Море

От кровати едва заметно и очень знакомо пахло — солью, йодом, свежестью, — и идея поменять простыни была логичной, полной здравого смысла и невозможной. Цинсюань с некоторой обреченностью поднял с пола свою пижаму, надел ее и лег. Из открытого окна пахло весенним ветром: прохлада с легким отзвуком цветов и пыли. Зарывшись лицом в подушку, Цинсюань позволил себе вспоминать. Это же правда все было?  Пыль от грандиозного взрыва как будто оседала в голове, реальность складывалась заново, и ее очертания были невероятны, тревожны, восхитительны. От воспоминаний хотелось то ли расплакаться, то ли подрочить — где-то между этими двумя стремлениями Цинсюань все же провалился в сон — и проснулся рывком, сбрасывая с себя липкий кошмар, в котором вытаскивал из волн тело, тяжелое и абсолютно мертвое, только чтоб увидеть, как на берегу оно превращается в мутную воду и уходит в песок, как кости становятся скользкими водорослями и рвутся в пальцах, остаются только волосы, много гладких черных волос, их покачивает набегающая волна, и мир пуст.  На улице завывал ветер, гнул деревья, чем-то скрипел, что-то пощелкивало в оконной раме. Свет под подъездом не моргал. Цинсюань честно пытался успокоиться, бродил по дому, пил чай, смотрел в окно — над крышами старого города в чернильном небе метались чайки. Время растянулось — вчерашняя ночь казалась невозможно далекой, телефон молчал. И Цинсюань, быстро натянув джинсы и худи, спустился на подземную парковку. Он уже пару лет, с той большой аварии, не садился за руль, но машину почему-то починил и не продал, и вот она пригодилась.  Он вовсе не собирался досаждать Хэ Сюаню, как в старые времена, когда по глупости верил, что всегда к месту. Он просто хотел убедиться, что все в порядке — как будто какая-то опасность могла угрожать непревзойденному демону, как будто Цинсюань мог его от нее защитить, какая нелепость. В общем, он намеревался взглянуть одним глазком на поваленное в саду дерево, три часа ночи — отличное время для того, чтоб оценить масштаб возможных ликвидационных работ, проверить, не проломлена ли крыша (у дома, не у него, у него понятно, что да). Поездка туда и обратно займет минут сорок, а потом он наконец уснет.  Он будет спокойно спать. Через двадцать минут он уже подбирался к дому с тыла. Набережную омывало фонарным светом, на ней не было ни души. Море низко гудело, ветер был пропитан влагой, пронизан, напоен водой. В доме горел свет. Не спит? Ну и какой план, как убедиться, что все в порядке? Цинсюань представил, как вламывается посреди ночи в чужой дом, видит чудовище, говорит “А, привет, ты живой”, хотя это очевидно не так, и просто выходит обратно. Как адекватно. Видимо, его действительно сорвало сильней, чем он думал. Видимо, стоило соглашаться на доктора Цяо — вот только она не помогла бы, потому что Цинсюань не желал себе выздоровления. Пусть будет как есть: бессонные ночи, гудящее море, воспоминания о поцелуях обжигают губы, страшно, страшно. Только не та бесконечная пустота, которой было так много за эти полторы тысячи лет. Цинсюань скрипнул знакомой калиткой, вошел в лохматый, покачивающийся на ветру сад. Почему Хэ Сюань поселился здесь, вместо того чтобы жить в своем дворце? Поваленное дерево лежало под окнами, будто уперевшись в землю ветвями, отталкивая ее. В траве стрекотало. Свет в окнах погас и снова вспыхнул. Неисправная проводка?  А потом дверь вдруг распахнулась сама собой, с грохотом ударилась о стену. Секунды две Цинсюань с недоумением вглядывался в неподвижное, тенистое нутро дома, а оно, казалось, терпеливо ждало его решения. Как будто у Цинсюаня был выбор.  Выбора не было — он неслышно скользнул внутрь. Гостиная, освещенная огромной пыльной люстрой, была пуста и разворошена, как будто по ней прошелся маленький ураган. Торшер лежал на боку с проломленным абажуром. На полу валялись книги, мебель была цела, но будто замерла, болезненно напряженная, в ожидании нападения. В спальне было темно и пусто, в ванной тоже, и Цинсюаня пробило полубезумным страхом, что Хэ Сюаня здесь нет, что он снова исчез, что нужно было быть быстрей, умней, решительней — а теперь поздно.  