Житье Смита

Именно из-за провальной операции по ликвидации Великого Избранного командование Агентства вежливо попросило Смита проваливать из их конторы. Впрочем, не все было так трагично, как может показаться нам, представителям мягкосердечной людской расы. Ветеранская пенсия плюс пособие по инвалидности — достаточные средства для нормальной жизни, да и бесплатный проезд в метро за Смитом сохранился, так что оставшийся без работы Адам отнюдь не бедствовал. Несмотря на то, что Нео и Смит должны были возненавидеть друг друга, на самом деле их отношения были почти приятельскими. Великий Избранный, ходячая цитадель добродетели, просто не мог считать Смита врагом, а что касается Адама... при всем своем не знающем меры эгоизме Смит остро нуждался в дружеской поддержке хотя бы для того, чтобы изливать великодушному Нео накопившиеся жалобы и претензии. Эта странная дружба сохранилась между ними на всю жизнь: после традиционной субботней потасовки Смита и Нео можно было легко обнаружить за стойкой ближайшего бара, а после — под первым попавшимся забором. Казалось бы, жизнь Смита втиснулась в более-менее спокойную колею, но это спокойствие имело обманчивый интерфейс. Нельзя сказать, что Адам был совсем уж бессердечным: затаившийся в дебрях его микросхем огонек любви тлел подобно красной лампочке системного блока — то темнее, то ярче, словно ожидая прихода своей Единственной. Лишенный материнской платы — простите, ласки — Смит хранил в глубинах виртуальной памяти загрузочные файлы таких чувств, как нежность, верность и сострадание. Он был способен на настоящую любовь, и все системы его организма давно уже находились в трепетном ожидании некоего События. И случай не заставил себя ждать... Это было обычное, отвратительно сырое и холодное воскресное утро. Смит обнаружил себя заснувшим прямо посреди коридора: вчерашний день он, как всегда, провел в компании Нео и трех бутылок виски. Следующие пять минут были потрачены на поиски драгоценных очков; нащупав свое сокровище в кармане брюк, Смит аккуратно вернул очки на их законное место, после чего окружающий мир вновь обрел для него четкость. Вторым важным пунктом в списке неотложных действий значился визит в ванную. Ослабив тугую петлю черного галстука, Адам погрузил голову под холодный душ с желанием хоть как-то унять охватившую его тошноту, которой оканчивался любой чрезмерный прием алкоголя. Когда вода была выключена, Смит обессилено уселся на пол. Стащив с себя грязные носки, он с унынием заключил, что ему светит грандиозная стирка. Раздосадованный этой новостью, Адам швырнул носки в корзину для белья, но не рассчитал траекторию, и один из них исчез из поля видимости прямо в недрах унитаза. С мыслью: «Ну за что мне такое наказание?!», Адам уныло подполз к унитазу, дабы спасти носок от неминуемой гибели. Выловив злополучный предмет, он с удивлением почувствовал, как на его ладонь плюхнулось нечто холодное, мокрое и слизистое. Проклятая тяга к познанию, в прошлый раз чуть было не стоившая ему жизни, вновь овладела машинным интеллектом Смита. Осторожно развернув носок, он с удивлением уставился на пребывающее в его руках диковинное существо. Странная «рыба» походила на смесь осьминога с пираньей (видимо, мутировала она в благоприятной для этого среде канализации). Передняя часть твари была покрыта тысячами маленьких глаз, большинство которых взирали на Смита с недовольством и агрессией. Но самым странным являлось поведение Адама: вместо того, чтобы немедленно прихлопнуть «рыбу», как сделал бы любой нормальный человек, Смит взирал на Подарок Судьбы с нескрываемым умилением. Трепетно скользнув пальцем по липкой спинке озябшего существа, растроганный агент тут же бросился на кухню, чтобы подыскать для нового питомца подходящую емкость, которой стала наполненная водой кастрюля. И дарован был «рыбе» новый дом, и окрестил ее Адам Горгоной. Сложно сказать, что именно вызвало у Смита такую привязанность к этому существу, хотя... возможно, причина крылась в том, что Смит все же был не совсем обычной машиной. Адам не отходил от кастрюли с «рыбкой» весь день, и в душе его потихоньку разгоралось новое, доселе неведомое чувство, — как он думал, взаимное. Судя по внешним признакам, Горгона отнюдь не разделяла его мнение. Все произошло, когда бедняга Смит расчувствовался настолько, что возжелал приласкать свою любимицу. Три тысячи пятый глаз Горгоны стал медленно наливаться кровью, со злобой наблюдая, как рука агента погружается в кастрюлю. И в тот момент, когда Адам почти что дотронулся до увенчанной тысячами глаз головки Горгоны, она совершила внезапный рывок, и крепкие, словно сталь, челюсти прочно сомкнулись на его пальце. Неверно считают, что машина не чувствует боли. Укушенный агент дико завопил и попытался стащить схватившую его за палец «рыбку», но тщетно: остры были зубы Горгоны, глубоко вонзились они в его программную плоть. Наконец, она соизволила отпустить