Вода помнит всё

      Эта ночь, как и все предыдущие, была спокойной и тихой. Цзян Яньли укачивала на руках А-Юэ.       — Уже поздно, и всем малюткам пора спать. — Шептала А-Ли племяшке с лёгкой улыбкой.       Девочка что-то тихо пролепетала в ответ на своём младенческом. Разноцветные глазки уже слипались и совсем скоро Вэй Юэ уснула.       С облегчением выдохнув, Яньли уложила её в люльку и прикрыла тонким одеяльцем ножки и лёгким движением поправила кофточку.       Со дня появления на свет этой малышки прошла уже неделя. И всё это время девушка чувствовала себя настоящей мамой. Более того, она быстро прониклась симпатией к малышке.       Убедившись, что малютка спит, Цзян Яньли тоже стала ложиться спать на своё ложе. Она уже давно умылась и переоделась в ночные одежды, так что ей ничего не мешало как можно скорее отправиться в царство снов до самого утра. Свечу А-Ли тушить не стала. Она стояла возле чуть приоткрытого окна и совсем не мешала, еле освещая цзинши.       Была уже глубокая ночь, когда А-Ли проснулась от того, что что-то не маленьких размеров упало и разбилось. За этим последовал звук чьих-то быстро удаляющихся шагов. Яньли тут же подскочила и побежала осматривать комнату на пропажу чего-либо. Она сразу же увидела разбитую вазу для цветов. Её ей подарила её шимей, было очень жалко. Но сейчас не до этого. Взгляд зацепился люльку, когда Яньли поняла, что в комнате стоит тишина. Вещи не пропали, пропал человек. Очень маленький, беспомощный и беззащитный человек.       Цзян Яньли со всех ног побежала будить родителей, в спешке надев зимнюю накидку. У неё очень плохое предчувствие. Девушка вихрем влетела в цзинши родителей, чем успела их сон пошатнуть.       Запыхавшись, она начала говорить:       — Матушка, отец…       — Что такое, А-Ли? — сонно отозвался глава ордена.       —А-Юэ кто-то «украл»… — Ну а как она ещё могла выразиться?       Первой среагировала Юй Цзиюань, а следом и Цзян Фенмянь, и втроём побежали искать «вора». Но поиски не затянулись надолго. Они быстро нашли и ребёнка, и его мать на пристани. Вэй Усянь громко и истерично кричала на дочь. Она хотела уже опустить её в воду, но Юй Цзиюань ей не позволила этого сделать, подоспев вовремя.

***

      Вэй Усянь видеть никого не желает. Но Цзян Чен с Цзян Яньли и Цзян Фенмянем всё же неоднократно приходили каждый день на протяжении всей недели и так же каждый день их гнали вон. Из своей цзинши Вэй Ин не выходит совсем. Только приходят и уходят дежурные лекарши, которые следят за её здоровьем, хотя им было довольно страшно к ней подходить. Девушка всем своим естеством источала ауру невероятной злости и ненависти. С первого же взгляда на неё может показаться, что она обозлилась на всех и вся, на весь белый свет. Хотя так оно и было. Вэй Ин ненавидит всё, что произошло, этот год был сущим адом для неё, и все это прекрасно видят. Но ничего поделать с этим не могут, или просто не хотят из-за того, что им просто всё равно, что происходит с новоиспечённой матерю. Ей всё же был приятен тот факт, что её шидзе и шиди не забыли про неё, но всё равно их не подпускала. Вэй Ин заперлась не только в цзинши, но и глубоко в себе. Её разрывают на двое изнутри желание умереть и страх смерти. Вэй Ин не хочет так жить — в нескончаемых боли и печали.       С каждым днём её ментальное здоровье становилось всё хуже. Вэй Ин слишком остро стала реагировать на всё и будто бы была вся покрыта острыми шипами или будто была единым комком нервов. Лекарши теперь галдят ещё и о том, какой психопаткой Вэй Усянь стала. А как известно, в дурную голову может прийти всё, что угодно…       Вэй Усянь по своему новому обычаю лежала на своём ложе молча и всё думала о Лань Чжане и Ланевском отродье, так считала Вэй Ин. И конечно же, о себе самой. Так же… как бы странно не звучало, она размышляла о Юй Цзиюань.       