Что-то зашуршало в потолке, звук сильно смахивал на гигантские мотыльковые крылья, и Цинсюань взял у камина кочергу, намереваясь драться, — с мотыльками или с пустотой этого дома — он сам не знал. И тогда откуда-то из-под земли, будто из преисподней, донесся глухой стук. Пришлось еще раз обшарить весь дом, чтобы найти дверь в подвал — все это время она была у самого входа, в прихожей. Из-за двери дохнуло сыростью, затхлостью, кладбищенским холодом, видно было всего пару ступенек, дальше — темнота. Цинсюань нашел выключатель, щелкнул, внизу загорелась одинокая лампочка на длинном витом проводе. Спускался Цинсюань с осторожностью, подняв кочергу, — в подвале чувствовалось присутствие каких-то сущностей, бог знает, на что они способны. Но стоило только скользнуть взглядом по огромному помещению, полному невразумительного хлама в пыльных балахонах, как он мгновенно и безошибочно отыскал нужный ему балахон, черный.  Чудовище сидело у дальней стены и прикрывало лицо ладонью — возможно, ему не понравился свет, — вторая рука была протянута вперед и как-то бессильно свешивалась, и Цинсюань метнулся к ней, такой белой, перепрыгивая через коробки и огибая чехлы, отбросил кочергу, опустился рядом, легко сжал прохладные пальцы.  — Нашел, — выдохнул он. — А что ты тут, а что… И вдруг его дернуло, он ахнул и в следующее мгновение оказался на хэсюаневых коленях, крепко сжатый в по-птичьи твердых, цепких руках. Прохладный нос Хэ Сюаня ткнулся ему в ухо, ребра сжало будто в тисках, выбивая дыхание.  Хэ Сюань жадно втянул носом воздух и затих. Все недавние сомнения и страхи разом стали не важны, и ненадолго Цинсюань замер, прижимаясь. Потом проверил, обшарил ладонями — тело Хэ Сюаня было цельным, жестким, неразрушимым, и не важно, что очень худым и мертвым, ведь в нем отчетливо ощущался спрессованный в огромном напряжении вечно живой дух. Цинсюаню вдруг показалось, что его сердце стало чересчур большим, переполненным и может взорваться, и, видимо, Хэ Сюань тоже это почувствовал, его сухие губы скользнули по Цинсюаневой шее, собирая пульс.  — Испугался? — негромкий, усталый голос прямо в ухо. Цинсюань покачал головой: — Нет, нет. То есть да, испугался, когда тебя не нашел, а сейчас нет, наоборот. Хэ Сюань хмыкнул скептически — не поверил? Вздохнул. Потом пробормотал совсем уже на грани слышимости: — Поможешь мне? Цинсюань вдруг почувствовал себя воздушным шариком, который резко надули, только вместо воздуха его распирало от воодушевления, он даже во времена своей божественности не чувствовал себя до такой степени на все способным.  — Как? — Хэ Сюань не отозвался, и Цинсюань запустил руки в прохладные волосы, которых недавно боялся даже коснуться, и слегка потянул, вынуждая эту упрямую голову приподняться. Внимательно оглядел бледное лицо, залитое грязно-рыжеватым светом лампочки, густые тени под глазами. — Что надо делать? — М-м-м… — чудовище моргнуло раз, другой, то ли сомневаясь, то ли привыкая к свету, потом все-таки выдавило: — Обычно нужна вода. И качнуло головой, недовольно фыркнув, снова пряча лицо у Цинсюаня на шее.   Вода… Ванная комната, море? Цинсюань уже носил это существо на спине — пусть тогда он был сильней, но и теперь справится. Вот только с тем, чтоб вырваться, он справиться не мог, он даже вздохнуть мог с трудом — его держали очень крепко, совершенно непререкаемо. — Я все сделаю, только пусти, — осторожно позвал он. Хэ Сюань никак не отреагировал, даже не пошевелился. Пришлось снова потянуть его за волосы, заглянуть в лицо. — Пустишь? Хэ Сюань как будто задумался, слегка сдвинув темные брови. Потом все так же тихо, предельно спокойно констатировал: — Нет. — Но ты сказал… — Замолчи.  И, будто подкрепляя свое требование, поцеловал.