Смита и благополучно плюхнулось в родные кастрюльные воды. Нечего и говорить, что после этого нападения рука Смита находилась в крайне плачевном состоянии. Испуганный агент тут же бросился в сионский госпиталь, но на сей раз все обошлось благополучно: после наложения семнадцати швов Смит был отпущен домой. Вопреки всем постулатам здоровой логики, любовь Смита к Горгоне не пропала даже несмотря на то, что из-за нее Адам чуть было не лишился пальца. Да и Горгона сменила гнев на милость, видя какой заботой окружил ее агент. Смит приобрел своей любимице банку-аквариум и каждый вторник ходил в зоомагазин за пачкой питательного рыбного корма, а вечерами брал аквариум с Горгоной на долгие прогулки по городскому парку. Дни шли за днями, и Горгона прочно закрепила за собой статус единственной «женщины» Смита. В этом странном союзе программы и рыбы зародились гармоничные семейные отношения. Смит мог разговаривать с Горгоной часами. Он даже жаловался ей на постоянные задержки пенсии, а жаловаться особе женского пола в его понимании означало высшую степень доверия. Когда наступала ночь, Адам ставил аквариум на табурет рядом с кроватью и, засыпая, подолгу всматривался в 1601-й, 1409-й и 3064-й глаза Горгоны, сиявшие в темноте рубиново-красными огоньками... Впрочем, давно забытый витающим в облаках счастья агентом инцидент с уксусом за палец все-таки не прошел бесследно и в конечном итоге обернулся неожиданными и грандиозными последствиями... но об этом будет рассказано позже. Пробуждение такого чувства, как любовь, стало одной из главных причин хронического сбоя, из-за которого Смит постепенно становился человеком. И первыми симптомом этих перемен стала проснувшаяся в Адаме потребность к приему пищи. Не то чтобы ему действительно хотелось есть; просто с некоторых пор Смит начал проявлять к еде нездоровый (для программы) интерес. Вся трудность заключалась в том, что агент абсолютно не представлял, чем питаются обычные люди. И в этот переломный момент свою роковую роль сыграла Тринити, к которой Смит иногда захаживал ради ночных развлечений. Именно в ее квартире (вернее, в оккупированной ими квартире Нео) Адама постигло первое знакомство с Пищей, и воплотилась эта пища в предложенную Тринити шоколадку. Вот тут-то и начались злоключения... Как истинный самовлюбленный эгоист, Смит не мог не оценить подобную вкуснятину и почему-то решил, что отныне он будет есть исключительно шоколад и сладости. Что последовало за этим судьбоносным решением, угадать несложно. Адам начал употреблять шоколадные изделия в неограниченном количестве, не зная в своем увлечении ни благоразумия, ни меры. В те дни Смита можно было увидеть перед витринами кондитерских магазинов, пребывающим в состоянии мучительного выбора между той или иной коробкой конфет. Он не знал большего наслаждения, чем, растянувшись на кровати, один за другим отправлять в рот кусочки шоколадной плитки. Шли дни, увлечение все не проходило, и наконец, Смита настигли последствия его излишеств. Первым побочным эффектом стала зубная боль, посещавшая Смита несколько раз на дню. Агент стоически переносил сие несчастье, но к стоматологу так и не обратился: с детских лет его вводило в ужас противное визжание бормашины. Впрочем, настоящее испытание ожидало Смита в будущем... Это случилось одним субботним днем. Адам как раз стоял перед зеркалом, с досадой исследуя подпорченный зубной ряд, когда откуда-то с улицы послышался громкий крик: «Эй, Смит!!» Измученный бессонной ночью с грелкой у щеки агент выглянул за стекло, дабы увидеть Нео, ждавшего начала традиционной субботней потасовки. Уныло проговорив: «Сейчас спущусь», Смит натянул на себя пиджак и принялся за брюки. Все бы ничего, да только брюки неожиданно оказались для него слишком узкими. С большим трудом застегнув пуговицу на поясе, Смит подзарядился куском шоколадки, тщательно вылизал пальцы и не спеша спустился вниз. Именно тогда его впервые посетила мысль о диете, но... жестокая судьба нашла для Смитовой проблемы иное, более радикальное решение. После пяти минут вдохновенной драки Великому Избранному удалось провести прицельный удар в живот, после которого Смит оказался на асфальте. В глазах агента вспыхнула дикая ярость: понятное дело, проигрывать он не любил. Резким рывком Смит вышел в боевую стойку и уже собрался нанести противнику ответный удар, когда странное ощущение заставило его остановиться. Крайне озадаченный Нео в оцепенении наблюдал за тем, как лицо Смита покрылось мертвенной бледностью; с тихим стоном он согнулся и упал на колени. Добросердечный Нео тут же бросился на помощь товарищу, подумав, что навредил ему своим ударом... Дела агента были плохи: дикая боль в животе парализовала его центральный процессор; единственное, что он смог произнести: «Идиот... вызови „Скорую“...» Когда захлопнулись двери операционной Сионского госпиталя, у Нео не осталось никаких сомнений: Смита свалил аппендицит.