Сказка о дьяволе

      Иноуэ спокойно шла по коридору. Расположение комнат она хорошо помнила, да и Соске давно снял с неё слежку-дробь-охрану. Всё в её поведении кричало о том, что Орихиме если не полноправная хозяйка этого места, то как минимум одна из генералов. Не зря же на двери висела соответствующая табличка.       Правда, писали её не Орихиме и не Айзен, а Улькиорра. Потому вместо какого-то пафосного обращения там было скромное каллиграфическое «Генерал Рыжая Женщина».       Соске предлагал сменить это на что-то более помпезное, но Орихиме отказалась. Здесь ей всё нравилось и так.       Орихиме резко свернула в направлении этажа Эспады. Две тени, следующие за ней, негромко выругались, но от преследования не отказались. Зря-зря. Но кто она такая, чтобы им мешать?       — Стой! — Орихиме послушно остановилась. В конце концов, нечто подобное было в каждой её жизни, пусть и в этот раз тайминг немного сдвинулся. Впрочем, она слегка скосила взгляд назад, на суть это мало повлияло. — Обернись!       В конце коридора стояли две Нумерос: Лоли и Меноли.       В прошлых жизнях Лоли сдерживала свою ненависть до последнего, пока не произошёл взрыв. В этой же её отношение было очевидно в каждом взгляде и каждом возгласе непонимания.       В глазах этой девицы, Орихиме была никем. И это «никто» почему-то смело вешается на их повелителя, каким-то мифическим образом таки добиваясь его расположения. Орихиме была ведьмой и отравой, заполонившей собой весь Лас-Ночес. И только Лоли, подлинная героиня этой истории, могла её остановить.       Иногда Орихиме искренне жалела, что в Уэко Мундо не было поп-корна.       — Ты, — Лоли никогда не отличалась красноречием, как и особой сообразительностью, — ты думаешь, что тебе просто спустят эту фамильярность с рук? Думаешь, ты чем-то особенная? Х а. Твои силы, может, и редкость, но без них ты никто. Так, мусор, не заслуживающий внимания Айзена-сама.       Орихиме с трудом подавила зевок. Пожалуй, не стоило читать детективы до поздней ночи, но у Соске их было всего четыре, и она поклялась узнать их все.       — Чего молчишь? Сказать нечего? — в диалог вступила Меноли. Она, в отличие от разъярённой подруги, была скорее насторожена. Всё же из них троих именно у Орихиме не было толком воли к сражениям. Да и для битв её способности, как они думали, не слишком подходили.       Если думать логически, такая конфронтация должна была Иноуэ напугать. Тем не менее, она спокойно стояла на месте и даже грызла яблоко, неизвестно когда появившееся в её руках.       — Чёртова шлюха, — Лоли скривилась и двинулась на неё, — я ей врежу. Испорчу это тупое личико, и Айзен-сама даже не посмотрит на неё! Кому есть дело до порченного товара!       Яблоко было догрызено, и сейчас оставалось самое важное: понять, куда можно кинуть огрызок. В коридоре не было ни одной мусорки.       Сорить в обители Эспады не хотелось.       — Эй, ты! Слушай, что я тебе говорю! — Лоли схватила её за шиворот.       — Да я слушаю-слушаю. Но разве можно говорить такие вещи рядом с комнатой Улькиорры? — флегматично ответила она.       Лоли застыла. В глазах её на миг выступил страх — Нумерос знали, что защиту Орихиме поручили именно этому арранкару, — и она покосилась на дверь Куатро.       Учитывая её позицию, Лоли наверняка могла чувствовать реяцу немногим хуже, чем сама Орихиме. Потому она быстро определила, что комната пуста. На этаже нет ни Улькиорры, ни Гриммджо. А значит…       Орихиме никто не поможет.       На лице Лоли возникла едкая улыбка: — А почему нет? Думаешь, он придёт к тебе на помощь? Да его тут даже нет!       Очевидно, она решила, что Орихиме не способна чувствовать реяцу. Зря.       — Его здесь нет, но вот его комната.       — И что.       — Это комната Улькиорры.       — Какое мне дело до его комнаты?       — Не «его», а «Улькиорры».       — Да что, чёрт возьми, с того?! Пусть катится ко всем чертям!       Орихиме слегка округлила глаза: — Неужели ты и про Нноитору так думаешь? — довольно громко воскликнула она.       Лоли машинально ответила ещё громче: — Да в гробу я видела Нноитору! Почему мне вообще должно быть до него дело?!       