Она винит себя всём этом горе, что с ней случилось. Знаете, о чём А-Ин ещё начала подозревать? Что она тоже ребёнок надругательства, просто ей об это не говорили. Вэй Усянь думает, что её отец, Вэй Чанцзэ, обесчестил её матушку, ведь характером, что Вэй Ин, что Цансэ Саньжень в плане характера, как две капли. В итоге Цансэ узнаёт, что в положении, и решает, что ребёнок должен расти в полной семье. Через силу прощает Вэй Чанцзэ и рассказывает ему о ребёнке, они женятся и вот, рождается Вэй Усянь.       Что касается Лань Чжаня… она его ненавидит. Это всё, что можно сказать. Хотя чем дальше, тем смешанней у неё чувства. Вроде бы и ненавидит, желает смерти, а вроде бы и сама его довела.       На мадам Юй ненависти рассчитано примерно то же количество, что и на Лань Чжаня, если не больше. Из-за чужих моральных устоев должны страдать другие. С того дня Вэй Усянь начала видеть в Юй Цзиюань лишь эгоистичного, человека, которому плевать на чувства других людей. В том числе и на чувства собственных сына и дочь, раз уж речь зашла об этом.       Наконец ребёнок, что отобрал у неё всё: красоту, внимание шидзе, спокойную и беззаботную жизнь. Почти целый год той же жизни, который Вэй Ин могла потратить на самосовершенствование, тоже безвозвратно потерян в пустую. Ненавидит ли она его? Ответ один и известен всем — да, всем своим существом.       Долго Вэй Ин над всем этим размышляла. И пришла к такому вот интересному умозаключению: единственный шанс всё исправить, вернуть на круги своя — это избавиться от младенца. Раз и навсегда.       Для начала Вэй Усянь нужно узнать, где она, как выглядит и как зовут. За этим придётся обращаться к шидзе. Обманывать А-Ин её не хочет, но ничего не сделаешь. А ещё… ей придётся выйти. Завтра же она пойдёт на завтрак вместе со всеми, только нужно привести себя в человеческий вид.       Вэй Ин поднялась с ложа и поползла в ванну. Она даже боится смотреть на себя в зеркало. Ей казалось, что оно просто треснет, испугавшись. Вот А-Сянь поднимает глаза на своё отражение. Зеркало, конечно, не пошло трещинами, но вид у Вэй Усянь был, мягко говоря, не очень.       Девушка быстро умыла лицо и приступила к мытью головы. Засаленные, долго не мытые и нечесаные волосы Вэй Ин мыла на протяжение часа, обругивая повитуху самыми крепкими словами, которые только знает. Ей было очень страшно к ним даже прикасаться. Дело в том, что стоило ей только начать это делать, как в её руке оказывается целый клок. Да, повитуха рассказывала ей, что волосы могут начать выпадать немного в больших количествах. «И это называется немного!?» — про себя негодовала девушка, как увидела этот самый клок.       Закончив с мытьём головы, А-Сянь пошла сушить их и укладываться спать, если это сном вообще можно назвать. В воде, которую А-Сянь нещадно слила, плавало несколько клоков её волос.       И чем больше А-Ин раскрывались все последствия беременности и родов, тем больше она не понимала, почему почти каждая девушка стремится нарожать кучу детей, если это потом сильно скажется на ней самой, и речь не только о внешности, но и о здоровье.       Утром девушке предстояло вычесать ещё больше волос со своей головы. Набравшаяся мужества Вэй Ин с глубоким вздохом взяла гребень и провела им по полосам, помогая рукой распутывать колтуны. Она закрыла глаза, чтобы не видеть всего этого ужаса.       Закончив и с расчёсыванием, девушка осмелилась поднять веки со своих очей и посмотреть вниз. Чего она и боялась… пол был просто усыпан её волосами. А-Ин взяла ленту и завязала волосы в хвост, вновь отправилась к зеркалу. И снова на глаза выступили слёзы. От прежней густой шевелюры остался лишь тонюсенький хвостик. А-Сянь влепила себе пощёчину.       — Ничего… соберись, тряпка. Если всё пройдёт удачно, сегодня кончатся твои мучения. Нужно лишь потерпеть.       Она быстро утёрла слёзы и вновь стала умываться. Вэй Усянь была так зациклена на своих волосах, что совсем не заметила, что лицом больше походила на живого мертвеца, чем на человека.       