Вода помнит всё

      Днём двадцать первого января Вэй Ин очнулась с болью во всём теле, но вместе с тем ощущалась невероятная лёгкость — на позвоночник и органы больше ничего не давило, не создавало ненужной нагрузки. В помутнённом сознании промелькнула мысль о том, что вся эта беременность и роды лишь мучительный хмельной сон, а сама она лежит в своей комнате в Облачных глубинах после очередного наказания за её проказы. Но реальность была суровей. Сонливость сняла, как рукой, резкая схваткообразная боль внизу живота — это естественные сокращения матки, пытающейся вернуть свою первоначальную форму, что была до беременности. Она заставила девушку вернуться на землю и понять, что сном не было ничего. Рукой она осторожно дотронулась до своего живота. Плоским он не был, зато мягкий, как желе.       Услышав возню, наблюдательница, поставленная лекарем присматривать и ухаживать за роженицей, подняла голову на ложе, где была Вэй Усянь. Она тут же встала со своего места и пошла к девушке, стала помогать ей подняться, ничего не объясняя. Скажем, вопрос весьма личный. Вэй Ин нужно как можно скорее опорожнить свой мочевой пузырь. Конечно же, после завершения родов были проведены полное медицинское обследование тела девушки и все необходимые послеродовые процедуры. Хотя это было сделать гораздо труднее из-за того, что Вэй Ин была без сознания. В число этих процедур было и опорожнение и как можно скорое. Пришлось выводить искусственным путём, с помощью специальной трубки. Но сейчас девушка в сознании и может сделать это сама, но не факт.       Вэй Ин начала возмущаться и активно вырываться. Она и так сонная, оттого и злая, а ещё и буквально тащат куда-то.       — Госпожа Вэй, успокойтесь. — Холодно приказала наблюдательница, явно чувствуя сейчас своё превосходство.       Как бы то ни было, ей не в радость ухаживать за девушкой-блудницей, что сама соблазнила второго молодого господина Ланя и теперь строит из себя жертву. Именно такой слух пошёл средь злых девичьих языков. А когда дошла от кормилицы молва о некоторой особенности во внешности ребёнка, так ещё сильнее и насмешливее стали слухи, количество которы умножилось в несколько раз всего лишь за какие-то часы. Теперь уже поговорили, что Вэй Ин сама является демоном-искусителем. Почему не Лань Чжаня обвинили в этом? А как возможно это!? Он ведь второй молодой господин Лань, один из двух нефритов ордена Гусу Лань! Зачем омрачать репутацию столь порядочного молодого юноши? То ли дело Вэй Усянь. Она всего лишь дочь слуги и сама является ею, в добавлении к этому являющейся обладательницей весьма распущенного и настырного характера. Так что… на кого легче свалить все грехи? На молодого господина из знатного рода или на служанку, которых небывалое множество? Правильно. На служанку.       — Куда ты меня ведёшь!? — Наконец уже начала повышать голос на девушку Вэй Ин.       Ответа всё так же не последовало. Теперь все слуги смотрели на неё с высока, несмотря на то, что она является приёмной дочерью главы ордена.       Вэй Усянь привели в уборную и оставили одну. Ей всё же сказали, что нужно делать. Вэй Ин чувствовала себя униженной, как тогда в Облачных глубинах. А самое ужасное, что она не может с этим ничего сделать. Ей хотелось сейчас крепко обнять и прижаться к доброй шидзе, чтобы та её пожалела, укрывая от всех невзгод этого мира рукавами своего ханьфу, и сказала, что всё будет хорошо. Но сейчас, наверно, все вертятся вокруг ребёнка. И вновь на А-Сянь накатило уже знакомое желание выть волком от боли и обиды. Создалось ощущение того, что её просто предали. Горячие слёзы вновь полились по щекам, а по комнатушке распространились тихие всхлипы. Она думала, что с родами все мучения кончатся, но это было совершенно не так. Это только начало, лишь вершина айсберга.       — Не плачьте. Слезами горю не поможешь. — Грубо отозвалась надсмотрщица с той стороны двери. — Лучше поскорее там заканчивайте и возвращайтесь на ложе.       Какое бы презрение она не испытывала к Вэй Усянь, но своё место ей терять ей хотелось, а это значит, что надо выполнять свою работу.       Через какое-то время Вэй Ин всё же попыталась опорожнить мочевой пузырь и еле смогла это сделать. Было очень больно, будто резали на живую.       Она вышла из ванного помещения и, как было велено, медленно поплелась к своему ложу. Очень хотелось пить, о чём она сообщила девушке. Последняя с недовольным лицом пошла за водой и лёгким завтраком для роженицы.

