Вода помнит всё

      Третий триместр — завершающий этап для мамы и малыша, самые сложные месяцы для обоих позади. Организм беременной готовится к родам, и некоторые особенности самочувствия, обусловленные ожиданием ребенка, ей уже привычны. А некоторые дают о себе знать только сейчас и требуют внимания лекаря.

***

      Тридцать первое октября. Знаменательная дата, не так ли? Сегодня Вэй Усянь исполняется шестнадцать лет. Никакого счастья и праздности этот день не приносит. Вместо этого у Вэй Ин вновь горские слёзы на глазах и такая… добрая, добрая грусть.       Уже давно не радует ни один день. Она может безмолвно просто просидеть весь день, смотря в одну точку. Больше не интересует мирская суета, никого не хочет видеть, нет той искренне счастливой улыбки на губах. Нет ничего. Пус-то-та. Единственное, что ощущается, — это то, как сердце кровью обливается, не понятно, почему, и душа кричит, плача. Душа и сердце… они так сильно болят.       Вэй Усянь настолько глубоко ушла в свои мысли, что не услышала, как в цзинши кто-то вошёл и сел рядом. Неизвестных было двое — шидзе и шиди.       — А-Сянь? — Тихо позвала её девушка.       Сама Вэй Ин вздрогнула, услышав посторонний голос, но голову повернуть не удосужилась, посчитав, что действительно сходит с ума. Она слышала о таких симптомах безумия и не сильно удивилась их появлению у себя.       — Вэй Усянь! — Уже громче позвал её голос с другой стороны. — Не беси меня!       Вот теперь девушка голову повернула.       — Цзян Чен, шидзе, зачем вы меня пугаете?       А теперь опять ведёт себя, как ребёнок.       — А-Сянь, прости… — Вновь виновато.       — Не извиняйся. — Она поспешила успокоить шидзе. — А вы чего пришли?       Цзян Чен хлопнул себя рукой по лбу, а после поднялся. Шидзе встала следом за ним. Оба повернулись к Вэй Ин лицом. Руки они держали за спиной.       — Торжественно поздравляем тебя с днём рождения, А-Сянь. — Начала Яньли, улыбаясь.       — Ну не только торжественно, а ещё и дружественно. — Попытался пошутить Цзян Чен, но шутник из него такой же, как изящная танцовщица.       — День рождения? — Удивлённо наклонила голову Вэй Ин.       Она совсем потерялась во времени.       — Да. — Передразнил её шиди.       Они вытащили руки из-за спины и показали, что принесли в подарок. Вэй Усянь любит рисовать, потому Яньли решила подарить ей несколько пустых книжек, чтобы А-Сянь смогла в них рисовать и хранить свои работы. Цзян Чен честно размышлял над тем, что бы ей подарить. Дельного не надумал ничего, но сам в этом никогда не признается. Пришло на ум только одно — музыкальный инструмент. Да-да, музыкальный инструмент для Вэй Усянь. И ничто иное, как Эрху. Он был очень красивым. Сделан из красного дерева и расписан белыми узорами, на корпус натянута традиционно змеиная кожа и струны шёлковые. Сразу видно, что далеко не из дешёвых.       У девушек аж глаза на лоб полезли. Это же надо было такое…       — Спасибо… — Чуть заикаясь в шоке, выдавила из себя Вэй Ин.       Она взяла Эрху со смычком из рук шиди. Вэй Усянь видела и слышала этот инструмент не один десяток раз на разных выступлениях, но вот держала впервые.       — Цзян Чен… Я в жизни не научусь на нём играть… по крайней мере, без учителя.       Это правда. Эрху довольно сложный инструмент, но вместе с тем обладающий невероятным звучанием, во власти которого возможность передать самые нежные и трогательные эмоции души. Обучение рекомендуется начинать с четырёх лет.       — Уж Простите, что есть, то есть… — Недовольно пробухтел наследник ордена.       Как итог, Эрху и смычок были замотаны в ткань от повреждений и убраны подальше до лучших времён. А Цзян Чен тем временем придумал выход. Он наймёт ребёнку Вэй Усянь учителя по игре на Эрху. Зря что ли он деньги тратил? Зато добро не пропадёт. Но в слух об этом он не сказал. Помнит, что любое напоминание о ребёнке очень расстраивает Вэй Усянь. А ему уже надоели её слёзы.

