Сказка о дьяволе

      Соске дал распоряжение, что Орихиме требуется переселить. Кажется, это было сделано, чтобы показать его расположение. Дескать, «видишь, как я тебе доверяю, так что тебе больше не обязательно сидеть в башне и играть в подкидного дурака с теми идиотами, которые тебя вроде как сторожат». Орихиме ответила на это реверансом.       Нормальные аристократы делали его не так, если вообще делали, но она скоро станет королевой, так что моду придётся менять.       В основную часть замка её сопровождали Гриммджо и Улькиорра. Первый ворчал, что его, великого Сексту, выбрали ей в грузчики, но особой враждебности не демонстрировал. Видимо, чувствовал себя обязанным за лечение.       Будь это её первая жизнь, Орихиме бы смутилась и поспешила уверить его, что всё нормально, не стоит так сильно заострять на этом внимание, она же просто делала то, что ей говорили.       В этой же она спокойно шла рядом, напевала песню и перекатывалась с пяток на полупальцы и обратно. На поворотах почти что кружила вальс.       — Не упади, — холодно посоветовал Улькиорра.       Орихиме с самым серьезным видом кивнула и вновь продолжила своё чёрное дело.       Где-то сбоку Гриммджо закатил глаза.       — Айзен-сама велел привести тебя сюда. На этом этаже проживают только шинигами. Всего здесь двадцать комнат, три заняты, остальные — свободны. Выбери любую свободную, что…       — Эта, — прервала его Орихиме. Не став слушать дальше, она распахнула дверь и с разбега прыгнула на кровать. Каркас негодующе заскрипел, но всё-таки выдержал подобное надругательство.       Орихиме не сдержала смешок — тест-драйв пройден.       В проёме показался хмурый Улькиорра: — Я не договорил.       — Но всё важное ты уже сказал, так? — она обняла подушку, всем своим видом показывая, что уходить она не собирается.       — Я хотел показать те комнаты, что уже заняты.       — Но ведь эта свободна, верно? — он с задержкой кивнул. — Хочу эту. Э т у. Точка.       — Ну эта так эта. В чём вообще проблема? — в помещение зашёл Гриммджо, бросивший коробку с её вещами на пол. — Мы её привели. Пусть распаковывается и делает, что захочет. Это уже не наша проблема.       — И приказу Соске-куна это не противоречит, — заговорщическим шёпотом добавила она.       Улькиорра нахмурился сильнее и покосился на дверь по левую руку от него.       Дело было в особой планировке этого места.       С виду — комната как комната. Большой платяной шкаф, две тумбочки, кровать два на два метра, туалетный столик и стул. Небольшой пушистый ковёр слева от кровати. Настенная лампа у изголовья.       В нескольких метрах от кровати был выход на балкон — небольшой, но уютный. С двумя стульями и столиком. Вечером здесь, наверное, невероятно приятно пить чай, наслаждаясь мрачным величием песков Уэко Мундо.       Проблема была в дверях. Первая, как уже было сказано, выходила на балкон. Через вторую они вошли сюда из общего коридора. Третья вела в стандартную ванную со скромной душевой кабиной.       А вот четвёртая вела в комнату по соседству. В комнату Айзена Соске.       В её прошлых жизнях после войны шинигами провели тщательный обыск в Уэко Мундо, забрав оттуда всё, что было связано с капитанами-предателями. Орихиме, желая побороть свой страх, приняла в этом участие, потому расположение комнаты Айзена помнила превосходно. И про эту дверь знала.       Тогда ещё юная Орихиме не поняла, для чего она, решив, что это что-то вроде тайного хода на случай нападения наёмных убийц. Можно же бросить дымовую бомбу и скрыться за одной из дверей, и пусть убийцы думают, за какой именно!       