Sound of silence

Талисман падал… Если можно так сказать — ведь он приближался к центру хищной планеты, источнику ее грозного гравитационного поля. Так называемый «десант» следовал по пятам, в считанных метрах от артефакта, где круг его смертоносного света истончался и не мог обжечь их. Всего два бота, но какие! Арси — непобедимая, бесстрашная воительница, древняя, как сами Тринадцать Праймов… и Тринадцатый Прайм, «Воскресший» — Оптимус. — Талисман очищает нам дорогу, — озвучила очевидное воительница и кивнула на разбегающихся перед ними чудовищ. — Хорошо, — рассеянно кивнул Оптимус. — Нет, СКУЧНО! Оптимус молча мотнул головой. Собственные переживания сейчас занимали его куда больше, чем чьи-либо еще. Вот он — посетивший тысячи планет, на волоске от смерти! И все же не жизнь пролетала перед его глазами, а мелькающие по сторонам картины завлекали, завораживали его. Талисман выхватывал из темноты куски зданий, полуразрушенные барельефы, и Оптимусу казалось, что он уже где-то видел их — очень давно или в видениях, которые дала ему Матрица. Осколки величественного ландшафта поглощенных колоний, фреска с пятиликим, спрутоподобным Квинтессоном… Как будто все это хранилось здесь ради него! — Что это, Арси?! — взволнованно крикнул Оптимус, указывая на обломки гигантской фигуры. — Омега Саприм, но ведь он?.. — В безопасности, на Земле, — кивнула Арси. — Последний Страж. Раньше их было больше. — Он был здесь, когда!.. — лихорадочно соображал Оптимус, — ТЫ была здесь! — И каждый день расплачиваюсь за это. — Бамблби не успел толком объяснить, у нас так мало времени… Скажи мне, Арси! Что здесь произошло? — Экспансия! — крикнула воительница, перемахнув через очередное препятствие. Завоевание… Единение? Энигма Комбинации: Арси до сих пор не знала ее влияния, но теперь отчетливо чувствовала — ЧУЖДОЕ, извне, отклики знакомых и незнакомых, живых и погибших существ; какое-то неуместное благодушие, сладким ядом втекающее в ее систему, и… давление. Присутствие Оптимуса, его требовательные расспросы ощущались почти физическим давлением, но Энигма не давала почувствовать ни гнев, ни даже отвращение. Возможно, только это и могло заставить Арси разговориться. — Я знала всех Тринадцать, — резко бросила она, не спуская глаз с несущегося вперед Талисмана. — Прайма — наивный гордец, Мегатронус — бешеный пес, Оникса с Максимо ты видел сам. «Мы понесем кибертронское просвещение народам галактики!» «Просвещение» мои ПОКРЫШКИ, — прорычала воительница и сплюнула в сторону. — Нам с Гальватроном дали задачу: провоцировать! Мы и начали прямо с порога. Местные были неплохо вооружены, началась резня… В этот ад титан Немезис сбросил живой металл. Оникс хотел колонию и получил бы, но один из органиков сделал ЭТО! — Арси ткнула пальцем вслед Талисману. Идеальное оружие, пульт управления любой кибертронской жизнью. — Киберформированная планета под ЕГО контролем, — почти благоговейно прошептал Оптимус. — Долбануло так, что еле ноги унесли! И то не все, — беспардонно выкрикнула Арси. — И больше не трогали! Кто же знал, что оно там… во-оу! Что именно из арсенала «сюрпризов» больше всего поразило ее — Дикие Духи, разрушительные силы Талисмана или собственно Юникрон — так и осталось загадкой. Частокол обломков и переборок внезапно оборвался: в середине совершенно пустой площадки, как бы гигантского собора, зияла черная дыра. Талисман ухнул туда, не снижая скорости; кибертронцам пришлось трансформироваться, чтобы хоть как-то юзом затормозить у самого