лесное

- ох, ты просто не бывал там по ночам, - минхо собирает небольшой рюкзачок прямо на столе; кладет туда тонкий плед небесно-голубой, маленький ножик и травы, аккуратно сложенные в контейнер, - после того, как закрываются плотные шторы, начинается самое большое чудо. джисон, подпирая ладонями подбородок, ловит в глазах минхо звездочки и улыбается, - мы ведь сходим? у старшего дыхание тяжелое, ладони у локтей и почему-то влажные уголки глаз, - конечно, птенчик. сегодня верхушки деревьев шумят громче, чем обычно, подмечает младший, пока взбирается на небольшой холмик, где опушка мирно покоится; держит криса за руку и улыбается сердечком, - у него само сердце в ударах громких заходится, когда огоньков блуждающих - потерянных душ у леса совсем много видит, когда слышит шорохи за спиной и утыкается в лицо старшего, что скорбью и обидой за каждого. мертвые всегда находят самое спокойное место, чтобы их проводили, - шепчет листвой, - хорошо мы постарались, правда, джисон? в округе единственная школа, и та не справилась; здесь и родители собрались, - он на траву зеленую плед мягкий и присаживается, подзывая огоньки один за другим, - они не обидят, их только простить нужно и тропинкой в лес провести, чтобы ягодами по мху и слезами деревьев. старший в кулак крепкий травы сплетенные, поджигает и огоньки белые прямо в дым, что небольшим ровным столбцом к самому небу; в ладонь, глаза закрывает и ветром легким, морским, в темнеющие кроны. джисон за спину садится, подбородок на плечо и наблюдает внимательно; обнимает за талию и дышит шумно прямо под ухо, слышит, как кричат и плачут, просят помощи и пожалеть, как голоса грубее и сильнее лишь волками протяжно воют, - крис на них дольше задерживается, сжимает зубы сильно и обводит дрожащими пальцами, - с ними все будет хорошо. теперь все будет хорошо, - последний яркий к самым коленкам, в ладошку не хочет никак и рвано светом мигает, слово чуть дольше хочет с теплом и жизнью, - беги, маленький. над городом темнеет быстро из-за набежавших туч и ветер сильный поднимается; крис на ногах дрожащих прямо к краешку леса, пеплом трав и цветов за первое дерево. его джисон к себе почти на спину и до дома с горки, слушает всхлипы редкие и сам плакать начинает тихо, кусая губы; поправляет на плечах руки сильные и останавливается иногда, перехватывая за талию старшего. тот за порог в теплые руки дрожащие, в соленое море горьких слез одних на двоих окунается и еле плетется от порога в соседнюю комнату, где стены оберегами и рисунками животных украшены. джисон в макушку рыжую пальцами, с плеча рюкзак на пол у двери и за футболку на груди хватается, словно чувствует не только свое, словно в три раза больше волнами; он по всем сводкам дурацким в газетах и на экранах, дни календарем высчитывает и, кажется, теряет куски рассудка один за другим. снова за стол, как утром, на высокий стул взбирается и падает лицом в руки. вы отлично постарались, - минхо на плечо ладонь, - тебе бы тоже поспать, птенчик. - почему птенчик, - джисон голову поворачивает и совсем близко к лицу минхо оказывается, пропускает вдох, выдох тяжелый куда-то тому в подбородок приходится, - прости. его ближе к себе, за талию, теплом не только снаружи, но и внутри почему-то, так, что расплакаться в последний раз и заснуть крепко, - мы тебя таким нашли, маленьким, слишком активным и раненым, думали, улетишь, а ты птичкой в руках прижился и остался, - старший улыбается в изгиб шеи и светом под ребра, - пойдем перед закрытием в кафе втроем, познакомим со всеми. - со всеми? минхо и криса на пороге встречают объятиями и хлопками по спине; джисона - тяжелыми острыми взглядами, - он к двери жмется и ладошку за шторку плотную цвета грозовых туч просовывает, чтобы за нее, если что, скрыться. хочется снова в птицу и правда улететь подальше, пока старшие вперед не выпихивают и не представляют перед друзьями, - от них энергии золотым свечением, чуть ли не блесточками, что младшему рассмеяться в рукав и перышками за секунду белыми покрыться, оставшись на локте минхо, пока лица у старших не смягчаются. их тетушка чаем с травами и свежим кофе, что из-за моря привезли, отпаивает; самый старший из них, юнги, и рассказывает долго в ночь истории, которые остальные наизусть друг о друге. сам он, оказывается, как смерть древний сфинкс, на своем пути повидал все войны и смерти; у бока его друг - чанбин, чуть моложе, говорит, но, если честно, самый нормальный, - маг, что повязал себя узами с фамильяром-травником, чье имя джисону знакомым кажется ужасно. сынмин щенком обращается, в ноги трется, а потом на коленках джисона обратно в человека и говорит, - это я твоих всему научил, хочешь, и с тобой пару книжек пройдем, - подмигивает и улыбается, пока не получает от чанбина подзатыльник и обратно к магу на коленки головой ложится. - ёнбок с джемином, - говорит, - фенек и лис, соответственно, дрались за еду и кров, друг другу глаза чуть не выцарапали, а теперь не разлей вода - два дурака. друзья их - донхек и ренджун - воробей и синица, - не часто их здесь увидишь, так что повезло тебе сильно. хенджин, если честно, вообще черт пойми как к нам попал из пустыней, но пес полудикий - динго, долго в руки не давался, боялся. а этот чертенок, что жмется к нему, боже, ты не поверишь - ромашка. чувствую, ты видел сегодня, как блуждающие отпускали, вот он один из них, - сынмин имел неосторожность веком ранее, когда мы еще в старом доме собирались, вопящий во весь голос цветок за порог занести. так и остался, маленький. ну, думаю, а криса и минхо ты уже видел. - если честно, то, - он запинается и упирается взглядом в минхо, - нет. но все в порядке, я думаю. ему старший носом в плечо и смеется, поджимая к себе коленки и оборачиваясь черным котом с глазами цвета гречичного меда; джисон пальчиком по носику и выше по мордочке ведет, слегка чешет за ушком и берет кота на руки, прижимая к груди, - боже, как же странно, - на них все пары глаз и с десяток теплых улыбок, пока минхо мордочкой тыкается в шею и мурлычет, щуря глазки. в груди снова теплом за троих; крис ближе придвигается и голову тяжелую на плечо джисону кладет, - даже со мной так не выделываешься, котяра, - смеется и треплет того по шерстке. они болтают до самого утра, обмениваясь историями с разных уголков света; джисон заливает в себя остатки мятного чая, продолжает гладить спящего на груди кота и, под самое открытие перед лучами позднего рассвета, поворачиваясь к крису, аккуратно целует того за ушком, так и засыпая.