Кьёраку тогда долго смеялся, но в итоге пояснил: — Как бы мне не нравилась твоя теория, это не совсем так, Орихиме-чан. В Обществе душ среди аристократов принято было заводить две комнаты. Одна для главы семьи, другая — для его жены или любовницы. Комнаты всегда были связаны между собой, но никогда не объединялись. Это — показатель уважения к любимому человеку, потому что иногда даже самой любящей паре нужно немного личного пространства.       —… но зачем такое Айзену? — растерянно произнесла юная Орихиме. — Я думала, что он хотел стать богом. Разве подобное не значило признать кого-то равным себе? Хотя бы относительно?       Кьёраку загадочно улыбнулся: — Видимо, даже Соске-куну не чуждо что-то человеческое.       Орихиме тогда совсем его не поняла и решила, что он ошибается. В памяти всё ещё был свеж страх перед этим человеком. А в главном зале до сих пор стоял до невозможности высокий трон. Стал бы такой человек думать о ком-то, кроме себя?       Сейчас она понимала, что стал бы. В отличие от неё, Соске никогда не отказывался от шанса встретить свою родственную душу, неважно, бог он или нет.       Как только арранкары были выпровожены вон, Орихиме приступила к разбору вещей. Разбирать, если честно, было особенно нечего. У неё было всего четыре комплекта одежды и столько же комплектов белья. Ну, не считая то барахло, что она забрала с собой из мира людей. Но толку от камеры, двух платьев и семи книг? Она их все давно прочитала и не по разу.       Лучше бы средства для волос взяла. Сейчас-то она вспомнила, что в Уэко Мундо с этим туго. Только шампунь, мыло и зубная паста. Про бомбочки для ванной можно даже не заикаться — тут и ванной-то нет.       К слову о ней…       Дождавшись, когда в соседней комнате появится знакомая реяцу, Орихиме постучалась в дверь.       — Войдите.       Эта комната была значительно просторнее её собственной, в ней было подобие кухни со шкафом, доверху забитым склянками с какой-то травой. Чай?.. И небольшой чайный столик в самой комнате. Соске, насмешливо поглядывающий на неё из-за оного, явно обставлял комнату аккурат под свои вкусы.       Чувствовалась его рука.       — Вижу, из всех комнат ты выбрала именно эту. Признаться, не удивлён, — как бы между делом отметил он. Орихиме кивнула, осматриваясь, — решила на мою покуситься?       — Можно и так сказать, — туманно отметила она, уже приметив незнакомую ей книгу в одном из шкафов. Четыре шкафа под литературу. Ещё один, и это место можно будет считать библиотекой, ей-богу. — Я так понимаю, здесь всё сделано чуть больше и чуть роскошнее, чем в остальных комнатах?       — Верно понимаешь.       Орихиме кивнула и, желая в этом убедиться, заглянула в ванную.       Лицо её застыло каменной маской. Она простояла так минуты полторы и медленно закрыла за собой дверь, оборачиваясь к владельцу помещения.       —… что-то не так?       Орихиме открыла было рот, желая ответить, но на языке вертелось только что-то не совсем цензурное, а ей не хотелось пасть в глазах своего вроде как будущего супруга.       Орихиме вновь посмотрела на Соске, выискивая в его спокойном лице то внеземное тщеславие, свидетельницей которого она только что стала.       «Сукин ты сын, Соске-кун»       То есть ей он поставил жалкую душевую кабину, размером метр на метр, а себе поставил джакузи? Серьезно?!       По мнению Орихиме, за одно только это стоило отправить его в Мукен.       — До ужина ещё полтора часа, так?       — Верно.       — До тех пор от меня ничего не нужно?       — Думаю, нет.       — Чудно, — она вернулась в свою комнату, прихватив с кровати большое махровое полотенце, а из шкафа Соске — ту самую книгу. Ещё бы шампанское, бокал и клубнику… М-м, — в таком случае, ванную не открывать даже в случае преждевременного нападения квинси. Император императором, а я занята.       И закрылась в ванной комнате.       Айзен, кажется, дар речи потерял от её наглости, но ничего.       У него будет ещё достаточно времени, чтобы привыкнуть.