края. Как могла черная дыра находиться здесь, не пожирая все вокруг?! Стоя рядом, Арси ощущала лишь легкое притяжение, как от небольшого магнита. — Что это? — пробормотала теперь уже она и сама себе ответила: — Гнилая искра Юникрона. — Это сингулярность, — возразил Оптимус. — КИБЕРТРОНСКАЯ сингулярность! Ровно такая же, какую Шоквейв открыл на Кибертроне — та, в которой погиб и из которой едва ли днем раньше воскрес Прайм. Пугающее хранилище не столько материи, сколько данных… И даже душ. Искра, но наоборот. Арси видела все лично и не могла не знать, к чему ведет Оптимус. С исчезновением Талисмана их накрыла полутьма: только фосфоресцировали какие-то разрозненные направляющие, случайные точки и полосы, да светились две пары голубых автоботских глаз. — Спасибо, что проводила меня досюда, — тихо проговорил Оптимус, — и прости, что вышло скучно, но дальше я сам. Возвращайся, тебя ждет Элерон, тебя ждет будущее, а я… Это всё, что у меня осталось. — Ну спасибо, — буркнула вслед ему Арси, но лишь когда в темноте прозвучали шаги и осталась только одна пара голубых глаз. Выбираться из недр Юникрона одной, наугад, не считая света собственных фар, среди сомнительно настроенных чудовищ… Благодарю покорно! Арси все так же не боялась смерти, но в этот момент отчетливо поняла, что действительно хочет жить. А Оптимус — не хотел. В темноте были и определенные плюсы: в сердцевине личного ада нечаянно заглянув друг другу в душу, автоботы хотя бы не видели лица.

***

Какое знакомое чувство! Смерть ощущалась особенно: не как те разы, когда Мегатрон практически разносил Оптимуса на куски, сбрасывал с высоты, когда под выстрелами крошился и плавился металл. Нет. Лишь только темнота, обволакивающая все чувства, потому что информация вокруг уже неумолимо притягивается сингулярностью, не оставляя тебе ни лучика света, ни шороха… Когда корпус немеет слой за слоем и невозможно сказать, существует ли он еще вообще? Потом ступни мягко коснулись рыжеватой пыли. Оптимус поднялся, оглянулся: вокруг — выжженные обломки домов и пустошь, бесконечная ржавая пустошь. Он узнавал и не знал это место, чужое знание по молекуле втекало в его процессор… — Я ЗНАЮ, где я! Здесь всё было Юникроном, и сам Оптимус теперь был частью чудовища, растворился в нем, видел окружающее пространство его глазами! Тихие шаги прошуршали за спиной: — Антилла. МИРНАЯ планета. Мягкие подошвы, непривычный акцент говорящего на чистом старокибертронском антилланца. Создатель Юникрона… нет, сам Юникрон, его душа органика в бессмертном, киберформированном теле некогда мирной Антиллы. — Не могу согласиться. Ты убил тринадцать МОИХ миров, — и Оптимус медленно обернулся, чтобы лицом к лицу столкнуться с самой смертью. Но это… «Да это же человек!» Последние годы на Земле слишком впечатались в память бывшего лидера автоботов. Стоящее вровень с ним высокое существо лишь отдаленно напоминало человека: кожа на его лице была сиреневой, гривастая голова увенчана парой рогов. Но что-то в этой жилистой фигуре, в закрытой одежде из тонкой ткани напоминало Оптимусу ту молодую расу, что уже чуть не убила его собственную. Только человек боролся бок о бок с ним против Мегатрона и победил! Только человек смог заковать кибертронца в самодельные кандалы, сделать своим бессловесным транспортом! Оптимус никогда не понимал, ЧТО чувствовал к людям «Скайвотча» и в частности майору Спайку Уитвики, которого добровольно пустил к себе в кабину… Бездна, он не хотел думать об этом! Когда на Земле