Один из Романовых

      —Эл, пройдём в мои покои... помощь нужна... — тихо, почти шёпотом сказал Данила, жестом приглашая Эльдара за собой.       —Хорошо, — добродушно ответил низкорослый, следуя за господином в палаты. У него не возникло и лишней мысли, которая остановила бы его, заставила ослушаться.       По коридору раздавались эхо от стука каблуков о глянцевый пол с незамысловатым узором, какой любили цари той эпохи. Из узорчатых окон, сложенных мозаикой, исходит не так много света, как хотелось бы, но его хватало, дабы осветить комнату будущего государя.       Дверь ещё не затворилась до конца, как переступив порог спальни, Эльдар почувствовал на своей шее сильные руки, настойчиво притягивающие к хозяину. Чужие губы, чуть вытянутые вперёд неловко, но с неуклонной решимостью целуют губы слуги. Джарахов испуганно раскрыл очи, волнительно положил руки на широкую грудь, однако не отталкивая. Дыхание из носа было горячим с этого расстояния, но не горячей их тел, которые от смущения и возбуждения разгорячались с каждой секундой продолжительного лобызания.       Неожиданно послышались скорые шаги, лёгкие, гулкие, вероятно, женские. Они заставили парней отстать друг от друга, тяжело дыша. Эльдар покраснел, смущённо прикрыл лицо руками, отворачиваясь.       —Ваше высочество!.. Это н-неправильно... — заикаясь пролепетал шатен. Казалось, ему стыдно за эти действия, словно это сделал не Данил, а он сам!       Данила все не убирал рук, приобнимая второй рукой за элегантную талию. Эльдар не мог вырваться из объятий парня, неизвестно, что будет с ним в таком случае. Романов ласково, одной рукой взял худые запястья и отвёл в сторону, открывая смущённо лицо слуги.       Первый поцелуй был быстрым, настойчивый. Теперь же все иначе. Он был чувственным, медленным, растяжным. Шатен больше не стремился отстраниться от барина, не смело отвечая на поцелуй. Парни знали, что если их заметят — висилицы не миновать, но чувства, эмоции, возбуждение играют более важную роль в сей момент, что они не хотят разойтись, забыв первый опыт.

***

      —Великий Государь! — вскричал молодая горничная, работающая во дворце совместно с Эльдаром и другими слугами. — Не ведите казнить грешную за любопытство! Не виновата в том, что видела! Не посчитайте за клевету отвратную и злонамеренную!       —Не томи, окаянная, — повысила голос, грозно прикрикнул на служанку Алексей. На сердце его было неспокойно, будто он чувствовал что-то неладное, а вопли девицы крепостной рассеял сомнения.       —Видела, видела своими очами, как государь наш будущий, наследник твой, почтенный Данила Алексеевич со слугой обалдевался! — Старший Романов издал звук, отчасти напоминающий всхлип, а служанка продолжала, на одном дыхании, заикаясь и вздыхая, как об измене родине сказывала. — Да на просто со слугой, а с мужчиной! — Алексей Михайлович чуть не лишился чувст, заслышав слова эти, однако удержался на ногах.       Единственными словами Государя были произнесенные негромко, хрипло, с нотой сожаления, которая погасла в симфонии отвращения: "казнить".