***

       Почти с самого начала триместра Вэй Усянь стала менее подвижна. Это всё из-за небольших отёков ног, что случаются только в определённые дни и определённые часы, как по расписанию. Ноги опухают и их временами просто не чувствуешь. Зрелище так себе.       Чем больше проходило от третьего триместра, тем сильнее начинало тянуть спину. Что же касается живота, рос не по дням, а по часам, как говориться. Он увеличивался в размерах каждую неделю. Девушке живот казался неподъемным, хоть и был не сказать, что сильно большим. Лекари говорили, что маленьким ребёнок будет. Так же их очень беспокоит факт того, что малыш ещё не двигался. Точнее этого просто замечено не было. Будто бы кроха понимает, что мать ему не рада, и старается о себе не напоминать лишний раз.       На счёт последнего пунктика…

***

      Середина ноября. Холодно и слякотно. Снег лишь выпадает и на следующий же день его дождём размывает, создавая грязь. Неприятный месяц. Не смотря на это, в цзинши тепло и уютно. В особенности, если прикрыть ноги толстым одеялом, попивая горячий чай.       Вэй Усянь сидела в своей цзинши с очередным отёком ног. Вместе с ней была шидзе. Яньли как раз принесла А-Сянь её любимый суп. Девушки сидели и ели его, тихо болтая и хихикая. Несмотря на всю любовь к супу из свиных рёбрышек и корня Лотоса, Вэй Ин съела немного. Живот пусть ещё не сильно, но уже ощутимо давит на внутренние органы и кровеносные сосуды. Больше всего это чувствуется на лёгких, желудке и мочевом пузыре.       Вэй Ин и Цзян Яньли сблизились ещё сильнее за время беременности и их официально можно было назвать лучшими подружками.       — Шидзе, знаешь, что мне Цзян Чен сказал на днях? — Посмеялась Вэй Усянь, вспоминая. — Что он никогда не женится. Говорит, что ему меня хватило.       Это он ещё не мучился. Вот, кто действительно настрадался, так это Яньли с её заскоками.       А-Ли же не нашла ничего смешного в этом и лишь покачала головой.       — Будет плохо, если А-Чен не женится.       Вэй Ин вздохнула и подумала. А ведь правда. Он ведь будущий глава ордена и единственный сын. Кому, как не ему продолжать род Цзян?       Её раздумья прервало еле ощутимое движение внутри.       — Ой!       Беременная схватилась за живот. Прервали мысли не только простые шевеления, но и пинок не малой силы. Он как бы выражая протест словам тёти, что дядя не женится.       — А-Сянь! Что такое? Мне позвать лекаря? — Волнение читалось в голосе девы Цнян.       Яньли подсели ближе и придержала шимей за плечи.       — Ну червяк… — Прошипела девушка.       Нет, больно не было. Скорее неожиданно.       А-Ли вздохнула. Ребёнок наконец решил показать себя. Об этом нужно сказать повитухе. А пока…       — Можно мне потрогать?       Вдруг почувствует, как ребёнок шевелится.       Вэй Усянь выдохнула и чуть откинулась назад.       — Можешь даже не спрашивать.       А-Сянь уже спокойнее относится ко всему этому, к своему положению. Она уже смирилась, что ей не избежать появления этого ребёнка на свет. Но чем больше проходит времени, тем сильнее страх перед родами. Но мадам Юй спрашивать не торопилась. Хотя уже уже знает наперёд, что больно будет нестерпимо. Её крики будут слышны на всю пристань лотосов.       А-Ли осторожно дотронулась до живота шимей. Он был слегка жестковатым, но по большей мере мягким и тёплый. Она аккуратно водит по нему руками, пытаясь нащупать хоть что-то. И вдруг ощущает в руку лёгкий не то пинок, не то толчок.       — А-Сянь, ты уже думала, как назовёшь его? — Тихо спросила шидзе.       — Да мне как-то всё равно…       Вэй Ин пожала плечами. Такой ответ можно было вполне себе ожидать. У неё противоречивое чувство и нет, это далеко не материнская любовь. Вроде бы и ненавидит всё, что с ней творится. Ненавидит этого ребёнка и хочет от него избавится да поскорее, но в то же время он ведь ни в чём не виноват.       Дева Цзян поспешила извиниться за свои неаккуратные слова, увидев реакцию шимей. Она понимает, что её по хорошему надо поменьше расспрашивать, но язык так и чешется что-нибудь спросить про беременность и её ощущения. Но больше всего Яньли напугали резко потускневшие глаза Вэй Ин на ответе.       — А-Сянь, прости… я не должна была спрашивать. — Замялась она.       — Всё хорошо…       Чем дальше, тем более молчаливой и отстранённой становится девушка. А есть чуть ли не из-под палки заставляют.       — Хочешь мороженого?       Вэй Ин вопреки своей любви к нему отвернулась, ничего не ответив. Она ничего не хочет, ничего ей не надо.       — Мне оставить тебя одну? — В голосе шидзе проскользнули глухие нотки грусти.       Во второй раз Яньли было ответом молчание. И она молча кивнула, поднялась с ложа и забрала поднос с супом. Девушка прошла к выходу из цзинши и оглянулась на Вэй Ин. Последняя сидела, не шелохнувшись, всё в той же позе. Яньли покинула шимей и печально побрела к себе.       После входа шидзе, Вэй Ин легла на ложе и свернулась калачиком, повернувшись спиной ко входу, ко всему белому свету. Подогнула к себе ноги на столько, насколько позволял живот.       — Это всё из-за тебя, червяк…       По щеке скатилась одинокая слеза боли. Шрамы на душе всё ещё ноют, давая о себе знать. Они явно не собираются успокаиваться ещё долгие месяцы, и это если повезёт.       В этот день она так больше и не вышла. Только шидзе пришла и через силу накормила её ужином, а после снова ушла, не желая давить на А-Сянь своим присутствием и обречённым молчанием.

