Sound of silence

«Мой генерал, а если наш враг о семи головах, Семь сверкающих корон над звездными башнями? И ты шепчешь: госпожа моя, я помогу победить тебе страх, Нашу армию мы вылепим еще более страшную! Ведь с деревянными их саблями И со стеклянным вечным дыханием Ныне льет оловянную кровь Наша армия, армия! И под вышитым знаменем Бубенцы звенят: 'Прости меня! ' От зари до исхода дня — Наша армия, армия!» — Хелависа, «Кракатук»

О, это было зрелище! Юникрон — этакий космический Голиаф; перед ним, все еще ничтожно малые в сравнении, один за другим выходили из пространственного прыжка титаны с орудиями наготове, растягивали новый фронт военных действий. — Прозвучит странно, — проворчал Триптикон, оглянувшись на Метроплекса, — но ты когда-нибудь смотрел и думал: «бездна, какая же здоровая штуковина»? Гигантский автобот молча покачал головой. Юникрон был велик, слишком велик для всех них вместе взятых, но думать об этом значило сдаться. Войска на собственном приводе или ракетных ранцах бесконечной вереницей сыпались из ангаров: Метроплекс боялся и надеялся, что это их последний бой. Погибнут ли они, победят ли — но пускай именно так! Спустя миллионы лет воссоединенные единой целью. — Титаны, по кораблям противника — огонь! Пехота, строй «1/3-тороидная черепаха», — командовал Бамблби, — не пускайте Максималов вниз! Мечники, клином строй-ся… На три, два, один — вперед! Многоголосое «ура» кибертронцев почти заглушило рев наступающих Максималов. Во главе клина — сам Бамблби и практически слившийся с его рукой меч Первого Прайма, первый из Великих Мечей; справа и слева — Суперион и Викторион. Гештальт Аэроботов был вообще-то стрелок, а не мечник, и когда-то поклялся больше не комбинироваться, чтобы полная копия Энигмы Комбинации в его системе не досталась кому-то еще. Но в этом бою Энигма должна была стать не помехой, а преимуществом, а мощь двух гештальтов — самое то, чтобы разбить и смешать первоначальный строй Максималов, протолкнуть первую линию атаки в их тыл! В левой, ведущей руке Викторион был меч, а на правой, вцепившись коготками крепления ей в предплечье, красовалась мощная лазерная пушка: Госпожа Огня не отказалась от своих слов и шла в бой за свой народ. — Из тебя неплохой генерал, — тихо сказала Викторион. Поддержка сейчас была нужна каждому, особенно тому, кто сам с собою не вшестером. — Из меня? — печально усмехнулся Би. — Нет. Это копия, запись. У меня был хороший учитель.