Меноли позади неё замерла. Видимо, до этой девушки задумка Орихиме дошла быстрее, чем до её подруги.       — Ах, как неприлично! — с выражением отозвалась Орихиме.       И дверь слева от неё распахнулась. Разумеется, крики не могли не услышать — тем более, в такой близости.       — Я не понял, почему в разговоре какого-то мусора звучит моё имя? И кто из вас посмел ляпнуть, что видел бы меня в гробу?       Лоли побледнела. Она резко отпустила воротник своей жертвы и медленно попятилась назад, не отводя глаз от Эспады.       Привычного костюма на нем не было — только белый махровый халат и коса в руках.       Видимо, без оружия арранкары свои комнаты не покидали.       — Я жду.       — Н-Н-Нноитора-сама, всё не так, как вы подумали! Я… я просто… оговорилась?.. — неуверенно пролепетала она.       На лице Нноиторы возник оскал. Происходящее его явно веселило: — Оговорилась? И что же ты хотела сказать, раз случайно ляпнула нечто подобное? Пришла петь мне признания в любви?       Вопреки тому, что это казалось невозможным, Лоли побледнела ещё сильнее.       — Или, быть может, — продолжил он с демонстративной задумчивостью, — ты ошиблась в имени? Тогда кого именно из Эспады ты так сильно хочешь увидеть в гробу? Думаешь, в случае чьей-то смерти для тебя освободится местечко для повышения? Я так не думаю.       Он мгновенно оказался рядом с ней и с силой ударил Лоли в живот. Девушка коротко вскрикнула, после чего отлетела в стену.       — Лоли! — подруга бросилась было к ней, но одного взгляда Нноиторы хватило, чтобы заставить её замереть на месте. Меноли сжимала рукоять меча, но всё равно не смела напасть.       Если своей неосторожной выходкой она разозлит пока что «добродушно настроенного» Эспаду, они обе покойницы. Нноитора не тот, кого можно напугать авторитетом их господина.       Стоило быть осторожнее.       — Нноитора-сама, — осторожно, будто ступая по минному полю, произнесла Маллия, — мы не пытались как-то оскорбить вас или кого-то ещё из Эспады. Возникло недоразумение.       — Да неужто?       — Да. Эта девка, — Меноли с яростью посмотрела на Орихиме, «беспалевно» кладущую огрызок аккурат около пытающейся встать Аиверн, — заговорила Лоли зубы. Единственная, кого мы бы видели в гробу, это Иноуэ Орихиме.       В глазах Нноиторы читался скепсис: — Вот эта-то? Да она ж сумасшедшая. Айзен терпит её только из-за способностей и интереса, что на этот раз она выкинет.       Орихиме насупилась: — Как грубо! Да и разве я могла бы так подставить двух своих хороших подруг? — пользуясь всеобщим замешательством, Орихиме опустилась на корточки возле Лоли и покровительственно погладила её по волосам. Лоли аж покраснела от злости, с ненавистью глядя на безмятежную улыбку смертной. Нноитора покрутил пальцем у виска и снова что-то заговорил Меноли, в то время как Орихиме слегка подалась вперёд и мягко прошептала. — Надеюсь, моя хорошая подруга поняла предупреждение? Я терпеливая, но если будешь называть моего мужчину своим, надолго ты здесь не задержишься.       — Да что ты?.. — Лоли попыталась схватить её за руку, но врезалась в барьер. Орихиме поднялась на ноги и решительно направилась прочь. — Я убью тебя!       На удивление бодро вскочив, Лоли выставила перед собой руку и активировала Серо.       — Зря.       На миг возникло золотое свечение, и прогремел взрыв. Пространство полностью поглотили дым и каменная крошка. Кто-то закашлялся.       Как только пыль рассеялась, стало можно увидеть сильно искореженный коридор, лежащую на камнях, но всё ещё живую Лоли, и абсолютно невредимую Орихиме. Улыбка на её лице стала несколько снисходительной.       — Я предупредила. В следующий раз живой ты отсюда не выйдешь, Лоли-чан. Не забудь прибрать мусор. Всем чао! — бодро махнув рукой, Орихиме направилась прочь.       Ни один из них не пытался её остановить.       Лоли была в полуживом состоянии, Меноли — на грани шока и ужаса, а Нноитора наконец понял, что же так сильно напрягало его в этой девке.       В такие моменты она чертовски сильно напоминала ему Айзена. Верно говорят — одна сатана.

