В борьбе роковой

      У Амелии голова шла кругом.       Малышка Сьюзи чувствовала себя плохо, очень плохо, но в ответ на то, что в Мунго уже давно бы стало смертельным приговором, доктор Грейнджер лишь дал обещание, что всё наладится, что всё будет хорошо.       Но что, если не будет? Что, если её малышке вновь понадобится кислород? Как помочь ей в Хогвартсе, если ни в Больничном Крыле, ни в единственной на всю магическую Британию больнице нет кардиомониторов, аппаратов УЗИ и МРТ, кислородных концентраторов и прочего медицинского оборудования, если лучшие целители Британии не смогут подарить дочери возможность дышать, если в их мире не существует как таковых даже чёртовых стетоскопов, с помощью которых можно послушать сердце?       А ведь её малышка — не единственная девочка с такими проблемами. Сколько уже детей погибло в магическом мире просто из-за того, что проблемы с их сердцем не заметили сразу, что им не смогли помочь даже целители?       Вогнав себя в состояние, близкое к желанию взять в руки шприц и ввести кому-нибудь магнезию послойно, женщина, хмуря светлые брови, решительно шагнула к камину.       Гиппократ Сметвик едва-едва передал смену коллеге и уже предавался блаженным мечтам о вечернем отдыхе наедине с собой,  как вдруг камин в его кабинете вспыхнул, и стены святого Мунго стали свидетелями явления в больнице разъярённой Амелии Боунс. Жутковато улыбнувшись напрягшемуся целителю, светловолосая женщина схватила его за пуговицу мантии и практически силой потащила за собой. Прекрасно зная на примере бывшей супруги о том, что бывает, если перечить разгневанной ведьме, Гиппократ послушно шагнул в огонь вслед за главой ДМП и всё так же безропотно позволил женщине устроить парную аппарацию из гостиной её дома.       Они оказались в месте, отдалённо похожем на кабинет любого врача из детского отделения Мунго. Аккуратно разложенные тут и там игрушки, примостившийся в углу пеленальный столик, привлекающее внимание рисунки на стенах, модифицированное под забавную фигурку гномика мусорное ведро… Всё здесь напоминало о том, что пациенты ещё совсем маленькие и работать с ними нужно очень осторожно, чтобы не напугать и не довести до слёз.       — Доктор Грейнджер, — позвала Амелия высокого мужчину, одетого в салатовый брючный костюм — намного более приятный глазу, чем лимонные мантии целителей из Мунго. — Знакомьтесь, это Гиппократ Сметвик, один из лучших целителей магической Британии. Целитель Сметвик, перед вами Марк Грейнджер, один из лечащих врачей моей дочери, Сьюзан Боунс. Доктор, не могли бы вы подробно объяснить мистеру Сметвику о диагнозе Сью?       — Охотно, — понимающе усмехнулся Марк, поднимаясь из-за стола и подходя к ним. — Рад знакомству, доктор Сметвик… Амелия, отпустите, пожалуйста, коллегу, вы его скоро задушите.       Ни капли не раскаиваясь, мадам Боунс наконец выпустила из рук помятый её пальцами ворот мантии Гиппократа.       — Простите, целитель Сметвик.       А затем начался очень долгий и интересный разговор.       Ситуацию маггловский врач объяснял своему коллеге из мира магии буквально на пальцах, словно разговаривая с умственно отсталым пятилетним ребёнком, а затем, распалившись, вытащил на свет историю болезни Сьюзан и весьма тяжёлый анатомический атлас. Гиппократ чувствовал себя так, словно сам Мерлин спустился к нему с истиной о природе человеческих заболеваний. Разглядывая яркие и подробно описанные изображения в потрёпанном жизнью атласе, растерянно глядя на результаты обследований Сьюзан, вчитываясь в непонятные термины и цифры, Сметвик осознавал, насколько же всё плохо. Доктор Грейнджер выдавал новую для целителя информацию бесконечным потоком, буквально давя собеседника интеллектом и опытом.       Стетоскоп ввёл волшебника в состояние, близкое к экстазу. Услышать человеческое сердцебиение настолько чётко… Да на такое даже самые современные диагностические чары не были способны!       Чуть позже, осмотрев Сьюзан, кровать которой окружали странные артефакты, позволяющие отслеживать состояние девочки, Гиппократ пришёл к неутешительному выводу. Мордред побери их всех, малышка бы скончалась в Мунго ещё во время инфаркта миокарда, ведь лечить подобное маги попросту не умели. А магглы… Магглы оказались не просто в состоянии вскрыть грудную клетку живого человека, прооперировав его сердце — магглы провели это успешно, и девочка осталась в живых. Да, её организм на данный поддерживает медицинская аппаратура, но она жива, она в сознании, она способна поддерживать с ним контакт, и её продолжают лечить! Это было действительно чем-то невероятным, за гранью понимания магического целителя.       Какое-то время спустя, когда первый шок сошёл на нет, Гиппократ и Марк, устроившись за одним столом, начали разбирать основы магической медицины. Ещё чуть позже в кабинет мистера Грейнджера были созваны несколько опытных работников Мунго — штатные артефакторы и зельевары, и уже полноценной командой они все начали мозговой штурм.       План по совмещению магии и маггловской медицины, поначалу казавшийся бредом на грани фантастики, постепенно обретал четкость, характеристики и цвета, размеры и формы, превращаясь из плода их бурного воображения в полноценный артефакт.