***

      То, что Орихиме была несколько эксцентричной женщиной, Соске знал, но, чёрт возьми…       —… надеюсь, ванная пришлась тебе по вкусу? — с определенной степенью яда в голосе поинтересовался он.       — М-м, на троечку, — заявила наглая рыжая женщина. Кончики её волос до сих пор были мокрыми, но она явно выглядела весьма довольной, вопреки собственным словам, — не понимаю, как можно поставить такую роскошную ванную и не обзавестись ни одной бомбочкой! Уму не постижимо.       Айзен чудом не впал в ступор после её слов: —… зачем мне оружие в ванной комнате? Думаешь, мне не хватило бы сноровки разобраться с врагами без него?       Орихиме очень странно на него посмотрела.       Когда-то она сказала Бьякуе, что трудно пользоваться ванной, где не найти даже такую основную и незаменимую для девушки вещь, как кислота. Бьякуя тогда, кажется, на минуту просто выпал из реальности, после чего кивнул и ушел прочь.       На следующее утро он явился к ней с металлической торбой в руках, объёмом приблизительно полтора литра: — Не знаю, зачем тебе это, но я тебе доверяю.       Орихиме оставалось только ошарашенно хлопать ресницами. Когда она жаловалась на отсутствие гиалуронки, ей и в голову не приходило, что муж притащит ей серную кислоту!       Неужели и Айзен был такой же?..       — Соске-кун. Бомбочки. Бомбочки для ванной. Специальные такие. Цветные. С блёстками. Цвета морской волны, — Айзен кивнул, всё ещё не до конца понимая, зачем ей нужно оружие. Тем более, такое… экстравагантное. Но, учитывая, с кем он имел дело… — Как от Лаш, знаешь? Они ещё заставляют воду прикольно бурлить!       Бомбы, которые заставляют воду бурлить, отвлекая противника, а после осыпают его блёстками?.. Это стандартное оружие из мира живых?       Орихиме этого не знала, но вечером он озадачил новым приказом Заэля. Если бы ей об этом сообщили, она бы искренне понадеялась, что уж Октава-то в этом плане куда более подкован, чем её родственная душа. Он-то должен знать, что ей нужно!       … она переоценивала подкованность Заэля, но сильно недооценивала его интеллект: — Оружие, активирующееся в воде, но при этом воздействующее на противников на суше?.. Айзен-сама, вы можете на меня положиться! У меня уже есть идеи, как это воплотить!

***

      Пока Улькиорра рассказывал, что удалось узнать о подготовке к войне в Обществе душ, а Гриммджо ждал своей очереди поведать о вылазке в Каракуру, Орихиме сидела за поставленным специально для неё столиком в зале для собраний. В руках её были ножницы и бог знает откуда вытащенный цветной глянцевый картон.       Орихиме сказала, что этому месту не хватает новогодней атмосферы, поэтому она решила нарезать снежинок.       Соске был уверен, что этими странными бумажными чудовищами можно изгонять бесов и особенно бессовестных врагов. Тот же Аясегава в украшенное подобным образом помещение точно бы не сунулся. Мацумото — и подавно. Может, и на главнокомандующем бы прокатило.       — Ничего ты не понимаешь, главное — это новогоднее настроение, остальное — приложится. А какой новый год без снежинок?       Соске смотрел на ярко-алые сатанинские артефакты в её руках и, хоть убейте, не видел в них снежинок. Но кто его спрашивал.       Всё ещё не смирившийся с их союзницей Тоусен мрачно добавил: —… Орихиме-сан, сейчас только ноябрь.       — Да, но он скоро закончится!       —… сегодня второе.       Одна из наиболее неудачных снежинок полетела в него. Слепой шинигами остался стоять на месте.       Зрячие арранкары медленно попятились назад.       И правда действенная штука.       Гин хохотал и обещал поставить ей алтарь для поклонения.       — Если и верить в языческих богов, то только в таких.       Соске косо посмотрел на него. Орихиме кивнула: — Принимаю подношения из еловых веток. И омелы. Нужно будет сделать несколько венков! Соске-кун, а выдели мне пару нумеросов для подготовки!       —… делай, что хочешь. Только Эспаду не трожь.       — Соске-кун, ты чудо!       Если поначалу подобные высказывания сильно коробили арранкаров, то ближе к концу октября все привыкли и правильно поняли, какую именно позицию в иерархии она занимает. Кого-то это веселило, кто-то считал, что Айзен сошёл с ума, кто-то относился с сочувствием, дескать, «любовь зла, но о вкусах не спорят».       Соске искренне был уверен, что Орихиме по-своему замечательна, но некоторые ее фразы и действия довольно сильно ставили людей в тупик. Оно и к лучшему, наверное. Соске не из тех, кто ревнует избранницу к каждому столбу, но мысль прибить Куросаки Ичиго его светлую голову так и не покинула.       Не хватало ещё собственную армию проредить из-за подобной же ерунды.       Когда с собранием было покончено, он спустился вниз. Орихиме к этому времени вырезала шесть снежинок и сейчас гордо рассматривала свою работу, видимо, решая куда именно их повесить.       — Соске-кун, а как думаешь, где именно не хватает новогоднего настроения больше всего?       — На внешних стенах Лас-Ночес, — с глаз долой из сердца вон.       Орихиме задумчиво потёрла подбородок: — Думаешь, логичнее всего будет порадовать Пустых?       — И желающих вторгнуться шинигами.       «Заодно и выясним, насколько эта защита действенная»       Лицо Орихиме просияло: — Точно!       Обратно в комнату она возвращалась в приподнятом настроении и с желанием украшать. При всех его тёплых чувствах к этой женщине, Айзен всё равно был рад, что своей жер… помощником она выбрала Улькиорру.