***

      Выбранная для их «романтического ужина» дата маячила перед Орихиме чем-то зловещим. Если бы кто-то спросил у старой неё, она бы ответила, что смерть её не пугает — наоборот кажется старой подругой, с которой они никак не могут пересечься. Но это было в её прошлых жизнях, где она уже успела наиграться в Куросаки Орихиме, выйти замуж, родить, увидеть жену сына и даже узнать имя совсем маленькой внучки. Эта «игра» у Орихиме была вдоль и поперек пройдена. Лишившись очередной попытки, она бы ничего не потеряла.       Но в этот раз всё иначе. Эта жизнь максимально отличалась от её предыдущих, потому что не только её цели изменились, но и само отношение к этому миру.       Оно было как-то честнее, естественнее, искреннее. Орихиме из первой жизни непременно бы её осудила, потому что Орихиме нынешняя утратила свои моральные ориентиры и совершенно не старалась, чтобы окружающие её полюбили. Для той Иноуэ это было нонсенсом.       Эта же знала, что ничьё одобрение не поможет ей вырваться из бесконечного круга перерождений.       Айзен предлагал ей совершенно новый и вполне действенный вариант. Когда-то Орихиме желала силы, чтобы защитить остальных.       Если она снова что-то загадает, у неё вполне может получиться. От одной только мысли об этом у неё учащалось сердцебиение.       Последняя жизнь. Итоговая. Финальная.       Это было так заманчиво — больше никаких повторов! — и так пугающе. Шанса переиграть больше не будет.       Но что, если всё повторится? Если Соске в итоге всё равно отправится в Мукен? Если Ичиго погибнет, и Орихиме вслед за ним?       Не лишит ли она себя всего собственными же руками?       В конце концов, не было ни одной жизни, которую Соске не окончил бы в Мукене.       Стоило ли так рисковать?..       «Игра закончится и ты начнёшь новую. Попробуешь другие фразы, посмотришь другое развитие событий… Но что будет со мной?»       Орихиме с силой стиснула кружку в руках. Что будет с ним? Она никогда не интересовалась судьбой Айзена. Мукен, скорее всего. Вечность, одиночество, безумие. В любом порядке.       Она и судьбой мира не интересовалась. Время правда просто отматывало себя, или же она прыгала по параллельным реальностям, портя каждую?       «Что будет со мной?»       Ничего хорошего. Когда один из соулмейтов умирает, это всегда бьёт по второму. По кому-то сильнее, по кому-то слабее. Орихиме из первой жизни сказала бы, что Айзен и бровью не поведёт, даже если его родственная душа будет умирать на его глазах. Для такого у человека должно быть сердце.       Орихиме из первой жизни не видела никого, кроме Куросаки Ичиго.       Орихиме из этой сумела рассмотреть то, что было за фасадом изо льда и приторности. И то, что она увидела, она больше не хотела терять.       Ни в этой жизни, ни в какой-либо другой.       В выбранный вечер она долго сидела за туалетным столиком, пристально рассматривая своё отражение в зеркале. Чистая юная кожа, слегка секущиеся, но всё-таки красивые рыжие волосы, вековая усталость в глазах пополам с решимостью. Соске хотел, чтобы ради него нынешнего она отказалась от всего.       Орихиме откажется. Но взамен потребует не меньшее.       Она заплела волосы в сложную причёску — всё-таки жизнь в клане Кучики не прошла для неё даром. Вставила в косу пару шпилек с цветами на кончиках и повязала внизу синюю атласную ленту. Цвета индиго даже.       Когда-то её купила ещё юная версия Орихиме, хорошо чувствуя, что будет ей к лицу.       