***

      Я просыпалась как-то рывками, возвращаясь в реальность с огромным трудом. Ночью, кажется, было очень плохо и дышать почти не получалось, словно на грудь обрушились тонны камней… Воспоминания приходили нечёткими смазанными обрывками, будто моя память была рядом колдографий, на которые кто-то плохой плеснул чернилами, изуродовав все до единого изображения. Сконцентрироваться на разорванных в клочья мыслях не было возможным — в голове мелькали лишь наполненные страхом глаза святой Грейнджер и чей-то рык «Не в мою смену!»… И все. Но было очень плохо, и совсем недавно паника захлёстывала меня с головой, лишая всякого рассудка. Мне и сейчас было страшно, потому что…       Не знаю я, почему. Правда не знаю.       Взгляд сфокусировать полностью не получалось, мир плыл перед глазами, но я видела силуэт Гермионы, которая зачем-то подала мне судно, хотя я не просила. Но она ведь святая, и она знает, как лучше, и я сказала, что готова на любое наказание, хоть на порку, хоть на кипяток, хоть на раскалённый металл клейма, если после этого страх уйдёт.       Кажется, я случайно заразила святую своими чувствами, потому что она слегка побледнела и внезапно выбежала из палаты, но спустя время возвратилась со своим страшным папой.       Наверное, будет… Ну… То, про что я ей сказала. Интересно, что же они выбрали в качестве наказания?       Сама ведь попросила о боли — а всё равно очень страшно, и все мышцы напрягаются. Доктор сказал мне переворачиваться, и от этого внутри всё сжалось. Руки почему-то не слушались и тело казалось неповоротливым, тяжёлым, будто и не моим, но отец святой сам помог мне лечь на живот, и я замерла, только немного подрагивая от страха и холода. Первый удар — он всегда самый жуткий, самый неожиданный, ведь к боли подготовиться нельзя, даже если ты знаешь о ней заранее. Потом… Потом становится очень плохо, спину жжёт невыносимо, и по бокам течёт кровь, но даже к такому привыкаешь, просто скулишь от адской боли в голос, на рефлексах пытаясь уйти от ударов, а разрывающая тебя боль не исчезает даже после завершения наказания. Вся поверхность тела превращается в кровоточащее мясо, и повезёт, если Хозяева потом ради смеха не посыпят свежие раны порошком горчицы, смешанным с острым молотым перцем. Я думала, что выжить после этой пытки невозможно, пока не испытала её на себе и не выяснила, что человеческое тело способно выносить и не такое.       Но доктор Грейнджер не стал меня бить, он просто сделал мне укол, от которого было совсем чуть-чуть больно, будто пчёлка ужалила или комарик укусил. Меня повернули обратно на спину и чем-то укрыли; перед глазами мелькали три силуэта — два детских и один взрослый, мужской — а потом глаза стали сами по себе закрываться, и я начала погружаться в пустую темноту сна, только уловила напоследок едва различимые слова мистера Грейнджера, который звал святую и Вождя поесть.       Мне совсем ничего не снилось, будто бы раз — и на секунду потеряла сознание. А когда я пришла в себя во второй раз…       На меня нахлынула боль. Адская боль, скручивающая меня изнутри, словно мою грудную клетку разгрызали бешеные собаки, клыками разрывающие плоть и мышцы в ошмётки, а текущую по венам и аортам кровь кто-то  заменил кипящим, раскалённым до максимально возможной температуры маслом.       Лицо уже привычно закрывала кислородная маска, но от этой ужасной боли я просто взвыла, пусть громко не получилось, словно сил и воздуха не хватало даже на то, чтобы плакать. Я уже совсем отвыкла от этого отвратительного состояния, когда никто тебе помочь не может, даже ты сама, и остаётся только терпеть, пока боль не достигнет своего апогея и сознание не настигнет столь желанная темнота.       Но ко мне неожиданно подбежала святая Грейнджер и что-то сделала с зафиксированной на моей руке трубочкой — из-за слёз все плыло перед глазами, и в ушах звенело, так что я не могла расслышать слова Гермионы, но цеплялась за её встревоженный голос, как могла, потому что он был подобен соломинке для утопающей в океане отчаяния меня.       Боль начала исчезать спустя какое-то время, и ей на смену пришёл ужасный стыд, захлёстывающий меня с головой. От этого стыда я разрыдалась ещё сильнее, что, кажется, заставило святую паниковать. Она куда-то нажала, и палату практически моментально заполнило множество людей в характерной зелёной форме; они осматривали меня, наблюдали за показателями на приборах и что-то говорили, пытаясь меня успокоить, но все эти попытки были тщетными. Паника, от которой всё внутри холодело, лишь нарастала, тяжестью давила на грудь, вынуждая буквально захлёбываться слезами, и только когда Гермиона взяла мои руки в свои, этот ужас начал отступать. Среди всех этих людей, среди всех находящихся тут мужчин и женщин я видела лицо лишь одного человека — святой Грейнджер, которая смотрела на меня с искренней заботой и чутким беспокойством. Даже удивительно, что за её головой не было видно сияния нимба, потому что в этот момент она больше всего походила на прекрасного ангела, который явился ко мне, чтобы забрать себе весь мой страх.