***

      Айзен сделал глоток, медленно смакуя вкус: — Недурно. Весьма недурно. Честно скажу, учитывая твои пристрастия, я сильно сомневался в том, что ты и правда умеешь правильно заваривать чай.       Орихиме фыркнула: — Да мой чай лучший в Сейрейтее! Ты бы видел, как Кучики Гинрей кривился, всем своим видом выражая неодобрение в отношении моей скромной персоны, но всё равно продолжал пить. А потом, скрепя сердце, всё же признал, что ничего подобного ему пробовать не доводилось. «Восхитительно», сказал он.       — Зная тебя, смею предположить, что «ничего подобного» ему и правда пробовать не доводилось. Где гарантии, что ты не намешала в чай чего лишнего?       Девушка захихикала и улыбнулась: — А их нет!       Айзен посмотрел на кружку в своих руках и вспомнил их состязание по выпечке. Пожалуй, не стоило слепо доверять тому, что готовила эта женщина.       Был вечер. Видеть Орихиме в своих покоях было несколько непривычно — вопреки их тесному соседству, заходила она нечасто. Разве что для оккупации его ванной. Сейчас же она стояла возле чайного столика, гордо взирая на фарфоровый чайник и самого Соске. Из одежды на ней было платье из мира смертных и небольшой белый фартук. Где она его откопала — загадка, потому что у Айзена ничего такого точно не было.       Даже если бы у него и был фартук, то точно без символики «Чаппи» на нём. Нечто подобное стоило ожидать скорее от Кучики.       … обоих.       Вопреки всему, Орихиме в местный антураж вписалась довольно быстро. Более того, она казалась уместной и в этой комнате, и рядом с ним в принципе, даже вопреки своей эксцентричности. Соске с ужасом понял, что не готов её отпускать. Никогда.       — По секрету скажу: попробуй добавить немного мёда.       — Никто не кладёт в Пуэр мёд.       — А ты попробуй.       Гин как-то сказал, что единственная необычная черта в Орихиме — это лёгкая степень безумия. Соске считал, что каждая черта в ней была необычна.       И взгляд, и голос, и умение преподнести себя.       Она снова что-то напевала, разливая вторую порцию чая по чашкам, и каждый жест её заставлял его думать о том, что было бы, не покинь он Общество душ. Не пойди на предательство. Встретил бы он её после выпуска из академии? Забрал бы в свой отряд? Наблюдал бы также, как она заваривает чай, передразнивая местных аристократов?       Устроил бы довольно пышную для офицеров свадьбу в начале июня? Купил бы дом чисто для них двоих, обязательно с садом и дурацкими цветами — теми, что ей нравились больше всего?       Так ли ему нужно было место господина всего мира?       Сколько себя помнил, Соске всегда был один.       Один в поместье, из которого ему запрещали выходить. Один в комнате, где, по наставлению отца, он только и делал, что учился. Один на улице, даже вопреки окружающим его детям. Соске всегда был умнее и способнее остальных детей, что порождало либо зависть, либо восхищение и у ровесников, и у их родителей.       Никто из них не смел подойти к нему даже близко.       «Лучший». Это описание всегда сопровождало его, словно клеймо и вечная стена, изолирующая от остального мира. Он мог сколько угодно быть приветлив, но всегда царила эта атмосфера: «Эх, Соске, здесь всё паршиво, но тебе не понять».       А вам понять? Кто-то вообще пытался посмотреть на ситуацию его глазами, а не взглядом выдуманного совершенства?       На счастье отца, Соске был во всём идеален: и в учёбе, и в способностях, и даже в объёме духовных сил. Но невозможность найти даже одного человека, кто стал бы ему близок, давила на него хуже самой страшной болезни.       И однажды, когда он был на третьем курсе академии, появилась метка.       Кожу жгло всю ночь, его бросало то в жар, то в холод, но Соске терпел. Родственные души — явление относительно редкое, но не уникальное. Кто-то другой на месте Соске бы испугался, решив, что судьба сильно сократила ему шансы стать счастливым. Но у него и так ничего не было, и появление метки для Айзена значило только одно: где-то в этом мире всё-таки есть человек, рядом с которым он может стать счастливее.       