Прайму было худо, ему жизненно нужна была сильная рука извне, и этой рукой стал Спайк. Может, поэтому прославленный лидер автоботов упрямо сидел в незапертой клетке, когда его офицеры давно уже были гостями людей; поэтому позволял на себе ездить, и потому же очертя голову бежал с проклятой колонии, как только представился благовидный предлог. О, ржа, он слишком привязался к этому существу, ко всему, что оно символизировало! И теперь оно же смотрело на него блестящими красными глазами антилланца, лицом к лицу, равные в этом придуманном ими лимбе. — Это не Антилла, а инфрапространство, — резко добавил Оптимус, — измерение между жизнью и смертью. — Ну конечно, МАШИНЫ ДЛЯ УБИЙСТВА не могли не придумать этому имени, — презрительно фыркнул антилланец. — Зачем ты пришел сюда? — Потому что я понимаю твой гнев, и он ОПРАВДАН. Но… — Мне не нужно твое ОПРАВДАНИЕ! Ох. У людей было такое выражение: «сунуть ногу себе в рот», когда сказал что-нибудь ужасно неловкое и сокрушаешься, но не можешь ничего изменить. Оптимус НЕ ПОНИМАЛ, что такого сказал и почему это существо придирается к идущим от самой искры словам, но интуиция… Энигма… подсказывала, что он только что сунул себе в рот всю метафорическую ступню. (Это вообще так работало? У выражения были градации?) «Слáбо для межпланетных переговоров, Оптимус, очень слабо!» — сказал где-то в подкорке не то Праул, не то Старскрим. — Ты думаешь, — опасно прорычал Юникрон, — я прошел по трупам через всю галактику… чтобы ПОГОВОРИТЬ?! — Я — Удар. «…хотел бы попытаться.» Юникрон бил, как будто всегда только этим и занимался, как будто хрупкие кулаки органика не сломать о металл кибертронца. Здесь — и правда нельзя. Идеально выполненный апперкот из ниоткуда ударил Оптимуса в челюсть, отбросил назад. «Так знакомо…» Слева. Юникрон интуитивно бил левой — как Мегатрон. «Кажется, мне везет на левшей.» Вспышка узнавания, и какое-то парадоксальное спокойствие разлилось в сознании Оптимуса. Он не боялся, потому что не мог ничего более потерять. Всё, что у него осталось, было здесь и сейчас. — Когда мир наступил на моей планете, — тихо, настойчиво продолжил он, делая новый шаг навстречу тому, кто уже ударил его. — На моей ПРЕЖНЕЙ планете — старая ненависть не угасла. Мы, кибертронцы, вечно балансировали на грани войны, месть манила, всегда на расстоянии вытянутой руки. Я считал ЭТУ ситуацию шаткой. Потом явился ТЫ со своим орудием возмездия! Так убей же меня и БЕРИ свою месть, — Оптимус раскинул руки, как будто собирался раскрыть и искру, глядя теперь уже снизу вверх на гигантскую фигуру Юникрона. — Стань полностью кибертронцем! — Ты! — задохнулся гигант. — Жалкий самовлюбленный… Я не часть ТВОЕЙ истории — я ОКОНЧАНИЕ СВОЕЙ! Новый удар поднял Оптимуса в воздух, как ударная волна, оглушил, кубарем прокатил по каменистой земле. Треснутое стекло нагрудника взорвалось осколками, обшивка лица порвалась — во рту ощущался солоноватый вкус герметика. — Ха-ах, — только и выдохнул он, с трудом поднимаясь на четвереньки. Искра бешено пульсировала в камере, весь корпус отчаянно ломило, и все это было так ПРАВИЛЬНО! — Это было СИЛЬНО, — пробормотал Оптимус, улыбаясь разбитыми губами. — Даже как бестелесная идея в инфрапространстве… я определенно ПОЧУВСТВОВАЛ это. И я ЗАСЛУЖИЛ это! Я — Оптимус Прайм. Древние Праймы разрушили твой мир, чтобы строить свой. Ты убил бесчисленные другие в отместку… Боюсь, таков был путь кибертронцев испокон веков, и мы все-таки сделали тебя одним из нас. — И чего ты хочешь