You have no need to say it twice

      — Почему ты тратишь на меня время?       Дима едва не роняет тарелку, кое-как успевая поймать ее на полпути к полу. Он смотрит вперёд пустым взглядом, так и застыв около посудного шкафа, и его надрывное «Что?» отскакивает от сверкающих блюдец. Сережа повторяет вопрос и ловит на себе Димин взгляд — ошарашенный, расстроенный, непонятливый.       — Не смотри на меня так! — восклицает Сережа. — Я серьезно, — Дима не меняется в лице, так что Матвиенко решает продолжить объяснять. — Мы ни разу об этом вообще не говорили, я слегка не ебу, чего ты вообще от жизни хочешь…       Дима откладывает тарелку подальше, к центру столешницы, чтобы не смахнуть ненароком, и упирается ладонями в стол. Он так и стоит, пусто глядя перед собой, в цветастом фартуке, волосы взъерошены — это комично, но Сережа лишь нервно постукивает пальцами по колену, глядя на Диму в упор.       — Я не трачу на тебя время, — хрипло выдыхает Позов. Он стягивает фартук, аккуратно вешает его на крючок — Сережа видит, что его руки подрагивают. — Я в отношениях с тобой.       Дима утягивает его на диван, взяв за руку, и не отпускает — мягко поглаживает тыльную сторону ладони большим пальцем.       — Как бы это, блять, слащаво ни звучало, — голос уверенный, хоть и надрывный. — Своё будущее я без тебя не вижу.       Дима обнимает его за плечи, все еще не выпуская его ладонь из своей. Сережа перекидывает ноги через его бедра, почти усаживаясь на колени, жмётся к груди, доверчиво прикрывает глаза.       — Спасибо, — шепчет он и сразу продолжает, не позволяя Диме сказать «за любовь не благодарят». — Я знаю, от чего ты отказываешься из-за меня…       — Просвети меня, — зло бросает Дима. Он ощутимо напрягается, и Серёже кажется, что его вот-вот оттолкнут, но Позов лишь сильнее сжимает руку на его плече. Сережа молчит, не решаясь поднять взгляд.       Вот и кто его за язык дернул? Он чувствовал легкую вину за то, что весь день был отстраненным, и надеялся реабилитироваться за вечер, но нет — чертова ревность прогрызла себе путь наружу. Дима, наверное, подумает, что повода то особого и не было — он-то на менеджера (уже и не вспомнить, чем та занималась. Отель, перелеты, площадки для концертов..?) не обратил ни капли внимания.       Сережа сжимается. Она была очень дружелюбной, что-то щебечущие объясняла им четверым, но нельзя было не заметить, как она вилась вокруг Димы: касалась рук, делала полупрозрачные (и не очень) намеки, разве что сразу не предложила сходить выпить. Сережа даже поймал напряженный взгляд Арса — в ответ лишь пожал плечами, но Арсений покачал головой с молчаливым «не пизди».       Сережа не удивлён, что на его лице можно было прочитать все эмоции — он едва сдерживал возмущение, так и желавшее вырваться наружу потоком мата.       Эта женщина пыталась заполучить его мужчину.       Это осознание вновь заставляет захлебнуться злостью и липкой беспомощностью, шумно втянуть воздух через нос, сжать кулаки — Сережа чувствует, как Дима в ответ тоже сжимает его ладонь сильнее.       — Семья, — выдыхает он наконец. — Дети.       — Ты — моя семья, — Сережа замирает, горло перехватывает — он концентрируется на том, как Дима с нажимом поглаживает его по плечу, отбивает размеренный ритм кончиками пальцев. — А дети… не в России, может, за границей, но там уж как пойдет. Или щенят возьмем, как думаешь?       Сережа не отвечает — это выше его сил. Единственный вариант сейчас — не давать себе опомниться, хотя Арс и советовал ни в коем случае этого не делать.       Но они же негласно договорились быть честными друг с другом, так?       — Публичность, — выпаливает Сережа.       Теперь замирает уже Дима. Его дыхание не слышно долгих пятнадцать секунд, — Матвиенко может отчетливо слышать, как колотится сердце, — а когда он приходит в себя, то мягко сталкивает Сережу со своих коленей и сползает на пол.       — Послушай меня, — проговаривает он, вставая на колени перед диваном и кладя руки на Сережины бедра. — Я готов ждать столько, сколько тебе потребуется, и ты это знаешь.       — А если…       — Да похуй, — Дима рвётся вверх, ближе, хватает Серёжу за подбородок, буквально заставляя посмотреть на себя. Сережа в его глазах видит гулкое напряжение — ещё чуть-чуть, и он наверняка взорвется. — Даже если мне придется до конца жизни терпеть подкаты и слушать подъебы по поводу одиночества и скрытности, — он устало выдыхает и прижимается ко лбу Сережи своим, прикрывая глаза. — Люблю я тебя, что непонятного, — совсем тихо добавляет он. ***       — Ты сразу понял, да? — спрашивает Сережа, когда они, стоя у плиты, ждут, пока вскипит чайник. Дима бросает на него глубокий взгляд, ведет плечами, засыпая в заварник чай.       — Поверь, я от ее речей, — посмеивается он. — Тоже был не в восторге.       — Я понимаю, почему ты так реагируешь, — Дима ставит заполненные доверху пузатые кружки на стол и кивает Сереже, мол, садись. — Да, она красивая и все такое, но пойми: я не стал отвечать ей не потому, что я занят и не могу, а потому, что у меня есть ты, и никого другого мне не нужно, — он ласково тормошит Сережины собранные волосы, вызывая тихое возмущенное «эй», и коротко целует в лоб. — Просто не нужно.       Сережа не уверен, что может вспомнить момент, когда еще улыбался так же сильно.