***

      Когда Сью увезли на повторную операцию, доктор Грейнджер посоветовал Гарри отвести невесту поесть, а то она будет нервничать, что ничем хорошим не закончится. Вняв совету Марка, мистер Поттер взял темноволосую гриффиндорку за руку, и, мягко подталкивая задумавшуюся над чем-то девочку, повёл её по давно уже знакомому маршруту.       Дети в одежде младшего медицинского персонала, имеющие вдобавок пропуска с символикой ОРиТ, просто не могли не привлекать внимание врачей и медсестер, уж слишком это было необычным зрелищем для их больницы. Впрочем, о Сьюзи знали многие, так что ребят воспринимали вполне адекватно.       Гермиона действовала на полном автомате, погруженная в свои мысли, она даже не замечала, куда ее ведёт жених, просто следуя за ним. Взяв два подноса с обедом и проведя специальной карточкой над считывателем, Гарри, без проблем найдя свободные места, разложил тарелки перед невестой, но она не отреагировала на еду от слова «совсем». Заметив это, мальчик наклонился к подруге через весь стол, чудом не задевая посуду, и ткнул девочку кончиком пальца в покрытую веснушками щёку.       — Любимая, — прошептал Поттер. — Любимая, очнись.       — А, что? — наконец вынырнула из своих мыслей Гермиона, но ожидаемого интереса к еде так и не проявила. — Нет, спасибо, я не голодна. Ты что делаешь?       Гарри взял в руки ложку, зачерпнул в нее немного супа и принялся уговаривать девочку поесть, чем внезапно привлёк к себе внимание многих окружающих их людей:       — Ну давай за Сьюзи ложечку, солнышко? Ну неужели ты не съешь ложку супа за сердечко малышки Сью?       Как только Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, Гарри, коварно воспользовавшись этим, поднёс ложку к её губам, почти насильно кормя свою невесту.       Девочка возмущённо зашипела, получила в ответ еще ложку, потом еще и ещё… Примерно на четвёртой процесс понравился ей настолько, что она безропотно позволила довольно улыбающемуся Гарри кормить её, но идиллия длилась ровно до того момента, когда гриффиндорка заметила устремленные на них взгляды. Ойкнув, шатенка резким движением отобрала ложку у Поттера и принялась быстро есть, спрятав покрасневшее лицо за собранными в хвост волосами.       Когда она закончила с основным блюдом и перешла к чаю, к их столу внезапно подошёл пожилой доктор, который, улыбнувшись детям, произнес:       — Молодец, парень, хороший отец из тебя выйдет.       — Гарри! — тут же возмутилась девочка, чьё лицо вновь вспыхнуло ярким румянцем, но в этот момент мальчик просто поцеловал её, использовав самый оригинальный способ завершения ссоры ещё до её начала. Все вокруг вновь застыли, наблюдая за разворачивающейся в стенах больницы драмой, а девочка просто замерла, наслаждаясь новыми, но такими приятным ощущениями.       Кто-то, сидящий на другой стороне столовой, кажется, зааплодировал.