140 ударов в минуту для того, кто хочет казаться бессердечным, - непозволительная роскошь.

      Кларк даже представить себе не может, как долго и через какие тернии Брюс шел к этому. Сколько сомнений и тревог он преодолел прежде, чем начать эти отношения. Говорить о том, что лежало между первым поцелуем в солнечном Метрополисе и этим самым туманным готэмским утром даже не приходится. Нужно быть Брюсом Уэйном, чтобы оценить масштаб проделанной работы и затраченных сил на преодоление своих же запретов, что привели его в объятия Супермена. Где-то в подкорке все еще жива мысль, что он делает все неправильно, что он об этом еще пожалеет. Что он старый, старый дурак, поддавшийся соблазну инопланетного происхождения. Впрочем, это даже немного успокаивало его: нужно было быть как минимум криптонцем, чтоб Бэтмен проиграл, уступил тому человеческому, что еще оставалось в Брюсе Уэйне.       Нужно было быть Суперменом, чтоб заставить Бэтмена отвести цепкий сторожевой взгляд от Готэма, посмотреть и на свою жизнь тоже. Она была... была ли она? Его жизнь, а не миллиардера Брюса Уэйна, каждый выход которого можно было расписать на пару глав какой-нибудь книги.       Кларк вернулся из мертвых и стал солнцем, что умудрилось осветить самые темные уголки души Брюса, с которой в мрачности не стала бы соперничать и бэт-пещера. После такого наглого вторжения уже не можешь жить как раньше — хочешь еще. Хочешь всегда. Хочешь большего. Это и пугает того, кто не ведает страха, держа под контролем буквально все: каждое свое движение, каждое слово, мысль, желание.       Гребаный Супермен...             он — это слишком для Бэтмена.       Он слишком теплый, слишком открытый, слишком другой. Притягательный. Брюс может многое, но держать друг от друга два магнита — себя и криптонца — не по силам больше. Ему не хватает касаний, не хватает поцелуев, что они давали друг другу последние недели. Он и так ждал — чего? — слишком долго.       Как будто проверял Кларка на прочность...       ... на твердое намерение во что бы то ни стало быть с этой мрачной ворчливой мышью несмотря ни на что?       Брюс дал Кларку достаточно времени, чтоб одуматься, бежать из Готэма в свой прекрасный город завтрашнего дня. Он дал достаточно поводов, чтобы Кларк понял, как непросто может быть с Брюсом (не может, а непременно будет). Но он остался. Остался в его доме, остался его подопытной мышкой, остался доволен тем, что Уэйн выбрал его спальню после тяжелого патруля.       Теперь Брюс очень хотел бы, чтобы Супермен остался доволен и им самим. Брюс прикладывает все свои силы, поднимает все свои знания, достает давно отложенные за ненадобностью чувства — и дарит их Кларку через каждое прикосновение.

***

      Все останавливается, Брюса перестает мелко трясти от того, что он сам успел испытать. Ново, восхитительно, долгожданно. Чувствовать в своих руках рассыпающегося от ласк криптонца — ощущение, которое нельзя сравнить с чем-то, что происходило в постели Брюса за тридцать лет. Он никогда не казался себе таким всемогущим и покорным чужому желанию одновременно. Кларку удалось вывернуть Брюса наизнанку и теперь все воспринималось совершенно иначе. Как будто у Уэйна появилось новое чувство, человеку несвойственное. (одно появилось. давно уже. не свойственное бэтмену, а не человеку вообще)       Уэйн с трудом поворачивает голову — ему удалось вернуть свое сердцебиение в привычный ритм, но тело все еще сопротивляется каким-либо движениям так скоро после двух раз подряд. Солнечный свет за окном вытеснил утренний туман и Брюс списывает ненасытность криптонца на радиацию желтого света. Это будоражит и настораживает одновременно. Червячок сомнений опять напоминает о себе:       ты ему не ровня, Брюс. Он может сломать твой позвоночник в трех местах одними пальцами, а ты и подумать об этом не успеешь...зачем ты нужен ему такой обычный человечек?