от меня, НАКАЗАНИЯ? Ты отвратителен. «Да, » отчаянно подумал Оптимус. Поднялся, пошатываясь, снова вровень с Юникроном… «Теперь ты понял меня, опустился до моего уровня. Понял то, чего я сам не желаю видеть, и ткнул в это носом, как щенка турболиса. Так и проходит единение.» Как ни болезненно было воспоминание о случайном и невольном гештальте, случившемся и распавшемся из-за выходок Праула, но теперь Оптимус имел опыт комбинирования и понимал, ЧТО делает. Усиленная стократ Энигма Комбинации омывала невидимыми волнами все вокруг, спаивала в единый организм автоботов и десептиконов, органиков и кибертронцев, бывших врагов… их двоих. Инфрапространство крошилось, и с ним крошилось сопротивление Юникрона. «Да, я отвратителен, и то, что я делаю, мерзко и бесчестно, но необходимо.» Осознавать это было так правильно, так БОЛЬНО! Оптимус шагнул вперед, с улыбкой протягивая раскрытую ладонь, оттесняя Юникрона к самому краю их общей бездны — ко всепоглощающему Талисману. — Я пришел остановить круг насилия. Я так хотел бы, чтобы ты присоединился ко мне, чтобы исправляться ВМЕСТЕ… Но я спасу галактику, что бы ты ни решил. «Ты мне веришь?» Мягкие подошвы антилланца соскальзывали на крошащихся камнях в миллиметре от бездны. — Ты СНОВА уничтожаешь меня, — красные глаза смотрели с укором и неверием. — Убиваешь мою ненависть и последнее напоминание о моем народе… моей СЕМЬЕ! — Ты не оставил мне выбора. Я не позволю галактике погибнуть из-за ТЕБЯ… или МЕНЯ. — Ты разрушил мою жизнь — а теперь испортил мне смерть! — отчаянно воскликнул антилланец. Горькие слова, крик и падение — так и принимают опрометчивые решения. «Оскользнулся.» Но иногда рядом оказывается тот, кто подхватит тебя. На грани бездны, знал Оптимус, больше всего хочется жить. Четырехпалая рука в перчатке — ЛЕВАЯ рука, что била его так жестоко и больно — бездумно метнулась к нему, и Оптимус сжал ее в своей, притянул антилланца к себе на последней площадке над бесконечной чернотой. — Я был выкован как Орион Пакс, — сказал он. — Когда началась война, меня назвали «Оптимус». Теперь меня зовут «Воскресшим», Тринадцатым Праймом… Но время масок прошло. Я был и есть Орион Пакс. Скажи, до этого всего, до Юникрона… кем был ты? — Так давно, — всхлипнул антилланец, — я не помню! Только имя моей дочери, убитой твоими собратьями… В его голосе была боль, было последнее упрямство, но не было настоящей ненависти. Балансируя над бездной, он искал утешение у того, кто причинил ему эту боль. — Тогда пусть это будет наш пароль и ответ, — прошептал Оптимус. — И пусть ее имя — ее дорогой образ — осветит этот темный час! Всё это напоминало бред. Воспоминания схлестывались и смешивались: лица, места, планеты, годы быстрой жизни, миллионы лет медленной — когда она стала такой медленной? И в центре всего — имя, лицо, сиреневый антилланский ребенок, чей отец вечно пропадал в лабораториях и даже не пришел попрощаться. Юникрон — убийца миров — прижался мокрым лицом к порванной щеке Оптимуса, содрогаясь от горестных рыданий, тонкие пальцы вцепились в колеса у него на спине… На сознание пал тяжелый занавес, и все исчезло.

***

— Вот ТЕПЕРЬ — всё, — сказала Виндблэйд. Гравитация, которую последние несколько часов кошмарно штормило, пришла в норму; небо, хоть и затянутое дымом и пылью, больше не закрывала громадная тень, а на всех телескопах, заменяя собой сразу все газовые гиганты Солнечной Системы, на вновь обретенной орбите парила хищная, металлическая планета. Юникрон принял жертву.