — вместо дверного проёма уже находилась крепкая дверь из метеоритного железа, которое, как показали в далеком прошлом исследования нацистов Гриндевальда, полностью отсекало любое существо от Магии этого мира. Приговором щелкнули клинкеты запоров, и женщина была забыта на растянувшиеся для нее в вечность сутки. Прошел день и прошла ночь. Когда невыразимцы положенное время спустя проверили состояние осуждённой через специальный глазок, картина им открылась потрясающая: на матрасе свернулась в позе эмбриона женщина, чья внешность кардинально отличалась от внешности помещенной сюда сутками ранее Минервы МакГонагалл. Столь неожиданный поворот событий представлял из себя серьёзную проблему, поэтому спустя некоторое время в камеру вошла команда дознавателей, в руках одного из которых покоился неприметный серебристый чемоданчик. С помощью оков и цепей обездвижив незнакомую женщину, которая сопротивлялась как-то не очень активно, невыразимцы приковали её к стене и наконец приступили к допросу. Первым этапом стала подготовка всего необходимого: на принесённый в камеру низкий столик начали выкладывать странного вида инструменты, напоминающие хирургические, а рядом с ними нашли своё место древние пыточные приспособления, предназначенные исключительно для женщин. Так как магии в этом месте не было, невыразимцы планировали использовать маггловское электричество вместо энервейта. — Кто вы? Как вас зовут? Отвечайте! Женщина молчала — и инструменты тут же пошли в ход. Можно причинить так много боли человеку, даже не калеча его. Можно так быстро сломить живое существо морально, если знать, как именно это сделать… Невыразимцы подобными знаниями обладали. Более того — многие из присутствующих здесь людей уже не раз пользовались всеми этими способами на практике. Незнакомка держалась хорошо. Она держалась, когда ей без анестезии выдирали ногти, держалась, когда её плоть протыкали остро наточенными крюками, держалась, когда с её тела срезали лоскуты кожи, держалась, когда на пол камеры текла горячая вязкая кровь, украшая её живот и бёдра алыми разводами. Она кричала, срываясь в скулёж, но не говорила ни слова по делу, вот только… Никто не способен терпеть боль бесконечно долго. Эта женщина исключением не была. — Кто вы? — тихий голос одного из невыразимцев звучал абсолютно ровно и безэмоционально, словно это не его руки были покрыты чужой кровью. На пару мгновений повисла тишина, прерываемая лишь тяжёлым, хриплым дыханием измученной и сломленной пытками женщины, но затем послышался её тихий, чуть неразборчивый из-за разбитых губ и выбитых зубов голос: — Марлен Гриндевальд. Этот ответ оказался настолько шокирующим, что проводящий допрос невыразимец запнулся, но, будучи мастером своего дела, мужчина мгновенно взял себя в руки. — Где Минерва МакГонагалл? — Червей кормит, — женщина, кажется, попыталась рассмеяться, но после первого же смешка зашлась раздирающим грудную клетку кашлем — из уголка её губ потекла тонкая струйка крови, смешанной со слюной. — Какое отношение вы имеете к Геллерту Гриндевальду? — Он… Мой отец. — С какой целью вы выдавали себя за Минерву МакГонагалл? — Во имя Высшего Блага… — Альбус Дамблдор знал о том, кто вы? — Не знаю… — Зачем вы хотели убить мисс Сьюзан Боунс? — Чтобы Амелия… Амелия Боунс сломалась и перестала быть опасной… — Какие задания Альбуса Дамблдора вы выполняли? Женщина внезапно вновь замолкла, повиснув в кандалах и цепях, словно сломанная кем-то фарфоровая кукла. Складывалось такое ощущение, что она потеряла сознание, не выдержав происходящего, но когда ответственный за шокотерапию электричеством сотрудник Отдела Тайн подался вперёд, Марлен вскинула голову, сплёвывая на пол непонятный красный комок, и на её обнажённую грудь изо рта с новой силой потекла кровь. — Что это? — пробормотал невыразимец, глядя на красный комок на полу, но его сослуживец сориентировался почти моментально: — Она откусила себе язык и сейчас захлебнется, держите ее! Но было поздно. Изуродованная Марлен Гриндевальд билась в предсмертной агонии, наполненной лишь адской болью, бесконечным страхом и невыносимыми страданиями. Ну что же… Собаке — собачья смерть.
