В борьбе роковой

      Амелия несмело вошла в небольшую светлую комнату, стены которой оказались выкрашены в приятных салатовых оттенках. Именно здесь на медицинской кровати лежала её доченька, уже вернувшаяся в сознание после операции. Малышка Сьюзан несмело улыбалась, держа за руку Гермиону, которую называла святой, и что-то ей рассказывая. Впрочем, диалог девочек прервался, когда дочь заметила появившуюся в помещении старшую Боунс. В светлых глазах малышки вспыхнуло такое восхищение вперемешку с обожанием, словно к ней снизошел сам Иисус. Почему-то именно это сравнение пришло в голову женщины, в груди которой поднималось невероятное, словами неописуемое счастье, пока она осторожно, словно боясь случайно испортить всё одним неловким движением, шагала в сторону школьниц.       — Осторожнее, мадам Боунс, — тут же предупредила Гермиона, каким-то образом уловив ее желание прикоснуться к дочери. — Сью нельзя еще обнимать, можно повредить шов.       — Так, может быть, залечим его зельем? — робко предложила женщина, осторожно прикасаясь к руке дочери, которая улыбалась так ярко и солнечно, словно только что сбылись все её самые заветные мечты.       — Давайте не будем экспериментировать, — как-то очень по-взрослому и серьёзно произнесла Гермиона. Она не ругалась, не повышала голос, но спокойность и уверенность в её интонациях заставляли посмотреть на девочку совсем не как на ничего не понимающего ребёнка. — Кто знает, что случится при взаимодействии магии с подобной травмой, а в Мунго нам не помогут, если что-то пойдёт не так.       Амелия кивнула, признавая правоту Гермионы и понимая, что слова школьницы олицетворяют собой само здравомыслие. Действительно, здесь другие правила, и им надо следовать, раз уж магия оказалась бессильной… Кстати.       — Скажи, пожалуйста, Гермиона, — начала достаточно сложный в моральном плане разговор мадам Боунс. — Что случилось с… доченькой?       — А разве вам не объяснили? — брови девочки поползли наверх, а в её глазах мелькнуло настоящие изумление. — У нас врачи обязаны рассказать о диагнозе, о том, как прошла операция, и о дальнейших прогнозах.       — Они пытались, но… — мадам Боунс внезапно захлестнул стыд из-за того, что она упала в обморок прямо перед врачами, но Гермиона сразу поняла, что произошло, и как-то очень по-доброму и успокаивающе улыбнулась.       — У маленьких детей, которые ещё находятся в животе мамы или которые едва-едва появились на свет, — девочка старалась подбирать максимально простые слова, чтобы мадам Боунс поняла всё, о чём идёт речь, — есть такой проток между сердцем и аортой. Через полгода после рождения он закрывается сам, а у Сью — не закрылся. Это опасно, из-за этого человеку может стать очень-очень плохо, но у Сьюзи всё будет хорошо, потому что врачи заметили неполадку и закрыли этот проток.       — А что такое «инфаркт»? — Амелия постаралась как можно более четко проговорить незнакомое ей слово.       — Из-за страха неправильно работающее сердечко Сью не выдержало, — Гермиона вздохнула, пытаясь подобрать слова и не напугать обеих Боунс ещё сильнее, а затем обратилась к подруге: — Пусть операция и прошла успешно, бояться и волноваться тебе всё равно нельзя, понимаешь, солнышко?       Сьюзан виновато посмотрела на Грейнджер, а затем перевела взгляд и на маму, словно извиняясь перед ними за всё произошедшее.       — Я больше не буду. Даже если… — тут девочка невольно запнулась — слишком уж неприятные с тем, о чём она вспомнила, навевались ассоциации. — Ну…       Говорить о возможном наказании язык от страха и неловкости не поворачивался, но святые, кажется, все поняли и так.       — Сьюзи, — Гермиона внезапно вновь стала серьёзной, а затем прикоснулась к запястью подруги, гладя её. — Никто и никогда больше не будет наказывать тебя болью, понимаешь?       Младшая Боунс невольно вздрогнула, опуская взгляд. Слова святой Грейнджер казались чем-то невероятным, но ведь её за всё прошедшее с момента смерти время и правда никто не тронул.       — А если… Если я заслужу?       — Не заслужишь, — не менее твердо, но тихо и спокойно сказала святая. — Все твои наказания закончились, ясно?       — Да, — прошептала Сью, робко глядя на Гермиону с таким обожанием во взгляде, что той на мгновение даже стало как-то не по себе.       — Доченька, ты не сможешь заслужить боль. Никакой ребёнок не может заслужить боль даже шалостями, понимаешь? — проговорила Амелия серьёзным и уверенным голосом, и на неё тут же обрушился такой же поток бесконечной любви, как и на Гермиону. Впрочем, секунду спустя Сьюзи встрепенулась, вспомнив о том, что хотела рассказать маме:       — Ой, мамочка, а мне такой сон приснился, представляешь? Просто волшебный!

