В борьбе роковой

      Странное ощущение — непонятная и ничем не объяснимая тревога — терзало душу Луны Лавгуд ещё с вечера. Девочка так и не смогла уснуть: предчувствие чего-то страшного, непоправимого не позволяло Луне сомкнуть глаз, так что она, едва-едва дождавшись рассвета, немедленно отправилась в родительскую спальню. Папа пару дней назад покинул город, отправившись на несколько недель в очередную экспедицию, так что ночи в их с супругом кровати Пандора проводила в гордом одиночестве.       — Мама, — тихо позвала Луна, шагая босыми ногами по пушистому ковру и приближаясь к сонной женщине. Сев на край матраса, девочка взяла старшую Лавгуд за запястье, украшенное множеством сделанных самой же Луной фенечек. — Мамочка, пожалуйста, просыпайся. Я чувствую что-то очень страшное…       Моментально скинув с себя остатки сна, Пандора внимательно выслушала дочь, а затем, оставив её отдыхать прямо в родительской спальне, быстро наколдовала патронуса. Услышав сообщение и имя адресата, прекрасная жар-птица, словно сотканная из сияющего лунного света, кивнула, а затем вспыхнула призрачным огнём, оставляя за собой лишь крошечные искорки, сияющие в воздухе, и поднимающееся в груди Пандоры тепло.       Получив тревожные новости от своей соратницы, Августа Лонгботтом немедленно развила бурную деятельность. За считанные минуты приведя себя в подобающий вид, женщина направилась к камину — ей определённо стоило навестить Хогвартс.       Мистер Гринграсс, временно исполняющий обязанности директора, оказался намного более приятным собеседником, чем прошлый директор и его заместительница. Быстро переговорив с Августой, мужчина без лишних споров и вопросов позволил женщине забрать внука с учёбы: семейные дела, как выразилась леди Лонгботтом, показались Гринграссу достаточно веской причиной, чтобы позволить Невиллу пропустить пару учебных дней.       Переместиться из кабинета директора в Министерство магии труда не составило, а там женщину и её внука буквально накрыло волной новостей и сплетен. Всего нескольких минут разговора со словоохотливыми работниками хватило, чтобы узнать все последние новости.       Поскольку целители не давали слова держать в тайне нынешнее местонахождение Сьюзан Боунс, адрес больницы, куда госпитализировали девочку, быстро стал известен Августе, так что спустя какое-то время в гостиной Лавгудов появился симпатичный патронус, в котором без труда угадывались черты ласки обыкновенной — миловидного внешне, миниатюрного по размерам, но весьма опасного по своей сути хищного зверька.       — Панди, что-то случилось со Сьюзан. Мунго помочь не смог, им на помощь пришли магглы, малышку увезли в обычную больницу. Вот координаты аппарации… — проговорила ласка приятным, но достаточно строгим голосом Августы.       Разбудив задремавшую Луну и поправив сонной девочке растрепавшиеся волосы, Пандора взяла дочь за руку и немедленно аппарировала в указанное место, молясь всем святым о том, чтобы не расщепиться в процессе. К счастью, перемещение прошло успешно — обе Лавгуд оказались в неприметном переулке между двумя домами, откуда сразу же увидели Августу с внуком.       Луна и сама сказать не могла, что произошло в тот миг, когда она поймала на себе взгляд Невилла — просто весь мир внезапно исчез, и единственным, кого она видела перед собой, оказался робко улыбающийся темноволосый мальчик. Луна медленно сделала шаг вперёд, не обращая внимания на взрослых, которые уже начали делиться друг с другом известной им информацией. Замерший на миг Невилл, оказавшийся в таком же состоянии, что и Луна, повторил жест девочки, медленно приближаясь к ней.       В этот момент Пандора, словно почуяв что-то, обернулась и вздрогнула, увидев нечто потрясающее, нечто, о чём слагали легенды, считая подобное выдумкой, красивой сказкой о любви и ничем более. Словно находясь в прострации, шаг за шагом подходя друг к другу, дети не могли отвести друг от друга взгляда, и их руки соединяла пылающая алым светом нить, краями зафиксированная на их безымянных пальцах — прямо на тех местах, где у супругов обычно можно заметить обручальные кольца. Жестом остановив открывшую было рот Августу, Пандора, затаив дыхание, наблюдала за этим чудом. Вот руки Невилла и Луны соприкоснулись, и алая нить, вспыхнув, исчезла, оседая на их пальцах золотыми ободками помолвочных колец. Не обращая ни на что внимания, дети стояли, держась за руки и глядя друг на друга, как на давно потерянное и внезапно обретённое вновь чудо.       — Мерлин… — выдохнула побледневшая леди Лонгботтом, наконец осознав, свидетелем чего она только что стала.       — Именно, — тихо ответила Пандора, испытывающая сейчас полную гамму всевозможных эмоций. — Их соединяет красная нить Судьбы.

