не фансервис

Гук растерянно смотрит на Грету, а та заливается смехом, потом объясняет: — Если проиграешь ты, снимаешь что-то из своей маскировки. Если я — аналогично. — А-а, — тянет Гук. Хорошо, что маска скрывает его красные щёки. Девушка доступно объяснила Чону правила и они начали играть. И в первом же раунде, угадайте, кто проиграл? Конечно, Грета. Она снимает перчатку с левой руки. Вторая игра — проиграл Гук. Он тоже снимает перчатку с левой руки. Грета на мгновение подвисает, рассматривая её. Широкая ладонь, узловатые костяшки, такие руки называют красивыми. Она где-то слышала, что, если у мужчины красивые руки, он не может быть уродлив внутри. Это определённо про её таинственного корейца. Третья — снова за Гуком. Грета снимает вторую перчатку. Чон смотрит на руки девушки, всё ещё красные. Она, замечая это, опускает рукава водолазки ниже, к самым пальцам. Четвёртая — снова за парнем. Грета снимает очки. Наконец, Чон снова видит эти глаза. Всё это время казалось невыносимым без них. Каково же ей? Уже несколько дней девушка жаждет увидеть его глаза. Теперь Чонгук понимает это и четвёртую игру специально проигрывает. Грета безумно счастлива, что не продула и выжидающе смотрит на парня, что же он снимет. Потом опускает глаза на правую руку и с грустью понимает, что скорее всего это будет вторая перчатка. Но парень снимает очки и поворачивает взгляд к девушке. «Будь, что будет», — думает он. Чувство ощущения бабочек в животе вернулось. Но вместе с ним ещё какое-то, новое, которое Грета уже давно не испытывала, а, может быть, вообще. Дыхание сбивается. Его глаза красивые, цвета тёмной карамели, сладкие, как тягучая патока, просто смерть диабетика. Большие, переполненные теплотой и по-детски нежной наивностью. Его взгляд томит, ещё больше влюбляет и от себя не отпускает. Грета чувствует приливающуюся краску к лицу и застенчиво опускает взгляд, пряча его под кепкой. Она слишком долго смотрела на него. А вдруг незнакомец решит, что она странная или… поймёт её мысли… Но Гук беспокоится лишь об одном, узнала она его или нет? Пока не понятно. Шестая игра — снова Грета проиграла и остаётся только в маске. Седьмая игра может стать последней, если Грета проиграет. Её идея так и не сработает. Но девушка выигрывает. Она еле сдерживает себя, чтобы не завизжать от радости. Наличие перчатки всё-таки немного расстраивает. Ведь парень может снять её, а в следующий раз Грете уже может не повезти. Чон снимает кепку, пальцами приглаживая волосы назад. Грета снова залипает. Всё-таки хорошо, что она ещё в маске. Его чёрные густые волосы лежат послушно, обрамляя контуры головы, немного выбившейся чёлки свисает над лбом, едва прикрывает пирсинг. Что? Пирсинг? Почему Грета раньше его не заметила? Гук, ловя удивлённый взгляд девушки, решает, что она узнала его и, испугавшись, отворачивается. Но Грета просто выпала в осадок от серёжки на брови парня. — Мне нравится твой пирсинг, — считает Грета нужным сообщить парню, видя его реакцию. Тот недоуменно сводит брови и думает: «Неужели и теперь не узнала?». Но Грета и правда ещё не поняла, кто перед ней. Они снова играют. Восьмая игра. Грета уверенно ведёт с пятью козырями, но под конец Гук её переигрывает. Уж не хочет он проиграть и раскрыться полностью. Ведь, что бы он сейчас не снял, перчатку или маску, его всё равно раскусят. Ведь татуировки Чона — его визитная карточка. Генриетта снимает маску и отбрасывает её на диван, не скрывая разочарования. — Играем? — нагло улыбаясь, спрашивает Чонгук. — Очень смешно, — бормочет девушка на русском языке. — Что? — переспрашивает Гук. — Мне больше нечего снимать, — насупливается Грета. — Желание. Она смущённо опускает голову. «Ишь, чего удумал», — думает девушка и тут же чувствует, как загораются щёки. — Ты не будешь делать то, что не захочешь. — Хорошо, — кивает Грета и вступает в новый раунд. Девятая