***

      Я лежала в удобной и тёплой постели, а рядом сидели самые близкие мне люди — мама и Гермиона. От одного их вида внутри меня всё замирало от счастья и радости, но потом физиологические потребности дали о себе знать — терпеть больше сил не находилось, а вставать с кровати мне наверняка было запрещено. Почувствовав, как к лицу приливает волна жара, вызванного смущением, я тихо шепнула святой Грейнджер:       — Гермиона… Мне… Ну… Надо…       — Подожди минутку, — улыбнулась девочка, сразу же всё поняв без слов. — Сейчас принесу.       Она вышла из помещения и пару минут спустя вернулась, неся в руке странного вида ёмкость с чем-то вроде ручки. Откинув в сторону укрывающее моё тело одеяло, Гермиона очень осторожно подсунула мне под поясницу руку, чуть приподнимая мой таз, а затем подложила под меня эту самую ёмкость, лежать на которой оказалось не очень удобно — по коже из-за холода побежали мурашки.       — Ну вот, — Гермиона вновь накрыла меня одеялом. — Не смущайся, в этом нет ничего стыдного или страшного.       Было очень некомфортно делать это вот так, при всех, но святая Грейнджер успокаивающе улыбнулась, и я отпустила себя. Журчание оказалось неожиданно громким, отчего мои щёки вновь покрылись ярким румянцем, но никто не обратил на это внимания. Как только я закончила, Гермиона снова подняла одеяло, медленно вытащила из-под меня эту странную посудину, а затем… Затем она протерла меня вначале чем-то мокрым, а затем — сухим. Это было так неловко и стыдно, что у меня на глазах появились слёзы, но мама, заметив это, погладила меня по голове и повторила последние слова Гермионы.       А потом в помещение вошёл Вождь Поттер, одетый в такой же небесно-голубой костюм, как у Гермионы. В руках мальчика находилось два подноса, по-видимому, с едой, чем-то накрытой. Благодарно улыбнувшись Гарри, Гермиона за несколько секунд сделала что-то с моей кроватью — она стала изменяться, вынуждая меня принять практически сидячее положение. Вслед за этим святая покрутила стоящую неподалёку тумбочку, и передо мной оказался аккуратный, но достаточно удобный на вид столик.       Вождь Поттер положил на столик один из подносов. Что-то тихо щёлкнуло, и Гермиона открыла крышки тарелок, под которыми находился мой обед. Девочка отошла в сторону, уступая место рядом со мной маме, и лишь дала напоследок короткие напутствия:       — Сью, мадам Боунс, есть нужно очень осторожно, после интубации трудно глотать, из-за этого легко подавиться.       Кивнув, мама села рядом со мной и взяла в руки ложку. Аппетита совсем не было, но разочаровывать дорогих мне людей не хотелось, и я быстро поддалась уговорам, начав обедать. С другой стороны от меня за свою еду принялась Гермиона; она ела самостоятельно, совсем не замечая взгляда Вождя Поттера, который, судя по его лицу, тоже оказался бы не против покормить подругу так, как меня сейчас кормила мама.

***

      Амелия с трудом понимала объяснения малышки Гермионы, но самую главную суть женщина уловила — её маленькая Сьюзи могла умереть в любой момент, и целители из Мунго были не в состоянии ей помочь. Вера главы ДМП во всесильность магии за последние сутки оказалась полностью уничтожена, на смену этой вере пришло разочаровывающее осознание: жители нынешней магической Британии по сути своей представляли постепенно вымирающую колонию, и ситуация в некотором роде была почти ничем не лучше всего того, что происходило в прошлой жизни Сьюзан. Впрочем, об этом можно было подумать и позже.       В один момент её дочь внезапно покраснела и что-то очень тихо сказала Гермионе. Грейнджер, мягко улыбнувшись в ответ, на пару минут покинула палату, а затем вернулась, неся в руках нечто, похожее на миску с ручкой. Амелия невольно загляделась на осторожные, но уверенные движения девочки, которая без особых проблем приподняла обнажённую доченьку и подложила под нее эту странную посудину, выполняющую, судя по всему, функцию туалета для тех, кто сам сходить в уборную не мог. Наблюдая за тем, как Гермиона ухаживает за подругой, старшая Боунс приходила во все большее недоумение. Откуда девочка знает о подобном? Неужели все магглы такое умеют?       Некоторое время спустя Гарри, одетый точно так же, как и Гермиона, принес им обед. Едва успев подумать о том, как доченьке будет трудно есть лёжа, Амелия вновь поразилась. Оказывается, магглы подумали и над этим! Ну а через минуту из головы женщины улетучились все посторонние мысли: она просто уговаривала чуть капризничающую дочь пообедать. Просьбы много времени не заняли — совсем скоро Сьюзи подчинилась, глядя на маму с такой любовью, что у той просто слёзы наворачивались на глаза.       — Гермиона, — поинтересовалась Амелия чуть позже, — скажи, неужели все дети маггловского мира умеют делать с больными то же, что и ты?       — Нет, что вы, — девочка неожиданно весело и чуть смущённо улыбнулась, вспоминая что-то из прошлого. — Просто… Понимаете, ещё до поступления в Хогвартс я иногда шалила, а папа в качестве наказания приводил меня в больницу, где я и научилась всем этим мелочам.       — Хм… — Амелия усмехнулась, припоминая то, как воспитывали её саму. — У нас за шалости наказывают несколько… как бы выразиться… несколько более прозаически.       — Это по попе? — непосредственно поинтересовалась Гермиона, принимая вид невинного ангела. — Я знаю, у нас мальчиков так шлепали, но я же девочка, меня нельзя. Папа никогда не поднимет на меня руку.       В голосе девочки было столько веры в отца, столько уверенности, что ей не причинят боли… Мадам Боунс лишь грустно улыбнулась этой детской наивности. Она, конечно, никогда не трогала Сью, считая, что девочке и так выпало слишком много испытаний, но вот другие семьи использовать физические наказания не стеснялись. Мир магглов казался намного честнее мира магии.       «Это надо изучить, — мысленно решила женщина. — Возможно, магам пора меняться».