***

      Когда в палату вошел мужчина, чья одежда была сшита из привычной уже салатовой ткани, Амелия посчитала, что он пойдёт к задремавшим детям, но доктор направился к самой мадам Боунс. Жестом пригласив женщину следовать за ним, незнакомец вывел Амелию из палаты, а затем, пройдя несколько шагов, представился, начиная серьёзный разговор:       — Добрый день. Меня зовут доктор Грейнджер, Амелия, вы разрешите так себя называть?..       — Да, конечно, — женщина нахмурилась, подсознательно ожидая чего-то нехорошего. Иначе зачем было необходимо выводить её из палаты, да и в принципе начинать этот диалог?       — Амелия, во время операции у вашей дочери обнаружился не только порок сердца, но и некоторое нарушение в строении сосудов, что может быть наследственным. В вашей семье бывали ранние смерти? — поинтересовался отец той, кого малышка Сьюзи называла святой.       — Да, но это старинное фамильное проклятье, которое бьет только по женщинам рода, — с некоторым недоумением ответила мадам Боунс.       — Я предлагаю вас обследовать, и, возможно, мы сможем вылечить ваше «проклятье», — улыбнулся доктор Грейнджер, в который раз изумляясь складу мышления магов, которые словно избегали адекватной медицины. — Предлагаю сделать это прямо сейчас, вы согласны?       — Да, конечно, — кивнула Амелия, собираясь и становясь серьёзной. Осознание, что Сьюзи останется совсем одна, случись что-то с её приёмной мамой, мучило женщину уже давно. Потерять семью во второй раз… Девочка могла и не пережить этого.       — Отлично, тогда… — доктор огляделся и жестом подозвал к себе стоящего неподалёку коллегу, чьи волосы по цвету напоминали яркую медь. — Знакомьтесь, это мистер Ричардсон. Обследование будет вести именно он, поскольку я занимаюсь только детьми.       — Хорошо, — Амелии услышанное показалось вполне логичным — даже в госпитале святого Мунго малышей и взрослых обычно лечили разные целители.       — Рик, подозрение на транспозицию, ну и возможны МАРС, погляди получше, хорошо? — отдал абсолютно непонятное указание доктор Грейнджер и, пожелав успеха, удалился. Кивнув Амелии, доктор Ричардсон повёл её в совсем другое крыло этой огромной клиники.

***

      Невилл понимал, что сейчас может хоть конец света начаться, хоть сам Мерлин явиться на эту землю, но он не сумеет выпустить из своей руки руку стоящей напротив девочки. Она словно олицетворяла для него всё самое прекрасное, а ее нежная улыбка просто завораживала, выбивая землю из-под ног и лишая всякой способности соображать. Вот она сделала шаг в сторону, и Лонгботтом послушно пошёл следом, позволяя этой прекрасной фейри из сказок вести его туда, куда нужно.       Луна взяла себя в руки чуть быстрее, чем её теперь уже жених, пусть в груди и теплели искорки странного восторга, а голова слегка кружилась из-за пьянящего, никогда ранее не испытываемого счастья. Девочка, продолжая держать пребывающего в лёгкой прострации Невилла за руку, шагнула к прозрачным дверям находящейся совсем рядом больницы, откуда-то отлично зная, куда следует идти. Шаг за шагом, ведя за собой абсолютно отключившегося от реальности мальчика, Луна вошла в здание клиники, убранство которой разительно отличалось от всего виденного ею прежде. Просторные коридоры, по которым передвигались простецы, зеленые или синие двери, слепящий глаза яркий свет — все это после спокойствия улиц Лондона и тишины родного дома просто ошеломляло, но Луна, быстро взяв себя в руки, уверенно шагнула вперед.       Сьюзи проснулась, когда доктор Грейнджер уже увёл её маму, поэтому Гермиона просто измерила подруге температуру и с улыбкой поинтересовалась, не болит ли у неё что-нибудь.       — Ты же знаешь, что я могу и потерпеть, — улыбнулась ей в ответ Сью, за что получила лёгкий, совсем не болезненный щелчок по носу.       — Тебе нельзя терпеть от слова «совсем», — притворно строго, но с заботой в голосе сказала Гермиона. — Шов болит?       — Да… — тихо прошептала Сьюзи, все еще не веря, что все это происходит в реальности.       — Сейчас я тебе дам таблеточку, и дискомфорт пройдет, — успокаивающе произнесла Гермиона, вновь усаживая подругу в кровати.       В тот момент, когда Сьюзан проглотила лекарство, запивая его небольшим количеством воды, в дверь постучали, а затем в палату вошли четверо людей. Впереди взрослых членов своих семей шли Луна и Невилл, выглядевшие сейчас, как ангелы из невероятной сказки.