***

      Утром следующего дня Вэй Ин всё же показалась всем. Но лишь для того, чтобы извиниться перед шидзе за вчерашнее. Но та вообще не злилась и сказала, что понимает всё. Не человек, а золото, как говорится.       Сегодня была очередь Цзян Чена следить за Вэй Усянь. Ругани не было. А-Сянь на удивление была очень послушной и податливой. А-Чен понял, что её повеление — очередной беременный заскок. Но это было не совсем так. Ему даже удалось вытащить её из цзинши. Однако передвигаться Вэй Усянь могла с трудом, а подъемы в гору для неё целый подвиг. Элементарная отдышка из-за нехватки кислорода и боль в ногах и спине. Отчего прогуляться они нормально так и не смогли. Девушка не очень этому расстроилась. Зато у неё появился ещё один предлог запереться у себя и не выходить.

***

      В последние время Вэй Усянь начало тянуть на чтение. Вот только библиотеку она посещать не может. Любое упоминание об этом месте заставляет мозги показать девушке те ужасающие воспоминая, напоминая о том, что нужно остерегаться этого страшного места. Потому она просила одного из сторожей, которые были приставлены к её цзинши на случай непредвиденных обстоятельств, каждый день бегать ей за новыми книгами, и не по одному разу.       Читала Вэй Усянь взахлёб, попутно уплетая конфеты за обе щеки. Лекари хвалят её за то, что она нашла себе занятие, и наконец отвлекается от своих тяжёлых дум.