Море

Забавно было чувствовать, как сжался и затих старый, набитый ожившими кошмарами дом в присутствии более древней, более грозной силы. Тени замерли по углам, что-то забилось на чердак, что-то затаилось в подвале, и даже то существо, которое вцепилось в хозяйку, отравляя ее сны, закатилось куда-то в подпол само собой, не пришлось даже пальцем пошевелить.  Стоило бы пожрать всю эту пакость, но Хэ Сюань не был голоден. Хэ Сюань был измучен и зол. Бодрствование ощущалось странно, как одежда не по размеру, и мир, изменившийся до неузнаваемости, быстрый и грохочущий, был похож на сон — один из множества пустых и тусклых снов, колыхавшихся в Хэ Сюане, как рыбы во внутреннем море.  Дом, который ему достался, был набит книгами, статуэтками, картинами, полон предметов, предназначения которых Хэ Сюань не знал. Некоторое время он медленно и бесшумно перемещался из комнаты в комнату, сам не зная зачем, и все вокруг сжималось и замирало при его приближении. В большой гостиной был телевизор — о его предназначении Хэ Сюаню рассказала А-Си, — и холодный почерневший камин, раскрытые зевы дверей вели в темные пространства комнат — спальня, кабинет, кухня, деревянная лестница в углу поднималась на мансарду.  За окнами колыхался сад, за садом шумело море.  Ванная комната была темной, и в ней была вода, поэтому она понравилпсь Хэ Сюаню больше всего. Не раздеваясь, он лег в ванну, открыл кран и вытянулся, скрестив щиколотки на чугунном бортике. Вода поднималась, знакомо обхватывая тело. Вечерело, дом в дверном проеме погружался в сизый полумрак. Было очень тихо, из подвала пахло чьим-то страхом и сыростью.  Хэ Сюань еще раз обдумал возможность съесть то, что затаилось там, и поморщился. Какая все-таки гадость. Ванна наполнилась, кран закрылся сам собой. В дверном проеме была видна прихожая с потрескавшимся трюмо и черно-белым портретом красивой незнакомки, с мягкими следами чьей-то прожитой здесь короткой, тихой жизни. Когда-то он хотел для себя такую же.  Не зажилось.  Потом не умерлось. Теперь еще и не спалось. Отвратительно. Когда стемнело, Хэ Сюань выбрался из ванны и, мокрый, прошел в гостиную. Свет фонаря за забором едва-едва проникал в окна, но Хэ Сюаню не нужно было освещение, чтобы видеть. На диване валялся пакет с новым смартфоном и пульт от телевизора. Хэ Сюань повертел в мокрых пальцах пульт, глянул на него так и эдак, хмурясь, и после пары неудачных попыток включил телевизор. Комнату омыло дрожащим голубым светом, наполнило бодрой, ритмичной музыкой. Она не понравилась Хэ Сюаню, раздражающе радостная, но он оставил телевизор включенным — следовало узнать больше о мире, в котором он оказался.  Почти наверняка здесь не осталось ничего прежнего, никого знакомого — так он подумал, глядя в темную пустоту за окном. Эта мысль парализовала все прочие, все вязло в ней, все в нее проваливалось, как в черную бездну. Хэ Сюань предпочел бы исчезнуть тоже, но что-то вцепилось в него, будто клещами, что-то держало его здесь. Что-то позвало его из этого города. Найти это как можно скорее и стряхнуть, отвязаться — таков был единственный план, который приходил в голову. Сила, которая копилась в нем столетиями, ощущалась огромной и подозрительно напоминала уже не гнев, а отчаяние, и Хэ Сюань чувствовал некоторую иронию в том, что способен практически на все — снести волной город, переполошить все три мира, устроить локальный апокалипсис, — кроме единственного, чего по-настоящему желал, — наконец-то закончиться.  Обрести покой.  Он лежал на диване, запрокинув голову, когда услышал вдруг голос. Хорошо знакомый голос пел что-то о желании, которому не суждено воплотиться.  Хэ Сюань скосил глаза на экран — и впервые после пробуждения вздохнул.