***

Никто не заметил, как от бешеной атаки мечников отвалились три маленькие точки — три сикера — и, выжимая всю скорость, рванули прямо к Юникрону: почти к самой пасти, клыкастой дыре в его груди, туда, где тёмное пятнышко ждало вырванный когда-то из поверхности хищной планеты Талисман. Вот что держал под собою Тандеркрэкер! Под днищем же двух его сотриадников за грузовые скобы цеплялись двое нелетных кибертронцев. Ржаво-золотая поверхность Юникрона неумолимо близилась, вот уже собственная гравитация чудовища тянула к себе импровизированный десант… — Ударная группа, готовься к посадке, — свистящим шепотом командовал Старскрим. — Скайварп, заходи! Фиолетовый сикер на ходу трансформировался, выбросив навстречу Юникрону стремительный розовый силуэт: Арси. — Тандеркрэкер… ржа! «Приземляйся с грузом, » хотел сказать Старскрим. Но группа Максималов прорвала второй фронт за спинами десанта и приближалась, не иначе как вызванная самим Юникроном — иначе как они вообще заметили?! Приближалась слишком быстро, чтобы что-то крикнуть или сделать. Мелькнул широкий луч крупнокалиберной пушки, дробью секунды позже — фиолетовая вспышка. Телепорт Скайварпа. Вот он «успел», зараза! — Нет-нет-нет! — только и мог возопить Скрим, обеими руками вцепившись себе в шлем. — Идиоты! Висевший на нем Оптимус потерял опору и бестолково болтался рядом, кое-как поддерживаемый ракетным ранцем. — Ты… спас меня, — изумленно промямлил Тандеркрэкер. — Сикеры… братьев… не бросают, — прохрипел Скайварп. Да, спас. Тот же Скайварп, который едва не убил Тандеркрэкера за предательство на Земле, теперь остался на расстоянии вытянутой руки от Юникрона с дымящейся дырой в корпусе — закрыл брата собой от выстрела. Потому что любил, дурак! Потому убивал тогда, потому и спас сейчас. — Идиотина! — взвыл Старскрим. — Ууу! — Лови! — крикнул вдруг Тандер и, тоже трансформировавшись, прицельно метнул Талисман. — И ты, сволочь?! Тяжелая громадина пересекла космическое пространство между ними совершенно незащищенная, величественно переворачиваясь по диагонали, и ударилась в подставленные руки Скрима и Оптимуса. Невесомость никак не влияла на силу удара, и сикер ухнул от напряжения, изо всех сил тормозя дожигателями; рядом взревели двигатели ракетного ранца, на другой голос говоря о том же. В то же мгновение Тандер подхватил раненого Скайварпа: — Сикеры братьев не бросают! — упрямо выкрикнул он. Громовой удар, и след его простыл. Их обоих. — Идиоты, — истошно заорал Старскрим, дергая Талисман и заодно Оптимуса вниз, к поверхности Юникрона. — Предатели! Шлакососы! Сопли! Квинты ржавые! — Поддерживаю, — Оптимус косо ухмыльнулся: непривычное зрелище, потому что за миллионы лет Скрим еще ни разу не видел его без маски. Какого квинта он снял маску?.. — Скайварп был нашим единственным шансом попасть внутрь Юникрона. — А ты заткнись. — Ему НЕЛЬЗЯ было жертвовать собой. Но если твои сикеры не слушают — — Заткнись!! Старскрим с размаху приземлился… приюникронился… а, в бездну! Внутри у него все бурлило и кипело. Оптимус был ПРАВ, в решающей ситуации сотриадники выбрали не своего ведущего, а друг друга, и это ТОЖЕ страшно бесило. Но весь этот план изначально был типично автоботским, то есть абсолютно безумным, и Старскрим не был бы собой, если бы не сообщил Оптимусу об этом! — Ну ладно, понимаю, ЧП, — едко шипел он, деловито устанавливая Талисман в предназначенную лунку. — Но Прайм, ты же тоже пережил миллионы лет войны, ЭТО ДОЛЖНО РАБОТАТЬ ЛУЧШЕ! — едкое шипение от волнения снова переходило на режущий уши, не менее едкий крик. — Ты вообще знаешь слово «стратегия»?! Решающая битва, в твоем распоряжении профессиональная армия размером в целый народ, и все, что ты смог придумать — это закидать врага пушечным мясом? Пока мы впятером, БЕЗ ЗАПАСНОГО ПЛАНА штурмуем Юникрона?! — Но… — начал было Оптимус. — И то исполнение-то моё, моё! Потому что вся твоя стратегия — слабоумие и отвага!! — проорал Скрим и топнул каблуком. Автобот невольно отступил перед таким натиском. О, Скрим знал, что у него ЕСТЬ запасной план! Они все знали и молчали, потому что запасным планом было — пожертвовать одним из них. И сейчас этот план должен был прийти в исполнение. ПОЭТОМУ с ними пошла Арси: воительница старой закалки, она не боялась смерти. И… Старскрим. Он всегда знал, что предназначен для великого подвига. Что войдет в историю величайшим героем. Он готовился с того самого момента, как соприкоснулся с поверхностью Юникрона: устанавливал Талисман — этот электромагнитный яд, способный выжечь любую толщу живого металла. Даже шкуру этого чудовища. Какая разница, активировать его в самой гнилой искре Юникрона или здесь? Талисман всюду проест себе дорогу. Панель управления Юникроном, в нужных руках — рычаг аварийной остановки, огнетушитель. Кнопка самоуничтожения. — Когда я покинул Метротитана, — твердо сказал сикер, — я ЗНАЛ, что не вернусь. Спасти Кибертрон — моя судьба… Однажды ТЫ сгниешь в бездне за это, — понизив голос, доверительно прошептал он Оптимусу и с силой оттолкнул его от себя и артефакта: — А теперь педаль в пол, Прайм!.. Арси не боялась смерти, но ее черед еще не пришел — не здесь, где их самоотверженность еще могли запечатлеть камеры и видеорегистраторы других бойцов! Да она и не смогла бы, не без дополнительного инструктажа, на который у них не было времени. А Старскрим? Прежде чем стать политиком, воином, десептиконом, адмиралом — он был ученым. Ему не нужно было полностью понимать принципы работы Талисмана, чтобы активировать его, и Старскрим сделал это: ради своего славного имени, немножко — ради кибертронского народа, ненадолго признавшего его… И совсем немножечко — ради первых и последних ботов, назвавших себя его друзьями. Вспышка белого света ударила из артефакта, прожигая металл вокруг себя, пожирала обшивку и внутренности. Старскрим физически растворялся в этом свете, падал вместе с талисманом куда-то в небытие, вовнутрь Юникрона, оглушенный, почти не чувствуя боли, но с одной последней ясной мыслью: «Виндблэйд, Метротитан, Бамблби — глупый шмёлик — прощайте! Если уходить, то с фейерверками.»

