В борьбе роковой

      Рональд Билиус Уизли, отправленный Шляпой на Слизерин, в первые минуты пребывания под серебристо-зелёным знаменем находился в полнейшей прострации. Его психика пыталось осознать и принять тот факт, что он, представитель светлого семейства Уизли, оказался на факультете темных волшебников. Факультет тоже находился в некотором шоке первые сутки, потом-то, конечно, мистеру Уизли объяснили его место в пищевой цепочке старшекурсники-слизеринцы… Но это было потом.       Утром следующего дня мальчик спускался на завтрак неохотно, с ужасом ожидая алого вопиллера от мамы, но письмо так не пришло — вместо скандала случилось нечто намного более страшное. Прямо на утреннем приёме пищи его вызвали к профессору МакГонагалл, которая временно замещала директора, отсутствовавшего по очень важным делам.       Рону было очевидно, что предстоит встреча с родителями, и от осознания этого факта его руки начинали дрожать от страха. Обоснованного, между прочим, страха: стоило испуганному мальчику войти в кабинет декана факультета, который так и не стал новым домом для шестого ребёнка Уизли, как на него набросилась мама.       Молли пребывала в настоящей ярости, и её побагровевшее от злости лицо лишь лишний раз подтверждало этот факт. Рыжеволосая женщина кричала на сына так громко, что морщился, демонстративно зажимая уши, даже обитатель единственного находящегося тут портрета — незнакомый Рону палач древности.       — Рональд Билиус Уизли! — едва не срываясь в визг, верещала миссис Уизли, и этот крик буквально вгрызался Рону в уши — настолько он был громким. — Ты оказался темным магом! Я отдавала тебе последнее, а ты так плюнул в мою душу! Как ты посмел стать слизеринцем? Я прокляну тебя за это!       — Я отрекаюсь от тебя, — прошипел ритуальную фразу молчавший до этого момента мистер Уизли, на лице которого читалось лишь презрение — словно стоял перед ним не родной сын, а нечто до дрожи мерзкое и отвратительное. Мгновением спустя мужчина проделал сложный жест молниеносно вытащенной из мантии палочкой, и Рон рухнул на пол, как подкошенный, забившись в припадке судорог.       — Я проклинаю тебя! Ты — темный маг! Да будь тебе… — миссис Уизли продолжала что-то кричать, но её последующие слова оказались заглушены вихрем магической силы, поднявшимся в кабинете: вполне осознано старшее поколение семьи провело ритуал полноценного отсечения от рода, что обрекало их младшего сына на медленную и мучительную смерть, ведь от родителей он получил не только магию — мальчик буквально нёс в себе их кровь, их плоть, их гены и их ДНК.       Преданный родными людьми Рональд так и не успел ничего сказать, не получил шанса объясниться — а его тело уже начинало в буквальном смысле гнить изнутри, уничтожая само себя, и в первую очередь пострадали жизненно важные органы, включая сердце и мозг. Ставший жертвой страшного проклятия, передававшегося в семье Уизли из поколения в поколение, рыжеволосый слизеринец больше не представлял из себя отдельную личность. Не было ничего удивительного в том, что совсем скоро его, больше не осознающего окружающую действительность, перевели из Больничного Крыла в госпиталь святого Мунго, в отделение для безнадежно больных пациентов, выход откуда существовал лишь один — в морг.