После Вэй Ин поспешила одеваться. Из-за размера живота, который уходил не так быстро, как хотелось бы, ей всё ещё приходится носить одежды шидзе. Она быстро оделась и поспешила на завтрак, так уже опаздывала. Вместе с тем чуть не сбила служанку, которая как раз шла будить Вэй Усянь. Она взяла моду почти всю ночь не спать, а после отсыпаться до обеда. Вот так вот.       Своим появлением она застала врасплох всех. Даже сладко зевавший Ваньин воздухом подавился, не веря своим глазам.       Вэй Ин натянула на губы фальшивую улыбку, у неё было предостаточно времени, чтобы научиться выдавать ложь за правду.       — Ну что, не ждали?       Девушка буквально светилась поддельным счастьем.       Её шидзе и шиди тут же поднялись и обняли приёмную. Как же они по ней скучали.       — А-Сянь. — Начала Яньли. — Прости нас, что мы так мало времени уделяли тебе. Нам очень стыдно.       — Да… — Чуть тише отозвался её брат.       Вэй Усянь знала, какие силы нужны Ваньину для того, чтобы извиниться.       — Прощаю. — Весело отозвалась девушка, обнимая их в ответ.       Нет, не прощаю.       — Как ты себя чувствуешь? — Аккуратно спросил глава ордена.       — Вроде бы на поправку иду.       — Беременность — это не болезнь. — С лёгкой небрежностью сказала мадам Юй.       Муж сразу же строго глянул на неё и та отвернулась. Чаша его терпения уже давно была переполнена. И о как же он злился на свою жену, и так её никогда не любил.       — Ну что ж, А-Ин. — Обратился к ней дядя Цзян.       Вэй Усянь с любопытством посмотрела на приёмного отца.       Мужчина же просто подошёл и крепко обнял всех троих. Это был один из тех редчайших случаев, когда Фенмянь по мимо Вэй Усянь обнимал ещё и собственных детей. Он не любил их из-за принудительного брака с Юй Цзыюань, но и не ненавидел. Он воспринимал их скорее, как просто учеников ордена, и предпочитал им А-Ин. Ведь она была дочерью той, кого любил. А по ордену в то время начали ходить слухи о том, что глава ордена и есть родной отец Вэй Усянь. И наслушавшись этих слухов вдоволь, у Фенмяня дошло до того, что он сам невольно начал думать, что действительно родной отец А-Ин. От того, кажется, глава ордена и полюбил А-Ин, как своего ребёнка.       — А-Чен, А-Ли, А-Ин, садитесь за стол. Завтрак уже несут.       Он отстранился от детей и пошёл к своему месту. За ним поспешили и подростки. Еду действительно скоро принесли. Так и письмо с печатью ордена Цишань Вэнь.       Глава ордена Цзян тут же помрачнел. Он уже догадывался о его содержании, но всё же не был уверен. Цзян Фенмянь взял письмо, разломал печать и начал читать. Чем дальше читал, тем больше тревоги начинало зарождаться в его сердце. Закончив читать, он немного посидел молча, переваривая полученную информацию, а начал излагать, трепетно притаившимся членам семьи:       — Орден Цишань Вэнь отдал приказ каждому ордену послать на обучение воспитанников и наследников орденов. Первого марта все должны быть в Цишане.       Глава ордена взял палочки.       — И у тебя ещё есть аппетит!? — Прикрикнула на него жена, которая прочитала письмо после Фенмяня.       — Не нужно так волноваться.       — Не нужно волноваться?! Да как ты вообще можешь быть таким спокойным?! В письме говорится, что если кто-то посмеет перечить и не отправит наследника, который в будущем возглавит орден, будет учинён беспорядок! И орден подвергнется истреблению! Как самоуверенно. — Она немного перевела дух. — Наследники, которые в будущем возглавят клан. Значит либо А-Чен, либо А-Ли должны поехать. И для чего? Для обучения? Чужаки будут учить наших детей!? Клан Вэнь решил вмешаться в этот процесс!? Очевидно, что мы их отправляем заложники!       Цзян Фенмянь только хотел возразить, но вмешался Ваньин:       — Матушка, не злитесь, я поеду.       — Конечно, ты! Что думал, сестра поедет!?       Юй Цзыюань бросила взгляд на дочь, которая тихо сидела и чистила семена Лотоса, взятые из зимних запасов. Женщина ещё больше разозлилась.       — Вы посмотрите на неё! Сидит и чистит семена Лотоса! Для кого ты их чистишь!? А-Ли, прекрати! Ты госпожа, а не прислуга!       