***

      Яньли и Ваньин склонились над люлькой, в которой мирно спала новорожденная, встав на колени. Девочка была совсем крохотной. Она была завёрнута в два или три слоя ткани, отчего больше походила на куколку, чем на ребёнка.       — Неужели мы все когда-то такими были. — Прошептал наследник ордена, не веря своим глазам.       Было ранее утро, где-то часов восемь. А-Ли и А-Чен вызвались приглядеть за девочкой, чтобы кормилица смогла уделить время своему чаду — покормить там, пелёнки поменять, поиграть, помыть, если надо.       — Да, А-Чен. Все мы такими были.       Шидзе опустила ручку в люльку к племяннице и аккуратно погладила её пухлую щёчку пальчиком, чтобы не разбудить.       — У неё такая нежная кожа.       Только посмотришь на них и подумаешь, что они впервые в своей жизни младенца увидели. Настолько сильно оба выглядели поражёнными и несколько напуганными происходящим.       Окно в цзинши было приоткрыто и внутрь продувал морозный зимний ветерок, наполняя помещение свежестью. В цзинши вошла кормилица и поклонилась юным господам.       — Спасибо, что присмотрели за ней. — Скромно выдала та.       Яньли и Ваньин поднялись с места, сказав, что им было совершенно не сложно. Им ведь ещё и самим хотелось посмотреть на малышку.       Когда Цзян Чен поднимался, он нечаянно задел люльку, и та качнулась. Девочка тут же проснулась и широко распахнула свои глаза. Все присутствующие замерли, затаив дыхание, боясь что А-Юэ заплачет.       Шидзе невольно обратила внимание на глазки племянницы. Её удивлению не было предела. Она впервые увидела что-то подобное.       — Разноцветные…       Все трое склонились над люлькой, рассматривая девочку. И вправду. Правый глаз был точно такого же цвета, как и у Вэй Усянь, лиловым; левый же… янтарным, как у Лань Ванцзи.       Малышка же озадачено хлопала глазами и, казалось, совсем не собиралась плакать.       — Это что-то невероятное… — В шоке выдавил Ваньин. — Не думал, что такое возможно…       Шидзе вздохнула:       — Думаю… стоит сказать отцу.       И сразу направилась за главой ордена.       Пришли они достаточно быстро. Фенмянь, конечно, поверил дочери, но желал убедиться сам. Он тут же склонился над люлькой. Всё же слова Яньли были правдой. Почти всегда добродушный Фенмянь помрачнел.       — Глава ордена… эта девочка… это плохой знак? — Испуганно замямлила женщина, сжимая своё ханьфу.       Перепугалась кормилица ещё больше, когда её настигло осознание того, что она кормила девочку своим молоком, а потом своего сына. Вдруг этот чёрт навлёк на неё порчу!?       — Я уже видел такое. — Спокойно выдохнул глава ордена. В его голосе не было ни злости, но страха.       — Видел? — Переспросил А-Чен отца.       — Да. У Вэй Чанцзэ, отца А-Ин. Он был моим слугой и лучшим другом.       Когда возлюбленная Фенмяня, Цансэ Саньжень — мать Вэй Ин, сбежала с Вэй Чанцзэ, глава ордена сам невольно обвинил лучшего друга в использовании тёмной магии, но быстро остыл, поняв, что Цансэ Саньжень действительно просто полюбила другого, либо повелась на его необычные глаза. Она всегда находила красивыми разные странности во внешности людей, которые так или иначе отличали их и выделяли на фоне остальных. Саньжень никогда не боялась таких людей, как многие другие.        Внезапно А-Юэ начала плакать после того, как в её животике послышался лёгкий «урк». Она хотела есть.       Глава ордена тут же приказал кормилице, поднявшись на ноги:       — Покорми её.       И пошёл в сторону выхода из цзинши. У него ещё много работы, которая поможет ему отвлечься нахлынувших воспоминаний о прошлом. Однако следующие действия женщины подействовали куда лучше.       — Нет! Я не притронусь к ней!       Женщина трусливо выбежала из помещения наперерез главе ордена.       — Я не притронусь к колдунье! — Кричала она уже где-то далеко из коридора.       Но её можно было понять. Она всё же не была заклинательницей. Всего лишь малообразованная простолюдинка. А такие обычно очень суеверны.       — И что теперь делать?…       Чем больше проходило времени, тем громче плакала девочка. Цзян Чен не выдержал и закрыл уши, настолько это было раздражающе. Фенмянь поднял, можно сказать внучку, на руки и стал укачивать, чтобы хоть как-то успокоить.       — Может быть повитуха знает, чем её можно накормить? — Предложила свою версию девушка.       Было ясно всем троим — смысла искать новую нет. Они так же, как и эта, будут сбегать сразу же,когда увидят глаза малышки.       Шидзе получила дающий добро на действия кивок отца и ринулась к пожилой женщине. А-Чен поспешил за сестрой. Он больше не вытерпит ни минуты в этом помещении с навзрыд ревущим ребёнком. Но в итоге Цзян Чена отправили всё рассказать мадам Юй.       Повитуха сейчас на удачу была на месте и записывала кое-что по состоянию здоровья молодой мамы.       До её ушей доносится тихий стук.       — Войдите.       И незваная гостья заходит внутрь. Это была Яньли. Девушка немного неуверенно переступала с ноги на ногу в проходе и тревожно сжимала своё ханьфу.       Повитуха тут же поднялась и склонилась перед девой Цзян.       — Приветствую вас, госпожа. Что-то случилось?        А по всей видимости это было так.       — Госпожа Пин, кормилица… она…       — Сбежала? — Женщина даже немного усмехнулась. — Этого можно было ожидать.       — Да. И я пришла спросить, чем можно заменить грудное молоко?       — На первые несколько дней подойдёт сок кабачков. Но нельзя кормить им всегда. Нужно именно грудное молоко. Оно обеспечит девочке защиту от болезней.       — Есть выход? Можно ли сделать так, чтобы они не сбегали.       — Есть.       Яньли уже знала, что сейчас скажет пожилая женщина и чьё имя назовёт. Имя девушки, которая никуда в своём состоянии деться не сможет, да и отказаться тоже; имя той, что ещё больше разозлиться.       — Можно просто завязывать девочке глаза на время кормления и присутствовать во время его. Но ухаживать за ней придётся вам самим. Это нужно, чтобы кормящая точно не сдёрнула повязку и не сбежала, как предыдущая. Однако есть и другой вариант…       — Нет! — Пресекла речь старухи дева Цзян. — Этот вариант нам подходит, спасибо.        Девушка тут же удалилась рассказывать об этом отцу.