***

      Некоторое время спустя после обеда к ним зашла высокая темноволосая женщина, которая велела всем отойти от кровати. Появившийся вслед за ней мужчина средних лет, одетый в салатовый костюм, оглядел столпившихся рядом со Сьюзан людей и улыбнулся, а затем обратился к лежащей на кровати девочке:       — Ну, как тут наша пациентка? Ничего не болит?       — Ну… немножко, — едва слышно пискнула Сьюзан, сжимая в руках простыни и наблюдая за действиями мужчины со страхом во взгляде. В этот момент в разговор вмешалась женщина, которая заметила эту странную реакцию:       — Почему ребенок боится?       — Ей очень страшно, когда мама или я не рядом, — тихо проговорила Гермиона, прикусывая губу. Она тоже поняла, что Сьюзи напугана, и этот факт очень волновал Гермиону: не хватало только, чтобы младшая Боунс вновь получила паническую атаку.       — Ох… Тогда иди сюда, — повернулся к Грейнджер доктор, понимающий, что это всё — не просто каприз находящейся на их попечении девочки. — Только уговор такой: в обмороки не падать.       — Да, доктор, — сосредоточенно кивнула Гермиона, обрабатывая руки антисептиком. Как только она подошла к кровати подруги, Сьюзан сразу же начала успокаиваться и совсем перестала волноваться, когда Гермиона взяла её за запястье, выражая тем самым свою поддержку.       — Ну что, — произнёс врач, оборачиваясь к стоящей возле него женщине. — Начали.       Кивнув, незнакомая женщина откинула в сторону одеяло, которым была укрыта Сью; всем открылся вид на живот девочки и её грудную клетку. Нечто, напоминающее аккуратный кусок ткани, белой полосой закрывало торс младшей Боунс от ключиц почти до паха. Под Сьюзи отточенными движениями подложили специальную пеленку, и темноволосая женщина, по-видимому, целительница, прикоснулась к верхней части этой… ткани.       — Потерпи, малышка, — мягким голосом попросила незнакомка. — Может быть немного больно.       Сьюзи напряглась в ожидании чего-то страшного, но святая Грейнджер улыбнулась ей с такой добротой, что девочка поняла — любую пытку она перенесёт без крика ради Гермионы, Гарри и мамы. Под руками женщины ткань с тихим треском отлипала от кожи девочки, причиняя той некоторый дискомфорт. Всем находящимся в палате открылось пробирающее до дрожи зрелище: на груди Сьюзи красовался длинный шрам, местами украшенный корочками подсохшей крови, а ближе к животу из её тела тянулись какие-то трубки. У Амелии от увиденного закружилась голова, и заметивший это Гарри потянул её в сторону стула, почти насильно усаживая женщину в угол палаты, но не закрывая ей обзор на происходящее возле кровати.       Протерев свежий шов и окружающую его чистую кожу чем-то оранжевым, врачи начали накладывать новую повязку, перед этим попросив Гермиону подержать край белой ткани. Гермиона выглядела бледноватой, но держалась отлично и выполняла указания без пререканий, так что дело пошло как по маслу. Как только шрам вновь оказался закрыт, доктор произнёс, обращаясь к своей светловолосой пациентке:       — Вот и умничка. Завтра еще раз посмотрим, а потом уже станет полегче.       — Было совсем не больно, — робко улыбнулась Сьюзи, которая ожидала чего-то более страшного, чем лёгкое и вполне терпимое пощипывание.       — Так, малышка, а ты у нас… — врач повернулся к Гермионе, окидывая её оценивающим взглядом. — Дочь Грейнджера, верно? Девочку надо поить по расписанию, с судном справишься? Отлично. Кормить, как положено, температуру контролировать. К кому в случае чего обращаться — ты знаешь.       — Да, доктор, — кивнула Гермиона, продолжая гладить руку окончательно успокоившейся Сьюзи.       — Впервые вижу такое доверие, — улыбнулась высокая женщина, качая головой.       — Так Грейнджер ее в школе откачала, чего ты ждала? — пожал плечами доктор, а затем, попрощавшись с присутствующими, покинул пациентку до следующего дня.