Девушка тут же отложила недочищенное семечко.       Цзян Фенмянь нахмурился ещё больше.       — Юй Цзыюань..!       — Что!? Я разве не права!? — Она перевела взгляд на Вэй Усянь, которая не менее тихо ела те самые семена. — Прислуга! Не хочешь слышать это слово!? Цзян Фенмянь, позволь спросить, а её ты не собираешься отправлять!?       — Всё зависит от неё. Захочет, поедет.       — Да-да, я поеду! — Тут же отозвалась девушка.       Ей это только на руку. Будет шанс сбежать. Да. Она хочет убежать после того, как убьёт ребёнка, и это идеальная возможность.       Женщина впала в ещё большее неистовство и закричала пуще прежнего:       — Ха! Какая прелесть! Захочет, поедет! Не захочет, останется! Почему у А-Чена нет такого выбора!? Так вот как ты воспитываешь чужого ребёнка!? Глава клана Цзян, какой же вы хороший!       — Юй Цзыюань, ты, кажется, не выспалась. Иди, отдохни.       — Матушка…       — Что, матушка!? Будешь мне, как твой отец рот затыкать!? Бестолочь! Послушай, тебе никогда не стать лучше этой… ни в совершенствовании, ни в охоте, ни в чём! Я не идеальная мать, не спорю! Но я чувствую несправедливость по отношению к тебе! Сколько раз я говорила тебе не болтаться с ней попусту!? А ты ещё и заступаешься за неё! Да как я вообще такого сына родила!       Женщина резка поднялась и ушла, громко и надменно хмыкнув. Ей нужно успокоиться.       — Ладно… Давайте есть.       Повисло тяжёлое молчание. Аппетит был испорчен у всех. А-Ли же попыталась разбавить атмосферу другой темой:       — Как раз сможем отпраздновать Первую Луну А-Юэ.       В голове Вэй Ин пронеслась мысль: «А-Юэ… так вот как её назвали».       — Именно. — Кивнул Фенмянь.       — Кстати, об… А-Юэ, получается? — Начала Вэй Ин. — Мне бы хотелось посмотреть на неё…       Вэй Ин изобразила стеснение.       Фенмянь был крайне удивлён, но добро дал, не заподозрив ничего неладного.       — А-Ли, отведёшь А-Ин после завтрака, хорошо?       — Конечно, отец.       Остаток завтрака прошёл в тишине. А после Яньли отвела шимей к своей комнате. Да. А-Юэ переселили к Цзян Яньли, чтобы обеим было комфортно. Девочка как раз спала. Тихие шаги девушек не смогли разбудить её. Отчего они могли спокойно посмотреть на девчулю.       Вэй Ин как её увидела, так сразу сморщилась. Всё же не смогла она скрыть своего отвращения к ней.       — Я пойду? Немного устала.       Цель была достигнута. Более ей ничего нужно, осталось только дождаться ночи.       — Может мне тебя проводить?       Шидзе всё ещё очень любила свою шимей и волновалась за неё.       — Не нужно. Я сама дойду.       Цзян Яньли обняла её напоследок крепко-крепко, но живот А-Сянь очень мешался. Но ничего. К концу февраля он уйдёт совсем и Вэй Ин отдаст старшей её одеяния.       Вэй Ин ушла в свою цзинши и до самого вечера не показывала и носу оттуда. А вот часам к трём ночи Вэй Усянь начала собираться. Ей нужно быть запредельно тихой, чтобы не разбудить шидзе. Пришла пора выдвигаться. Зимние ночи тёмные, потому Вэй Ин была уверена, что её не заметят.       Вэй Усянь осторожно вышла из своей цзинши и побрела обходными путями к своей цели. Минут пятнадцать прошло до того, как она пришла. Вэй Ин тихо вздохнула и отворила дверь. Цзинши была освещена слабым светом свечи и слышно было только сопение. Девушка на цыпочках вошла и прямиком к люльке. А-Юэ крепко спала. А-Сянь аккуратно взяла её на руки, чтобы не разбудить. На удивление, её рассудок был трезв и холоден, как лёд. Вэй Ин уже была у выхода и… как назло задела комод, на котором стояла ваза и… та, качнувшись, полетела вниз. А-Сянь не успела её поймать. И пока не поздно, просто со скоростью света, как ей показалось, метнулась прочь. Быстром шагом она шла в сторону пристани, для данной ситуации путь был не близким. От такого рода тряски А-Юэ начала просыпаться, сонно потирая глазки. Повезло, что ребёнком она родилась более менее спокойным.       