***

      Прошло несколько дней. Новый год прошёл. Вэй Усянь идёт на восстановление. Живот уменьшился на пару цунь, но всё равно был довольно внушительным. План по вскармливанию девочки пришёл в непосредственное исполнение и всё шло успешно. Ответственность за девочку взяла на себя Яньли, объясняя это тем, что хочет поучиться. Ведь тоже когда-нибудь она станет мамой. Мадам Юй не одобрила этого дочери, но мешать не стала. Так как тоже понимала, что другого выхода нет. Хотя есть, заставить Вэй Усянь самой возиться с ребёнком, но это имеет свои подводные камни. Она знает, что за это Вэй Ин обозлиться ещё больше на весь белый свет, а женщина всё же не настолько сильно ненавидит её.       Всё нарушило одно происшествие поздним вечером в тот день, когда Вэй Усянь решила взглянуть на то, что родила.       — Чему ты улыбаешься!? — В сердцах кричала Вэй Усянь на дочь, коей совершенно её не считала. — Чему же!?       Из глаз лились слёзы боли и отчаяния. Она только собиралась отпустить А-Юэ в ледяную воду, но тут же в голове громким эхом отдалось данное в Облачных глубинах обещание, что причинило ещё больше боли: «Я, Вэй Усянь, желаю всегда быть сильной, помогать слабым и защищать их».       Сама же А-Юэ беззаботно хлопала глазками и улыбалась своей матушке беззубым ртом, не подозревая ни о чём.       А-Сянь до скрежета стиснула зубы и после закричала громче прежнего:       — Я девять месяцев терпела эти муки! Прочь сомнения! Это моё право! Я могу делать с тобой всё, что хочу!       Мгновение и Вэй Усянь с грохотом падает на пристань. Её кто-то отшвырнул, перед этим выхватив ребёнка из её рук.       — Ты совсем из ума выжила!?       По голосу она сразу поняла, кто это был.       Девушку пробило на странный смех. Она действительно была на грани истерики.