***

      С дня операции прошло уже немалое время, шов Сьюзи заживал хорошо, и настал тот день, когда юную пациентку выписывали из больницы. Этим утром доктор Грейнджер вызвал к себе дочь, удивительно мило смотревшуюся в хирургическом костюме. Улыбнувшись девочке, врач решил расспросить малышку чуть подробнее.       — Милая, мы собираемся выписывать мисс Боунс, — произнёс Марк, привычно постукивая ручкой по краю столешницы. — Поэтому мне важно узнать, как передвигаются маги.       — Они телепортируются, хотят через камины и на метлах летают, папа, — перечислила известные ей способы Гермиона, пару секунд помедлив.       — Спасибо, ребенок. Позови-ка сюда мадам Боунс — будем готовить их с дочерью к выписке.       — Ура! — обрадованно пискнула Гермиона, которую маленькая Сюзан называла «святой», и поднялась со своего места, направляясь к выходу из кабинета.       Мысленно отметив, что дочку стоит расспросить подробнее о младшей Боунс, о Хогвартсе и о магическом мире в целом, затронув в том числе и вопрос приписываемой Гермионе святости.  Святость — это нечто неземное, свидетельствующее о невероятной силе духа, но предполагающее обратную сторону в лице мученичества, а вот этого доктор для своего ребёнка не желал.        Спустя несколько секунд в кабинет вошла мама его пациентки, уже знакомая доктору светловолосая женщина. Испытующе посмотрев на устраивающуюся напротив него леди, Марк вздохнул и начал делать то, чем он занимался практически каждый день — инструктировать родителей пациента о восстановлении в домашних условиях.       — Амелия, здравствуйте, — мужчина позволил себе улыбнуться, пытаясь таким образом успокоить слегка нервничающую миссис Боунс. — Завтра мы выписываем Сьюзан домой, но школу ей лучше не посещать ещё хотя бы неделю. Скажите, в ваш дом можно попасть с обычных улиц Лондона, или здание имеет выход только в волшебный мир?       — В маггловский — тоже, — негромко ответила Амелия, складывая руки на коленях и молча радуясь, что в своё время она подумала и об этом, пусть сама практически никогда не покидала территорию магической Британии. — Вам адрес нужен?       — Именно так, — врач задумчиво хмыкнул. — Мы доставим девочку домой на нашей машине, а дальше вы будете действовать самостоятельно. Только, пожалуйста, учтите, что кусочки сажи при перемещении через камин могут попасть в органы дыхания, а это ей сейчас особенно опасно… Ну и предположить, что произойдёт со швом и в принципе с прооперированным сердцем при мгновенном перемещении в пространстве, я не могу. Выясните всё это у своих, пожалуйста.       — Спасибо, — поблагодарила доктора Амелия, решив немедленно переговорить с Гермионой.

***

      Как-то утром ко мне пришла святая Грейнджер и сказала, что я теперь могу поехать домой, но до машины нужно дойти самостоятельно, ножками. Я жалобно посмотрела на нее, но Гермиона не смягчилась, только едва уловимо улыбнулась. Пришлось идти, потому что сильно капризничать я всё-таки опасалась, а вдруг… Ну… Вдруг накажет?       Я шла медленно, тело казалось каким-то непослушным, дыхание сбивалось настолько, что воздуха просто не хватало, но я продолжала двигаться вперёд, потому что так приказала святая Грейнджер. Где-то в середине коридора, когда сил совсем не осталось, а коленки начали предательски дрожать, Гермиона остановила меня и осторожно усадила на стул. Она, наверное, почувствовала, что еще немного — и я просто упаду без сил, поэтому и решила прекратить импровизированную тренировку. Чуть отдышавшись, я слабо улыбнулась девочке, и, осторожно встав с места, попробовала пойти дальше, но ноги подгибались, и мне пришлось опереться о стену. Тогда святая Грейнджер прикатила ту самую тележку, которую мне позволяли использовать в прошлые дни; с помощью этой тележки идти было чуть легче, но все равно очень тяжело. Я видела, как Гермиона тревожно переглядывалась со своим папой, шедшим за нами, а потом доктор Грейнджер попросил меня сесть, и я практически рухнула на ближайший стул. Отец святой расстегнул мне светлую блузку, принесённую мамой накануне, и протащил под ткань одежды свою странную трубку со сложным названием — как объясняла Гермиона, с помощью этой вещи можно было уловить биение сердца.       — Послушай, Миона, — сказал какое-то время спустя мужчина, обращаясь к святой Грейнджер, и та тут же подошла к нам. — Слышишь, как троит?       — Да, папочка, — ответила Гермиона с сосредоточенным лицом.       — Это означает, что сил у сердца не хватает, и до такого лучше не доводить, понятно?       — Да… А что же теперь делать? — спросила святая чуть растерянно.       — До машины — в кресле, а там… Только с роллером пока, — не до конца понятными мне словами проинструктировал Гермиону её папа. — Контролируй сердце, пульс, ну и нагрузку.       Посадив меня в другое кресло, доктор быстро привёл нас со святой Грейнджер к ожидающей возле больницы машине, куда меня  ввезли прямо так. Это ощущалось очень необычно. Меня не подняли и не усадили на обычные сиденья, а везли в кресле, только оно почему-то совсем не двигалось и не смещалось даже на поворотах. Потом мы остановились, меня вывезли на улицу, попросив дальше идти самостоятельно, и я послушно поднялась на ноги.       Оказалось, что Гермиона и Гарри около недели проведут в нашем с мамой доме, чтобы ухаживать за мной вплоть до возвращения в Хогварт. Эта новость меня поразила… Целых два вождя будут ухаживать за какой-то грязнокровкой! Просто невероятно. Но, когда я спросила об этом святую Грейнджер, девочка очень рассердилась и пообещала наказать меня, если я не прекращу думать о всяких гадостях. Конечно, я сразу же прекратила, потому что… Ну страшно же очень.