Потому он терпел и ждал, пока этот ад закончится, а потом рванул к ближайшему зеркалу, желая узнать, что же там за слова.       Но вместо радости из его уст вырвалось лишь тихое «какого дьявола?..»       Это не имело смысла. Это какая-то насмешка судьбы? Секретный пароль? Что за набор слов?       «Думаешь, одной силы твоего Хоугиоку достаточно, чтобы сделать тебя богом?»       Что такое «Хоугиоку»? И зачем ему становиться богом? Это… слишком тщеславно и лишено логики. Это диаметрально противоположно от того, чего он желал.       Айзен выждал около недели. Какая-то часть него надеялась, что это ошибка и слова изменятся сами собой на что-то более приземистое и понятное. Но ни через неделю, ни через месяц ничего так и не произошло.       Он доучился в академии и стал шинигами, а слова так и остались прежними.       Поиски названия ничего не дали. В Обществе душ попросту не было записей, посвященных этому… Хоугиоку. Возможно, этот артефакт ещё не создали?..       Становление богом тоже вызывало вопросы. Что-то ему подсказывало, что речь шла не о становлении шинигами. Неужели… однажды он посягнет на позицию Короля душ? Это… это безумие!..       Но какая-то часть него не отрицала этой возможности. Соске не просто был хорош — он был лучшим, за что бы не брался. Качество, вполне достойное бога.       Да и сама фраза… Не было похоже на то, что её мог произнести его друг или союзник. Скорее… оппонент. Неужели ему и правда предстояло развязать войну с шинигами и бросить вызов самим небесам?       Соске даже думать об этом не хотел. Но выпуск прошёл с отличием, его сразу рекомендовали на позицию третьего офицера и он с лёгкостью повёл за собой вверенный ему отряд.       Вот только пропасть между ним и остальными становилась всё шире. Кьёка Суйгецу в ножнах кричал, что это невыносимо, но Соске не имел ни малейшего понятия, как это исправить. Он словно был в вакууме.       Ни одно его слово не доходило до других.       Мысль о начале революции всё ещё казалась ему безумием, но кое на что он всё же решился.       Если Хоугиоку не существует, ему просто нужно создать артефакт самому. Нечто достаточно сильное, чтобы сделать его богом.       Нечто достаточно могущественное, чтобы исполнить всё, о чём он мог бы пожелать.       Черновой вариант артефакта был почти что закончен, когда ему предложили повышение. В бараках отряда возник Хирако Шинджи, внимательно посмотрел ему в глаза и криво улыбнулся: — Айзен Соске, ай-да ко мне в отряд!       Вопреки максимально приветливому тону, глаза его были холоднее стали. Пытались заглянуть в самую душу и пробирали до костей. Так смотрят на потенциального противника.       «Думаешь, одной силы твоего Хоугиоку достаточно, чтобы сделать тебя богом?»       — Спасибо за предложение, Хирако-тайчо, почту за честь.       Разве он не подходил под все условия идеально? Да ещё и капитан — человек, который однажды будет доверять Соске больше, чем кому-либо.       Им судьбой было предписано оказаться родственными душами.       Но Соске ошибся. В глазах светловолосого капитана всегда было подозрение в его отношении, но никогда ничего более. Он видел идеальную маску, но искал на ней трещины, а не стремился увидеть то, что под ней.       Это, наверное, стало одним из самых неприятных разочарований в его жизни.       Соске никогда раньше не убивал людей, но твёрдо решил, что этого человека он точно уничтожит.       Кьёка Суйгецу кричал о том, что они оба становятся безумнее. Но Соске его не слышал. Хоугиоку требовало завершения, и для этого ему нужны были жертвы. Айзен Соске, студент академии, никогда бы ничего подобного не совершил.       От того Айзена Соске остался только пепел.       Вторым вариантом был Урахара. Этого мужчину Айзен никогда не рассматривал как кого-то более, чем просто знакомого ему капитана, пока случайно не наткнулся на его записи о Хоугиоку.       Хоугиоку.       