Вэй Усянь уже сидит на корточках на пристани, на самом краю. Руки её держат ребёнка на вису, над самой водой. По щекам девушки текут слёзы. Стоило А-Юэ открыть глаза, как по цвету янтаря одного из них Вэй Ин сразу вспомнила Лань Чжаня. Его глаза в тот момент, когда он надругался над ней. И тут девочка решила показать свою улыбку, чем неминуемо взбесила свою матушку.        — И чему ты улыбаешься!? — В сердцах закричала Вэй Усянь на дочь, коей совершенно её не считала. — Чему же!?       Из глаз ещё сильнее хлынули слёзы боли и отчаяния. Она уже собралась отпустить А-Юэ в ледяную воду, но тут же в голове громким эхом отдалось данное в Облачных глубинах обещание, что причинило ещё больше боли: «Я, Вэй Усянь, желаю всегда быть сильной, помогать слабым и защищать их».       Сама же А-Юэ беззаботно хлопала глазками и улыбалась беззубым ртом, не подозревая ни о чём.       А-Сянь до скрежета стиснула зубы и после закричала громче прежнего:       — Я девять месяцев терпела эти муки! Прочь сомнения! Это моё право! Я могу делать с тобой всё, что хочу!       На улице стоял лёгкий морозец и утром расчищенная пристань вновь была припорошена снегом. В некоторых местах было несколько свежих следов, оставленных девушкой, в скоре их стало ещё больше. Окончательно снег примяла Вэй Усянь, с грохотом упавшая на пристань. Её кто-то отшвырнул, перед этим выхватив ребёнка из её рук.       — Ты совсем из ума выжила!? — По строгому и вечно недовольному голосу было сразу понятно, кто это был.       Девушку пробило на странный смех. Она действительно была на грани истерики. Из глаз текли горькие слёзы.       — Я ненавижу её! НЕНАВИЖУ! — кричала в отчаянии Вэй Ин.       Душа и сердце болели всё сильнее, день ото дня ей становилось всё хуже.       — Вставай, несносная девчонка. — Холодно приказала женщина.       Мадам Юй держала на руках малышку, грозно смотря на Вэй Ин. После подняла последнюю за шкирку другой рукой, хорошенько встряхнув, и поставила назад на пристань.       На вопли Вэй Усянь сбежалась половина ордена. Она разбудила одних, а те других, и так по цепочке. Как было оговорено, пришли не все. Лишь зеваки, что любят посмотреть на разного рода драмы. Так же пришёл Цзян Чен сонный и слегка раздраженный шумом в столь поздний час. Прошло уже полгода, а он всё никак не может отучить себя от режима ГуСу Лань, что бесит его ещё сильнее.       Вэй Ин закрыла лицо руками, громко заплакала. К ней подошли шидзе с шиди и молча и осторожно приобняли за плечи приёмную. Как бы то ни было, а они всё же сочувствовали ей. Понимают, насколько несправедлива их мать по отношению к ней, но поделать с этим ничего не могут. Перечить Юй Цзиюань — себе дороже.       — Я ненавижу её! — Прокричала Вэй Ин ещё раз. — Видеть её не могу!       — Прекращай истерику. — Всё так же холодного проговорила Мадам Юй. — Тебя никто не заставляет её любить.       — Тогда отдайте её в Гусу! Пусть воспитывается и живёт среди своих!       Вэй Ин убрала руки от лица и теперь уже смотрела женщине в глаза, весь страх потерявши. Она никогда не боялась Мадам Юй, а сейчас тем более.       Глаза Юй Цзиюань увеличились, как только она присмотрелась к Вэй Усянь — щёки чуть впалые, кожа бледная, зрачки расширены, глаза красные от слёз. Сейчас было видно то, какой стала Вэй Ин. Она обезумела, сошла с ума.       — Да ты же… — В шоковом состоянии прошептала Юй Цзиюань, но тут же навела порядок в мыслях. — А-Ли, отнеси А-Юэ назад в цзинши и впредь следи за ней лучше. Если бы не эта ваза, могло случиться нечто страшное.       Мадам Юй протянула малышку Цзян Яньли и та подошла, повинуясь матери и с сожалением смотря на шимей. Яньли молча взяла племянницу на руки и понесла обратно в спальню. У А-Ли создавалось такое ощущение, что так несправедливо поступили с ней самой.       Ругань длилась не долго. Вэй Ин отправили в её цзинши и под охрану. Юй Цзиюань всё же считает, что А-Сянь не нужно травмировать за месяц до отправления в орден Цишань Вэнь. Она итак не уверена, что девушка сможет оправиться после беременности и родов. По себе знает, как это тяжело.