***

      Я просыпалась очень мягко, словно выплывая из тёплого и безопасного сна. Возможно, этому способствовало то, что меня гладила святая Грейнджер, которая, похоже, ни на шаг от меня всё это время не отходила. Стоило мне открыть глаза, полностью возвращаясь в реальность, как грудь едва ощутимо обожгла ноющая боль; она казалась не очень сильной, вполне терпимой, при желании от неё можно было полностью абстрагироваться, всё-таки мне случалось переживать и терпеть вещи намного хуже. Впрочем, стоило упомянуть об этом вслух, как святая щёлкнула меня по носу — очень мягко, просто обозначая, что недовольна моим ответом. На мгновение я представила, что бы случилось, находись на ее месте даже не Уизли, а тот же воспитатель из питомника, и от страха всё внутри похолодело.       Святая дала мне белую круглую капсулу совсем небольшого размера, которую следовало проглотить, запивая водой. Это называлось «таблеткой»… Стоило запомнить новое слово. От непривычного лекарства боль быстро начала исчезать, а мне всё никак не верилось, что кому-то не всё равно моё самочувствие. Всего пару лет назад я и представить себе не могла, что святые такие добрые — я считала их твёрдыми, как камень, считала, что они будут презирать меня за страдания, пытаться воспитать во мне железную силу воли, чтобы я, да и все грязнокровки, находили в себе силы выдерживать любые мучения. А святая Грейнджер… Она дарила тепло, ласку, надежду на то, что всё будет хорошо.       Спустя какое-то время в дверь деликатно постучались, и в палату вошли миссис Пандора и леди Лонгботтом, а также держащиеся за руки Луна и Невилл. Как же последние двое изменились за то короткое время, что мы не виделись! Они оба словно светились изнутри, мне казалось, что от них исходит сияние, слепящее глаза и обжигающие всех вокруг своей яркостью.       — Ну как ты тут? — усаживаясь рядом, милая Луна улыбнулась так солнечно, что все остатки грусти внутри просто растворились без следа.       Я рассказала ей и всем остальным, что было плохо и очень страшно, но меня спасла святая Грейнджер. Почему-то Гермиона вся краснела и очень смущалась, когда я называла ее так, но это ведь было правдой! Даже Луна кивнула, соглашаясь, и вновь таинственно, как-то совсем волшебно улыбнулась. Невилл вот, казалось, находился где-то не здесь, Луна сказала, что он еще не пришел в себя, потому что они… Вместо дальнейших объяснений девочка подняла руку, показывая всем изящное серебряное с багряными узорами кольцо, надетое на её безымянный палец. Гермиона и Гарри, заулыбавшись, начали поздравлять друзей, а потом святая Грейнджер объяснила мне, что это кольцо символизирует истинную любовь, потому что иногда людей через время и расстояние связывает красная нить Судьбы, объединяющая только родственные души.       — А почему тогда ты не видишь эту нить между тобой и Вождём Поттером? — в палате повисла гробовая тишина, а я указала на руку святой, где пылала алым огнём тончайшая линия, тянущаяся через всё помещение к сидящему неподалёку от нас с Гермионой Гарри.

***

      Амелию привели в просторный кабинет с кушеткой и предложили переодеться: доктор показал на ширму и подал главе ДМП светлую больничную рубашку, в которую и следовало облачиться.       — Полностью раздеться? — спокойным голосом уточнила Амелия. Стыдиться ей было нечего, тем более — на обследовании в больнице.       — Что вы, — улыбнулся доктор, именно так назывались маггловские целители. — Достаточно снять верх, мы будем смотреть ваше сердце.       — Вот оно что, — пробормотала женщина, заходя за ширму и расстёгивая мелкие пуговицы на вороте своей блузки.       Переодевшись в поданную врачом одежду, напоминающую свободного покроя рубашку, и оставшись в своей юбке, Амелия по указанию врача разместилась на кушетке. В этот момент к ней подошла не замеченная женщиной ранее молодая девушка, облачённая в белую форму. Чуть расстегнув мадам Боунс рубашку, незнакомка — помощница целителя, по всей видимости — начала по одной ей известной схеме крепить на грудной клетке своей пациентки странные предметы круглой формы, от которых куда-то за голову Амелии отходили тонкие провода.       — Доктор, правые ставить? — поинтересовалась девушка.       — Ставить, конечно, ставить, — откликнулся сидящий за своим столом врач, рассматривая какие-то бумаги.       Спустя какое-то время что-то загудело и зашуршало, но женщина лежала неподвижно, боясь даже вздохнуть. Чуть позже — Амелия не могла сказать точно, сколько прошло времени — к ней подошел всё тот же целитель Ричардсон, подвозя к кушетке достаточно крупную повозку. Сев на стул и устремив взгляд на стекло этой повозки, врач чем-то пощёлкал, а затем прикоснулся холодным и, кажется, мокрым предметом к груди Амелии. Поводив по грудной клетке женщины в разных направлениях и рассмотрев полученные результаты обследования, доктор хмыкнул.       — Ну, что я могу вам сказать, — произнес он, наконец обращаясь к своей пациентке. — Кардиологической патологии у вас нет, что является очень хорошей новостью.