Вместо привычной формы арранкара она вытащила из шкафа второе платье. За три месяца здесь оно не было надето ни разу — всё-таки самая приличная вещь в её старом гардеробе. Орихиме берегла его для особого случая.       Как, например, сегодняшний.       Платье ей подарила тётя. Орихиме, в силу своей детской инфантильности и отсутствия хорошего вкуса, предпочитала довольно пёструю одежду ярких цветов. Всё офисное напоминало ей о похоронах брата и бесконечных судах. У тёти ушло много времени и сил, чтобы переоформить опеку.       По-хорошему, Орихиме ждал детский дом. Родители бы не стали заморачиваться восстановлением прав над ней. А даже если бы и стали…       Возвращаться в тот ад она не хотела.       Этот подарок она получила на шестнадцатилетие.       — Орихиме, — в тот день довольно строго произнесла тётя, — в твоём возрасте главное — это учёба, а не отношения. Но Каракура — это маленький городок. Многие девушки здесь в итоге выходят замуж за одноклассников из школы или коллежда. Чуть реже — за тех, с кем познакомились на работе. Я… ничего не буду говорить насчёт того юноши…       Орихиме из первой жизни при намёке на Куросаки вспыхнула как маков цвет.       —… но твой выбор пойму и поддержу. И скажу вот что: если парень хороший, то ты в его окружении вряд ли будешь единственной. Помни об учёбе, Орихиме, но не упусти свой шанс. И не гонись до конца жизни за призраком, которого можешь и не увидеть. Жизнь, Орихиме, у тебя только одна.       В итоге платье девушка надевала лишь однажды — в день дарения, когда тётя хотела убедиться, что угадала с размером. Село оно как влитое.       Длинные черные рукава, квадратный вырез на груди, декоративная шнуровка на талии — платье хорошо подчеркнуло все достоинства её фигуры и скрыло недостатки. Начиная от талии оно свободно спадало вниз, ближе к краю переходя в белый цвет, формирующий бледный узор из лилий. Смотрелось действительно красиво.       Но эта его траурность…       Орихиме тогда поблагодарила тётушку от всей души, а после убрала это платье на самое дно шкафа.       В первой жизни она его ни разу так и не надела на выход. В последней, кажется, только благодаря нему и вышла замуж.       На той вечеринке от неё никто не мог отвести глаз. Орихиме надеялась, что и на этом ужине будет также.       Единственное что, платье открывало вид на шею и ключицы. Метку она скрыла под переводной татуировкой — прости, Соске, но никаких спойлеров, — но всё равно не хватало какого-то украшения. Для вечеринок в Сейрейтее она специально купила себе малахитовое ожерелье. Но сейчас под рукой ничего такого не было, и Орихиме шла так, как шла.       Айзен встретил её в коридоре снаружи. Галантно поцеловал руку и задержался взглядом на тату: — Какое… интересное решение. Розы тебе к лицу.       — Спасибо!       — И иероглиф «если» слева от роз тебе тоже очень походит.       Орихиме захихикала. Но не говорить же ему, что выбирая между «богом» и «если» она выбрала последнее, потому что опасалась, что искомую фразу он может угадать? Было бы совершенно не романтично, если бы он назвал её слова таким глупым образом.       Несмотря на то, что Орихиме доподлинно знала, куда идти, она всё же подцепила Соске под руку и позволила себя вести.       Айзен не солгал. В помещении и правда не было нормального освещения, потому весь свет шёл от многоуровневого подсвечника на столе. Там же стояли бутылка вина и две тарелки. Слева от одной из них лежала алая роза, перевязанная белой лентой. Орихиме скосила взгляд на это воплощение пафоса — что ж, стоило отдать должное, выпендриться он умел. Бьякуя был вполне романтичен, но даже Кучики не додумался бы до чего-то такого.       