***

      А-Ли острожно шла к себе, стараясь накрыть племянницу своей накидкой. Рядом с сестрой шёл Цзян Чен.       — Я никак не мог подумать, что она способна на это… — У него был шок, и его выдавал голос.       — Никто не мог подумать, А-Чен… но у меня были подозрения, когда А-Сянь попросилась посмотреть на неё. Я должна была догадаться с самого начала.       — Если ты считаешь это своей виной, то отбрось эти мысли. Это совершенно не так.       Яньли угукнула на слова брата. А-Чен обнял её и поинтересовался:       — Ты уже успела к ней привязаться?       — Да. Я действительно воспринимаю её, как родную племянницу.       Цзян Чен протянул руку, чтобы получше укутать девочку, А-Юэ же протянула к нему свою и ухватилась за мизинец. А после воздух пронзил звонкий детский смех.       — А-Чен, а ты ей нравишься. — С небольшой хитрецой в голосе посмеялась девушка.       Ваньин отвернулся, смутившись. Но ему было приятно, что хоть кому-то в этой семье он нравится, помимо Вэй Усянь и Яньли.       Наследники клана Цзян разошлись по своим цзинши.       Яньли побоялась вновь класть девочку в люльку и потому взяла с собой на ложе. Укрыла их обеих одеялом и начала тихо разговаривать с племянницей и всё не переставала смеяться.       — Что ж ты творишь, А-Юэ. Такая маленькая, а уже мужчин смущаешь. А потом что?       Казалось, что Вэй Юэ всё понимает, что говорит ей тётя, и смеётся вместе с ней.       — Маленькая негодница!       Одной рукой Яньли немного пощекотала животик девочке. А-Юэ сама по себе спокойная, почти не плачет, но в свободное ото сна время, очень любит посмеяться, играя с тётей. А смех звонкий, колокольчиком, как у её матушки.

***

      Вэй Усянь вновь перестала выходить. Теперь уже не только по собственному желанию, но и потому что её не выпускали. После завтрака Юй Цзиюань отправилась к лекарю, поговорить на счёт состояния Вэй Ин. Оно пугало мадам Юй. Женщина не боялась за Вэй Ин, скорее беспокоилась, как бы она не навредила кому-нибудь в порыве безумия, как прошедшей ночью чуть не утопила дочь. Но лекарь ничего дельного женщине сказать не смогла. Только то, что это не лечится, и Вэй Ин останется такой навсегда. Можно лишь не допустить того, чтобы ей стало хуже. А так. Как таковой угрозы для жизни других она не представляет, скорее для себя самой. И на порыв безумия это не было похоже, это больше проходило на поступок отчаивающегося человека.       Прошло ещё почти три недели. До Первой Луны А-Юэ оставалось всего несколько дней.       Но настроение у всех радостным не назовёшь, ведь чем больше времени проходило, тем ближе был день отъезда Цзян Чена и Вэй Ин в Цишань. Но люди надеяться, что этот праздник может быть сможет скрасит атмосферу хоть немного.       С Вэй Усянь дела обстояли ничуть не лучше. Её саму не выпускали разве что силой выводили на прогулки и на приёмы пищи, но к ней в то же время не подпускали никого. И как раз только за во время приёма пищи ей удаётся поговорить с Цзян Ченом и шидзе.       И вот настал этот день. По приказу главы ордена пристань немного украсили. По традиции всем раздали крашенные в красный цвет яйца, сваренные вкрутую. Несколько человек, которых можно было посчитать по пальцам рук, подарили А-Юэ небольшие подарки. Кто погремушку-барабанчик, кто красивую кофточку, кто носочки, а кто-то решил выделится новым одеялком. И это дедушка. День у А-Юэ прошёл на славу. Осталось подождать чуть больше двух месяцев и будет у А-Юэ ещё один праздник.       Через пять дней Цзян Чен и Вэй Усянь отправились в Цишань. За этот месяц живот у Вэй Ин полностью исчез и наконец она вновь может носить свои старые одежды. Вот только грудь утягивать ей по прежнему больно.