***

— Десант на месте, — прозвучал голос Оптимуса в наушнике. — Мы потеряли два Крыла, третье покинуло поле боя, заходим… — Десант-1, продолжайте продвижение, — кивнул Саундвейв и повернулся к Виндблэйд. — Время пришло. Они стояли неподалеку от горы Рашмор в так называемой Северной Америке, там, где их оставил Триптикон: их и свой драгоценный груз, своих детей — едва сформировавшиеся протоформы, испуганной толпой жмущиеся вокруг старших ботов и любого другого укрытия, и нерожденные искры. Виндблэйд и другие камьенки наскоро погрузили эти искры, когда-то принадлежавшие Каминусу — своих собственных братьев и сестер! — в выстеленные брезентом и специальным проводящим полотном коробки, и хотя задачей оставшихся внизу было направлять и поддерживать войско, но Винблэйд знала: прорвись Максималы вниз, и она с катаной в руках будет биться до последней капли энергона, защищая эти будущие жизни... Но пока следовало собраться и тщательно следить за каждым этапом плана. — Время для чего? — спросила она Саундвейва. Красный визор связиста горел ровным светом, глухая маска не давала разглядеть эмоции, но Виндблэйд могла поклясться, что Саундвейв волнуется. Потому ли, что были сбиты его соратники — сикеры? — Нет, — с тем же кажущимся спокойствием ответил телепат. Он и не думал скрывать свои способности, но Виндблэйд при всем желании никак не могла к нему привыкнуть. — Ход событий: ожидаемый. Подобные действия: типичны для Первой Триады. План А должен был потерпеть неудачу. Талисман должен был быть активирован, — терпеливо объяснял связист. Вот еще один признак того, кто миллионы лет работал бок о бок со вспыльчивым Мегатроном и (по рассказам десептиконов) так и не попал под горячую руку! Его противовес, Саундвейв мог быть резок с нижестоящими, даже груб и жесток, но (на памяти Виндблэйд) никогда по-настоящему не выходил из себя. Все, действительно способствующее работе, он принимал и выполнял с завидным стоицизмом. — Пришло время активировать Энигму Комбинации, — Саундвейв извлек артефакт из кабины на своей спине и продемонстрировал правительнице: шар с энергией внутри, как бы Матрица или камера искры, в строгой ромбовидной оправе. «Так вот где она была все это время!» — Еще гештальты?.. — осторожно спросила Виндблэйд. — Почему теперь? Растянутый трехмерным полу-бубликом строй успешно затормозил Максималов, сомкнулся вокруг них уже шаром и держал; стрелки прятались за более крепких товарищей, глухая «черепаха» щитов щетинилась дулами огнестрела. Разве имело смысл прореживать и так единый механизм, комбинируя участников? — Нет, — снова отвечал не то на ее мысли, не то на последние слова Саундвейв, подняв лицо к бушующим небесам. — Воздействие Энигмы в корне не только физическое. Ее излучение ФОРСИРУЕТ ЕДИНСТВО. Было ужасно странно разговаривать вот так, когда небо над ними и Земля под ними раскалывались на куски. Но Саундвейв невозмутимо продолжал диалог, и Виндблэйд безоговорочно доверилась ему и его плану: значит, время было. — Теперь, когда броня Юникрона повреждена, Энигма может влиять вне его оболочки — и ВНУТРИ. — Максималы, — поняла Виндблэйд, — и ремонтные дроны, которые встали бы на пути десанта? Они капитулируют? — Не только они. Алый визор снова повернулся к ней; теперь его взгляд был жёстким и резким. «Сколько же экспрессии должно быть в его настоящем лице? Или это и есть лицо?» — Оптимус Прайм одинок, устал от жизни и в нарциссическом самобичевании свято верит, что каким-то образом может принести себя в жертву за всех, кого он якобы самолично обидел и притеснил, — отчеканил Саундвейв. — ОН — не может. Сотни гаснут прямо сейчас. У Прайма нет ни гения Мегатрона, ни чистой искры Бамблби, вообще никакой внутренней силы и ценности: он лишь оказывался в нужное время в нужном месте, снова и снова. Резкая смена темы ошарашила Виндблэйд, слова доходили до мозга как будто с запозданием. Идея всеобщего единства и тут же Оптимус — причем тут Оптимус? Головоломка не складывалась воедино! — Но… он может отдать себя и свое желание смерти, свое МОРТИДО кому-то столь же одинокому, усталому и смятенному. Клац. Головоломка со стуком сложилась. — Юникрон?! Единственным ответом стало ОТСУТСТВИЕ ответа. Протоформы снова нырнули за коробки с искрами, несколько более смелых инстинктивно пытались прикрыть их собой… А Виндблэйд, прикрывая глаза руками, могла только смотреть, как невиданный до сих пор слепящий свет из центра раскрытой Энигмы охватывает Саундвейва и пожирает его, сплошной сияющий силуэт от ступней до кончиков пальцев, державших артефакт высоко над головой — последний момент славы, связист, единый с Энигмой, как олицетворение всеобщей связи… Виндблэйд зажмурилась и потерла веки, за которыми плясали светящиеся круги: после вспышки земной день казался ей тьмой. Но зрение не обмануло ее. Ни горстки пепла не осталось там, где мгновения назад стоял и разговаривал с ней союзник. — Они остановились, — удивленно сказал Бамблби у нее в наушнике. — Не стреляйте, — резко ответила Виндблэйд. — Остановите огонь! Ты, — добавила она потише, — тоже ЭТО чувствуешь? — Да. Не к чему было тратить время на объяснения. Все они чувствовали одно и то же: автоботы, десептиконы, нейтралы, Максималы — сейчас они все были друг другу родными! Одна родина, один Создатель, одна цель: жизнь. Да, Оптимус даже собственной смертью не смог бы остановить их резню; Саундвейв — смог. — Будьте начеку. Это еще не конец, — сказала Виндблэйд, проглотив неожиданную слезу. — Но это выкупит Оптимусу время закончить начатое… И тогда, ВСЕ будут едины.