игра. Последняя. Победитель будет только один. И это… Не Чонгук. Девушка уже не скрывает своей радости. Сейчас можно. Она ведь избавилась от желания. Ведь именно поэтому она радуется, а не потому что сейчас парень снимет… «Блять, эта перчатка…» И что она радуется? Сейчас он снимет её и всё. Грета так и не увидит его лица. Гук медлит. Выбор для него не велик. Что бы он сейчас не снял, его всё равно раскроют. Не могут не раскрыть. Он принимает решение снять перчатку. Грета расстроенно наблюдает за манипуляциями парня, мысленно проклиная бесполезный кусок ткани. Но стоит только ему соскользнуть с ладони Чона, Грета не верит увиденному. Чонгук прикрывает глаза, предвкушая необратимый момент и через мгновение чувствует, как тыльной стороны ладони, где красуются его татуировки, коснулись теплые подушечки мягких пальцев. Он открывает глаза и видит, как Грета ведёт по линиям букв от одной к другой и далее по всем картинкам на его кисти. Нежные прикосновения перемещаются плавно, раздавая ток от костяшек всему телу. По позвоночнику побегает приятная дрожь и застывает внизу живота, разливаясь приятным теплом, от чего Гук неожиданно вздрагивает. Девушка, чувствуя дрожь, нехотя убрает пальцы от кожи парня. Она поднимает взгляд на него и, встречаясь с бегающими глазами, спрашивает: — Ты что, тоже арми? «Что?» — думает Гук. Что?! Чонгук ожидал другого вопроса. — Что? — теперь говорит вслух. — Твои татуировки… — Грета опускает взгляд на руку. — Знак фандома, сердечко, как у меня — фиолетовое. Ещё эти буквы… Тебе тоже нравятся BTS? Гук непонимающе хмурится. Как? Она его всё ещё не узнала? Но почему? Такие татуировки есть только у Чон Чонгука. Почему она не узнала, если сама арми? — Д-да… — произносит Гук. — Ааааа! — протягивает Грета, отстраняясь от парня, и облокачивается о спинку дивана. — Ты, наверное, на концерты приехал, — говорит с грустью. — Д-да… — повторяется Чон. — Везёт, — девушка совсем приуныла. Гук всё ещё не понимает. — Почему ты расстроена? — он подаётся вперёд, чтобы быть к девушке лицом. — У тебя такие же татуировки. Значит, ты тоже арми? Грета горько усмехается и Гук замечает, как на её щеке поблёскивает слезинка. «Опять плачет». — Забудем про арми, про BTS… Скажи, почему ты плачешь? — в голосе Чона и мольба и злость. Сегодня он услышит ответ, чего бы это не стоило. Грета вытирает слезинку и хочет уже сменить тему, но натыкается на озабоченный взгляд Чонгука. — Хочешь, я сниму маску? Только расскажи, что с тобой? — Чон заносит руку и снимает резинку с уха, но Грета приближается и останавливает его. Чон отпускает резинку, дав маске соскочить с лица, но Генриетта не позволит. — Я расскажу, — шепчет она и заводит резинку обратно за ухо. Она слишком близко к нему. Так, что Чон ощущает жар её дыхания на щеке. Грета тоже чувствует, как учащается его дыхание. Очень сложно отстраниться. Хочется сорвать эту злосчастную маску и забрать у незнакомца поцелуй, всего один. Который она обязательно вернёт, если он ответит. Она даже не посмотрит на него, только почувствует. Всего один поцелуй. Её рука скользит от уха по шее, цепляясь за ворот водолазки и легонько касается не закрытой кожи. Девушка чувствует, как по коже под её пальцами разбегаются мурашки. Чон тяжело дышит и громко сглатывает. Грета отстраняется. Вернувшись обратно к спинке дивана и, запрокинув голову, она говорит: — Я была арми. Но перестала следить за деятельностью бантан больше четырёх лет назад. А это… — указывает на две маленьких татуировки, — это я сделала на память. Чтобы смотреть и периодически вспоминать, что нужно быть сильной, как они. Они не отступили и я смогу. Это, наверное, благодарность за все песни и поддержку, которую они оказали мне в нужный момент. Девушка замолкает. А Гук смотрит на свою руку и вспоминает, что четыре года назад у него ни пирсинга, ни татуировок ещё не было. — Тогда на лавке ты пела… — Jump, — улыбается