Море

Та ночь, вторая после пробуждения чудовища, была для города особенно трудной. С моря в одну секунду надвинулся большой шторм, загрохотали волны, закружило в черном небе белое трепетание чаек. Что-то взвыло в ветвях деревьев и линиях электропередач. Люди побежали по улицам в поисках укрытий.  В порту вынесло на мель танкер. В историческом центре в труху разбило набережную. Провода рвались один за другим, и город был полностью обесточен.  Хэ Сюань метался по дому, чувствуя себя в полной мере частью разлитой вокруг темноты. В подполе что-то в ужасе скреблось и хныкало, на потолке вздрагивала после каждого удара бури пыльная хрустальная люстра, в кухне позвякивала посуда. Количество лет, которые Хэ Сюань прожил, было бесчисленно, как волны, набегавшие на берег. Как камень, он был хорошо отшлифован временем — и превращен в гладкий, беспримесный кусок глубоководного мрака, в инструмент, предназначенный для утверждения справедливости, теперь бесполезный.  Так он думал.  Но что если какая-то песчинка жизни все-таки осталась в нем, юркая и неуловимая, как тропическая рыбка? Телевизор погас, и наблюдать остриженного, странно одетого, но все-таки Цинсюаня больше не было возможности. Может быть, это просто копия, появившаяся на свет через множество поколений? Но такое сходство — даже в мимике, жестах, в идиотской манере смеяться безо всякого повода, — казалось невозможным. И если это все-таки Цинсюань, то как он жил всю эту прорву времени, как и почему? Хэ Сюань застыл перед старым зеркалом в прихожей, прижав руки ко лбу. Зеркало отражало только тьму.  Могло ли это недоразумение снова вознестись?  Прислушиваясь к себе, Хэ Сюань отмечал не делающее ему чести смятение — нелепое, неуместное, как лепестки сливы в гниющем пруду, на берегу которого они с Цинсюанем однажды съели по лепешке. Они тогда прибыли в какую-то деревеньку на краю мира в ответ на молитву худенькой девочки, последнего местного ребенка. О чем она молилась? Кажется, о переменах. О свежем ветре для тех, кто гиб в тухлом болоте безвременья. Цинсюань, помнится, любил такие невесомые, бескорыстные просьбы — просто о возможностях, о пространстве для применения собственных сил. Их он исполнял с особым удовольствием. За окном затрещало дерево, проскрежетало по крыше и с грохотом ухнуло на землю. Хэ Сюань вздрогнул и поморщился: какой стыд — так легко утратить контроль над собой из-за вспышки эмоций, из-за Ши Цинсюаня — опять. Хэ Сюань усилием воли потянул раздерганные силы внутрь, сминая их, будто в кулаке, усмиряя под огромным давлением. Вой урагана снаружи стал тише, а жалкий писк из подпола — слышней.  И почему эти мерзкие создания так трясутся над своим ничтожным существованием, полным одиночества, голода и злобы? А потом что-то дзынькнуло в темноте. И еще раз. Хэ Сюань с досадой протянул руку, и пакет со смартфоном послушно прыгнул в холодные пальцы. В пакете была коробка, в коробке — совершенно новый, совершенно выключенный телефон. А на экране, рядом с изображением нагло улыбающегося типа в красном, было сообщение: "Ну, с добрым утром. Скоро будем у тебя. Чайник поставь".