***

— Эй, а где мы? — Без понятия. Только что я был за штурвалом корабля… — Ты что-нибудь помнишь? — Мы пытались заарканить Юникрона… — Приятель, что стряслось у тебя с альтмодом? Десептиконы, буквально часами раньше обращенные в Максималов, и настоящие Максималы смущенно перекрикивались, пытаясь понять, что с ними произошло. Кто-то панически ощупывал изменившуюся броню, кто-то в ступоре оглядывал поле боя, плавающий между бойцами металлолом и посеревшие тела убитых, своих и чужих… Тут и там раздавались отдельные выстрелы, вспыхивала и вновь угасала нечаянная потасовка. Но все знали: Юникрон — это смерть. Никто не служил смерти добровольно. Никто ли? Их украли, или ПРОДАЛИ, но зачем и КТО?! Что-то зашевелилось в рядах Максималов. Не случайный, смятенный боец, нет! Жуткий силуэт самурая с поднятым мечом метнулся вперед, навстречу Бамблби… Внизу, на Земле, титан Эмиссари не слышал разговоров, не видел ни как остановилась битва, ни нападающего, и к тому же помнил, что Прайма (?) велел не стрелять наугад. Но каким-то чудом он чувствовал там, наверху, крошечную искорку своего правителя, за считанные секунды почуял его испуг и нацеленную на него злобную силу. «Меч. Смерть. Снова. НЕТ!» Картины давнего прошлого промелькнули перед невидящим взором Эмиссари. Вендетты древних Тринадцати Праймов, дальняя планета, роковая дуэль, в которую титан не мог и не успел вмешаться… Изуродованное тело в его ладонях. Эмиссари, живая гробница для бота, которого он любил больше жизни. «Нет!» Единственная уцелевшая пушка со скрежетом провернулась в креплениях, кое-как целясь на радиосигналы, на эфемерную сеть искорок в вышине. Грянул выстрел: мощный луч начисто смел нападающего, и то, что секунду назад было предателем Бладжеоном, кувыркаясь, поплыло по течению гравитации — в открытую пасть Юникрона.

«До исхода дня спаси меня Под шелко́вым выцветшим знаменем До последнего, до единого Наша армия, армия, армия!»