Бьякуя был строгим приверженцем классики. А Сейрейтейская классика предписывала строгие официальные вечера в главном поместье. Пожалуй, тот бидон кислоты был самым романтичным жестом из всех, что он для неё делал.       — Прошу, — он жестом пригласил её за стол и даже задвинул за ней стул. Если бы не ситуация, Орихиме бы поаплодировала.       Позер.       — Какой тщательный подход, — всё же не выдержала она, — для человека, который в прошлое наше свидание угрожал скинуть меня на железнодорожные пути.       Айзен пожал плечами: — Это было весьма запоминающее любование закатом.       — Закатом и моей пробитой головой на фоне уходящего пассажирского поезда, Соске-кун?       — Ничего не знаю. Вина?       Орихиме хихикнула: — Не откажусь.       Жестом фокусника похватив бутылку, Соске разлил напиток по бокалам. Судя по надписям — каберне совиньон, что-то французское.       Кажется, кому-то из арранкаров пришлось смотаться за покупками в мир людей. Орихиме представила Улькиорру в алкомаркете и с трудом удержала смех.       Пока рано смеяться, она ещё даже не выпила!       Повинуясь молчаливому приказу, в помещение вошли двое арранкаров с подносами еды. Перед Орихиме довольно быстро возникли очередной шедевр европейской кухни и, кажется, тирамису. Впрочем, это её интересовало мало.       Ей еду подавала Лоли. Кажется, Айзен решил довольно чётко дать ей понять, в чём разница в их положении.       Лоли прожигала её взглядом, но даже пикнуть не смела.       Дурная часть Орихиме хотела подшутить над девушкой, но она сдержалась. Не стоит быть такой мелочной.       — Надеюсь, ужин тебе по вкусу? — спросил Соске, когда посторонние ушли, и они оба смогли приступить к трапезе.       — Вполне. Хотя от тебя я ждала нечто более классически… японское. У меня создалось впечатление, что ты больше предпочитаешь местную кухню.       — Я с уважением отношусь к любой кухне мира, но считаю, что предпочтение стоит отдавать той, которой ты «принадлежишь». Мои предки поколениями питались исключительно японскими блюдами. Не мне быть исключением.       Орихиме пожала плечами, но спорить не стала. Хотя она как-то бывала в Австрии и могла сказать, что, насколько бы она не любила японские сладости, до австрийских тортов им как до Луны.       Ужин был съеден, вино — выпито, светская беседа — проведена. Последнее, правда, носило весьма формальный характер, потому что не интересовало ни одного из них.       В воздухе царило ожидание.       И наконец Соске произнёс: — Это особенное место, Орихиме. С особенным… наполнением. Я не показывал его никому, кроме тебя. Это ли не знак доверия?       Орихиме улыбнулась. Хоугиоку ей показывали в каждой жизни. Доверял ли ей тогда Айзен? Ни на йоту.       Это и правда могло быть жестом доверия, но чаще всего Соске использовал пресловутый артефакт, чтобы испытать того, кто перед ним находится. Проверить, рискнёт ли этот человек его предать.       Итог в любом случае будет весьма занимательным.       — Подойди ко мне.       Не став спорить, она так и поступила. После недолгих махинаций на руке Соске оказался маленький чёрный шарик в гранёном барьере.       — Никаких особых ритуалов не требуется. Обычно достаточно установить связь с Хоугиоку и сильно чего-то пожелать. Если твоя решимость непоколебима, Хоугиоку исполнит твоё желание.       — Установить связь? — машинально переспросила она. Айзен вложил Хоугиоку ей в руку. — Погоди, я не совсем…       — Она уже установлена. Однажды ты уже попросила что-то у Хоугиоку, и получила свою силу. В этот раз от тебя требуется то же самое: просто очень сильно захотеть.       