***

      Когда мадам Боунс предложила провести некоторое время в их с дочерью волшебном доме, Гермиона согласилась без раздумий, ведь она уже давно чувствовала ответственность за малышку Сью, которая нуждалась очень во многом, а домовики… Домовики вряд ли смогут понять, что происходит, если девочке станет плохо, и как необходимо действовать в сложившейся ситуации. К тому же, как сообщила мадам Боунс, у них в доме было возможно колдовать, а потренироваться перед Хогвартсом определённо являлось чудесной идеей.       То, что Сью не может пройти самостоятельно и полусотни метров, оказалось не самым приятным сюрпризом как для Гермионы, так и для её папы. Подобное могло свидетельствовать о сердечной недостаточности, что в случае Сью являлось очень неприятным, хоть и не фатальным диагнозом. Но Гермионе теперь было необходимо наблюдать за Сьюзи очень тщательно, а также приучать её к новому режиму, ну и все остальное…       Все остальное по большей степени заключалось в плохой переносимости светловолосой девочкой влажности в ванной комнате. Это означало, что ей было дозволено принимать лишь быстрый душ, так что водные процедуры должны были проходить под контролем Гермионы, пока Сьюзи не сможет соблюдать гигиену самостоятельно. Со смущением особых проблем не возникло — Боунс доверяла Гермионе абсолютно, на все сто процентов, а также старалась слушаться и особо не капризничать, хотя в её поведении часто мелькали отголоски «прошлого будущего», которое уже никогда не станет реальностью. Из-за последнего Грейнджер пару раз даже пригрозила Сьюзан наказанием, но, увидев страх, моментально отразившийся на лице блондинки, устыдилась своих действий.       — Иногда она мне кажется совсем маленькой, — как-то признался Гермионе устроившийся на диване Гарри. — Будто бы мы не ровесники, и она намного младше меня.       — Она только начинает по-настоящему жить, любимый, — ответила Гермиона и тут же замолкла, поразившись тому, насколько легко и совсем без сомнений она произнесла последнее слово.       — Надо что-нибудь придумать, а то малышке будет трудно в Хогвартсе, — задумчиво изрёк Поттер, подпирая лицо ладонью и устремляя взор зелёных глаз куда-то вверх.       — Да, это необходимо, — согласилась девочка, прижимаясь к своему жениху сбоку и кладя голову на его плечо.       Физический контакт, осторожные, но ласковые прикосновения вошли в их жизни как-то незаметно, с каждым днём становясь всё более частым и обыденным явлением. Объятия по вечерам, робкие поцелуи в щеку, попытки взять друг друга за руку — всё это казалось максимально естественным и правильным, хотя в силу возраста и опыта, точнее, его отсутствия, подобные действия неимоверно смущали обоих. Все чаще Гарри чувствовал желания Гермионы, а Гермиона словно каким-то шестым чувством ощущала, что сейчас необходимо Гарри; все лучше они ощущали эмоции и чувства друг друга.       А поздно ночью маленькая девочка сладко спала в такой уютной и тёплой постели, не видя, с какой тревогой в глазах святая Грейнджер разглядывает её лицо и характерную для страшного симптома синеву над её губами.