Совпадение было не только в форме и возможностях, но и в названии артефактов. Не это ли знак?       Впрочем, это заблуждение развеяла Йоруичи.       — Засмотрелся на рукава Киске? — с насмешкой спросила она, наблюдая за тренировочным спаррингом Урахары и Хирако.       — Заметил нечто чёрное. Это тату?       Вряд ли Шихоуин поверила в его наивность, но всё же ответила: — Так и быть, потешу лейтенантское любопытство. Это метка. У Киске есть родственная душа.       — Вы неожиданно откровенны, Шихоуин-тайчо. Обычно такие вещи так просто не разглашают. Особенно в отношении других людей.       — Мне можно, — она гордо задрала подбородок, — потому что родственная душа этого засранца — это я.       Соске кивнул, думая, что, возможно, стать богом — его единственная альтернатива. Иначе свою родственную душу он не найдёт никогда.       Прошло ещё лет двадцать, и план был окончательно сформирован. Ещё тридцать, и он познакомился с Хинамори, окончательно разочаровавшись в окружающих. А ведь если кто и казался ему способным видеть и слышать, так это она.       Кажется, мир приготовил ему лишь одного человека, которого Соске сможет назвать своим близким. По иронии судьбы, именно его он никак и не мог найти.       Право слово, скрестить квинси и Пустого было проще этого.       В итоге планы остались, но активные поиски прекратились. Это было бессмысленно. Он устал.       Когда появилась Орихиме, он не мог поверить в свою удачу. Однако также ему не давали покоя её слова о будущем.       Раз за разом она выбирала не его и была вынуждена проживать свою жизнь заново.       Хоугиоку однажды уже откликнулось на желание этой девушки и даровало ей силу. Хоугиоку и Орихиме, неважно, хотела того последняя или нет, теперь были связаны. Использовать артефакт для воздействия на Иноуэ было куда проще, чем на кого-либо ещё. Особенно, если ты заперт наедине с волшебным камнем в течение десятилетий.       Орихиме понятия не имела, почему её жизнь повторяется, но Соске мог предположить. У него в распоряжении была целая вечность в компании с мыслью, что он лишился родственной души, так и не встретив её. Вечность в одиночестве, которое он так ненавидел.       Разве не мог он всем сердцем пожелать повернуть время вспять?       Связь с первой смертью Ичиго была случайной, в этом он был почти уверен, а с каждой последующей стала паттерном.       Орихиме не могла продолжать жить, пока выбирала не его. Пока Айзен гнил в тюрьме и одиночестве, а она жила полной жизнью, с лёгкостью отдавая своё сердце другим и получая взамен не меньшую искренность.       Разве это не величайшая несправедливость? Почему она должна была быть так счастлива, пока он ненавидел весь этот мир и желал умереть?       Если бы он знал, что именно она уготована ему судьбой, он бы, наверное, сам её и прикончил, не простив предательства. Даже если бы после этого умер сам.       Но… в этом больше не было смысла. Вот она, здесь, протяни руку и сможешь коснуться. Пересказывает ему случай с какого-то сомнительного кулинарного конкурса и сама же из-за этого смеётся. Бесконечно улыбается и чуть щурит глаза — такие же уставшие и холодные, как и его собственные.       Бесконечно другая.       Такая близкая.       — Орихиме, — он прервал её не столько окликом, сколько жестом, накрывыв чужую ладонь своей. Жест этот незнакомый для них обоих, но в данных обстоятельствах выглядит до боли естественно и гармонично, — как насчёт ужина при свечах?       Его предначертанная хихикнула и улыбнулась, словно лесная лисица: — Надо же, Соске-кун, неужели ты зовёшь меня на свидание? Ужин при свечах. А неплохо! Даже романтично! Честно, от тебя почти не ждала!       Он в ответ тоже улыбнулся, пусть и вкладывая в эту улыбку совсем другие эмоции: — Не без этого. Я бы ограничился обычным освещением, но в комнате с Хоугиоку никаких ламп нет, — Орихиме замерла, непривычно широко распахнув глаза, — слышал, что в декабре исполняются все желания. Не пора ли и тебе загадать то, о котором мы говорили?       «Стань моей или исчезни навсегда».