Орихиме сглотнула. Почему она так нервничала?       — Мне произнести своё желание вслух?       — Необязательно.       — В таком случае, я могу пожелать всё, что угодно. Что, если я загадаю твою смерть, Соске-кун?       Айзен скривил губы в усмешке: — Тогда я обязательно погибну. Но это при условии, что твоё желание убить меня перевесит моё желание жить, в чём я очень сомневаюсь. Даже не будь я твоим соулмейтом, ни в одной из предыдущих жизней я не делал ничего, чтобы ты меня настолько возненавидела.       — Ты не можешь знать наверняка.       — Могу.       — Позер.       Соске засмеялся, и напряжение немного отступило. Орихиме поднесла шарик к глазам. Если не знать, что это, можно и не заметить, сочтя за какую-нибудь странную стекляшку или попрыгунчик. Они были почти такими же: прозрачными, с чёрными разводами внутри.       Достаточно искреннего желания…       Звучит просто. Но в то же время это означает, что Хоугиоку исполнит только самое искреннее и самое сокровенное.       Того же мира во всём мире ей не загадать — ведь люди в первую очередь думают о себе любимых. И появление Яхве предотвратить она не в силах — квинси она недолюбливала, но ненависти в ней не было.       Проклятый император не сделал ничего, чтобы заставить её душу пылать.       — Закончила?       — Ещё не начинала, — честно ответила она и перевела взгляд на Айзена, — Соске-кун, у меня есть условие.       — Ах, стоило ожидать. Говори.       Орихиме поморщилась: — Поменьше цинизма в голосе. Есть два типа желаний. Желание разорвать временную петлю. Выполнить всё правильно и больше не перерождаться в конце августа, ожидая, когда же меня похитит Улькиорра. И есть то, что ты хочешь, чтобы я загадала — сделать эту жизнь последней. С виду они кажутся похожими, но при этом фундаментально различаются. Первое — это то, к чему я шла все эти жизни. Идеальный итог. Второе — добровольное отречение от остальных попыток. Иначе говоря, в первом случае я получу хэппи энд, а во втором — то, что заслужила. Возможности переиграть прошлое больше не будет. Однако далеко не факт, что меня устроит то, что мне в итоге выпадет.       — Значит, ты не хочешь.       — Соске, — она впервые обратилась к нему чисто по имени и внимательно посмотрела глаза, — во всех моих жизнях ты проиграл войну и окончил вечность в Мукене. Единственная причина, почему тебя не казнили, в том, что не смогли. Моя сила, по твоим же словам, подобна богу, но я не смогу воскреснуть. Если ты проиграешь войну, снова, ты попадёшь в Мукен, а я отправлюсь на эшафот. И думай, кому из нас в итоге придётся хуже. Моя смерть будет хотя бы мгновенной.       Айзен помрачнел. Орихиме не могла понять, о чём он думает, но её вариант событий явно не рассматривали.       — У меня есть ты — человек, который знает будущее. Я не проиграю.       — Будущее может измениться из-за малейшей ерунды, Соске-кун, и тогда мои знания окажутся бесполезны. Куросаки Ичиго всегда побеждает, с кем бы он ни сражался. Что с тобой, что с Яхве.       — Тогда стоит убить его, пока не стало слишком поздно.       Настала очередь Орихиме едко улыбаться: — И перезапустить петлю? Соске-кун, я умру за ним следом.       —… почему бы не запереть его в Мукене? Это решит проблему.       — Смертный сгниёт там за считанные месяцы. Ты пока не был там, а я была. Это жуткое место.       —… и что ты предлагаешь?       Орихиме молчала некоторое время, дав ему возможность самому догадаться, к чему она ведёт. И лишь потом заговорила: — Соске-кун, откажись от желания стать Королём душ.