Грета. — Гимн фандома и мой личный. Всегда, когда я чувствую, что уже не вывезу, вспоминаю партию V и напеваю себе. Я горжусь, что была арми. И если я сдамся, то не буду достойна этого звания. Она снова замолкает, задумчиво разглядывая руку. — Почему ты плачешь? И тогда, на лавке. — Потому что больше не арми. Я скучаю по песням, по концертам, RUNу, другим программам. Очень скучаю. Поэтому сейчас, увидев твои татуировки и посмотрев снова на свои, я вспомнила как мне было хорошо с бантанами и, как плохо без них. — Почему же ты перестала быть арми? — А это уже другая история. В 2017 году в моей жизни много чего произошло. Сначала я стала мамой… «У неё есть ребёнок?» — …потом в аварии погиб мой муж. А спустя несколько месяцев умерла мама от рака. Отца у меня отродясь не было. И я осталась одна с ребёнком и без денег. Чон внимательно слушает. Грета тяжело сглатывает, не понимая, почему откровенничает, и, вытирая слёзы на щеках, продолжает. Ей это нужно. Её уже давно так не слушали. — Тут уже, сам понимаешь, не до BTS, да и не до чего. Даже курсы корейского языка так и не закончила, а ведь была лучшей в нашей группе и буквально в шаге от гранта для поездки в Корею. Наверное, сейчас у меня ужасное произношение, — ей грустно вспоминать, что когда-то, вроде бы недавно, но уже так давно, всё в её жизни было иначе. — Мне пришлось продать все альбомы, бомбочку, карточки… Всё, что напоминало бы мне о бантанах. Потому что это больно. Мне нужно было много работать, чтобы растить ребёнка. Каждый раз расставаясь с ним, мне плохо. Каждый день после работы в одно и то же время звоню ему, потом плачу. Первая вахта подвернулась мне на два месяца, когда Женьке был всего год. — Это имя ребёнка? — уточняет Гук. — Да. Сын. Его зовут Женя Ко́рги. — Как собака? — Да, — улыбается Грета. — Женьке не нравится его фамилия, но такую уж подарил нам его папа. Недавно он начал изучать английский язык, так вот теперь, говорит, зовите меня JK. — JK? — удивляется Чонгук. — Ну, да. Женя — Джон, как он объясняет. — JK — как Чонгук из bts? — Возможно, — грустно отвечает она. — А как ты вообще стала арми? — после затянувшейся паузы, спрашивает Чон. — О-о, это смешная история. Если бы не случай, я бы, может быть, и не узнала о BTS. В 11 классе мы с одноклассниками отправились в поездку. Так получилось, что мы попали на фестиваль «Мост в Корею». Тогда я не знала ничего ни о Корее, ни о K-pop, ни, тем более, о BTS. Да и на фестиваль я не пошла, потому что просто не интересно было. А потом я и несколько моих одноклассниц гуляли по Красной площади, когда увидели компанию ребят азиатской внешности. Они снимали видео, делали фотографии, сразу видно, что туристы. Откуда мне было знать, что это известная корейская группа. Они так восхищались всем вокруг, не выпускали камеры из рук, что нам с девчонками стало смешно. Одна из нас хотела подойти познакомиться, но мы её отговорили… — Грета замолчала, закрывая лицо руками. — Боже, мне до сих пор за себя стыдно. Но, когда мы вернулись домой, эта самая одноклассница, которая хотела подойти, подсаживается ко мне за обедом в школе, молча суёт телефон и включает видео с того фестиваля. Ой, как она на меня злилась, — смеётся. — И с тех пор ты стала ими интересоваться? — Да. И смеялась, и радовалась вместе с ними. И плакала из-за них. Корейский начала изучать из-за них, чтобы эфиры смотреть сразу, а не ждать перевода. В Корею мечтала полететь… — Грета снова замолчала. Больше она не говорит ничего, изредка тепло улыбается. И Чон решает задать ещё один вопрос: — Кто был твоим биасом? Девушка задумывается. — У меня его не было. — Как? У всех есть. — Ну, вот так. Как вообще можно выбирать? У них у всех своя история, свой путь, свои таланты, минусы, плюсы. Как вообще можно выбрать всего одного? Считай, что у меня их было семь, — смеётся. — И, что, прям не было того, кто хоть немного больше всех нравился? Грета поворачивается к Гуку и с серьёзным лицом спрашивает: — Ты сейчас меня, как арми спрашиваешь, или, как девушку? Гук прикусывает язык. Генриетта замечает его раскрасневшиеся уши и решает всё-таки не мучить корейца. — В любом случае имя одно. Хоть как арми, хоть как девушка… — бубнит она по-русски и произносит, — Чонгук. Гук замирает. И без того оленьи глазки становятся ещё шире. Ему не послышалось. Его имя… Она произнесла его имя. Уши теперь не просто красные, а предательски пылают огнём. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Приложив немалые усилия, Чон задаёт ещё один вопрос: — А почему именно он? Грета долго не думает. — Вообще, со всеми мемберами у меня есть что-то похожее. Например, способность Намджуна всё ломать, звук стеклоочистителя вместо смеха, как у Джина, молчаливость Юнги, перфекционизм Хоби, любовь к стульям Чимина и ручки тоже маленькие, — смеётся. — Не знаю, как сейчас, раньше Ви строил прикольные рожицы, в этом мы похожи. А вот с Чонгуком нет ничего общего. Не было. Но это только плюс. Он самый младший, зато много работает. Один раз мы его чуть не потеряли. Ну, ты и так это знаешь. А его рэп в «No more dream». Он много раз показывал, что справится с любой задачей. Не то, что я. Я не такая старательная. Поэтому, если уже и выбирать, то моим биасом был Чонгук. Чон безумно рад, что его старания замечают. От слов фармацевта на душе теплеет. — Но ты тоже много работаешь. И у тебя это отлично получается. Отработала целый день, продолжаешь улыбаться. Это нужно уметь, — восхищается Гук. — Сказать честно? Я должна улыбаться. Мне за это платят. BTS снимают улыбку, уходя со сцены, я так же делаю, когда уходит покупатель. А после некоторых вообще хочется забиться в угол и поплакать, как следует, — последнее предложение бурит под нос на русском языке. — Если ты будешь говорить по-русски, я буду говорить по-японски, — крольчонок надувает губки. — А с чего ты взял, что я не знаю японский? — лукаво улыбается. — Знаешь? — совершенно искренне удивляется Гук. — Нет, конечно, — смеётся. — Я и с корейским еле сейчас справляюсь. — У тебя хорошо получается. — Спасибо. Я поняла тебя. Чон кивает в ответ. — А ты бы хотела встретиться с BTS лично? Ну, или хотя бы с биасом? — Шутишь? Этого никогда не произойдёт. — Почему ты так уверена? — Потому что это невозможно. — Ну, чисто гипотетически… — Не спрашивай меня о том, чего никогда не будет. Мечты — это не про меня. Я сторонник жестокой реальности. Так что… — И всё-таки, представь, что ты встретила своего биаса. Узнала в кафе или на улице… — Я не узнаю. Они все очень изменились. Я недавно смотрела трансляцию с Тэхёном и Чимином. Они так изменились, такие оппы взрослые стали… Не думаю, что узнала бы их в маске. — Ты про трансляцию после первого концерта? — Да. — Там ведь и Чонгук был. — Я знаю. Но я тогда ушла. Мне нужно было позвонить сыну и идти домой. — А. Ну, давай представим, что ты узнала. Подойдёшь? — Нет. — Почему? — Что за глупые вопросы. А ты бы подошёл? — Да. — А ты не думал, что это может быть не приятно? Человек пришёл отдохнуть, а тут ты… Об этом Гук не подумал. В очередной раз только восхищается, какие арми у них воспитанные и деликатные. — Наверное, поклонилась бы. Чтобы было понятно, что узнала. Но не подошла. — Как же сложно… Ты просто можешь сказать, что хотела бы сказать биасу? «Вот же ж прицепился». — «Спасибо» и «Горжусь». — Всё? — Да. А что ещё? — Грета выжидающе смотрит на незнакомца. А тот на неё. Если бы Генриетта знала, кто перед ней, она бы спросила, что Чон хочет услышать. А он много чего хочет рассказать, но нельзя. — Хотя, нет. Вот знаешь, у меня есть вопрос один. Гук устраивается поудобнее. — Я бы спросила, почему у Хоби нет партии в «Spring day». Ты знаешь, почему? — Он поёт в припеве. — В припеве все поют. И, кстати, он не поёт в припеве, он там, как бэк-вокал даже. — Даже не знаю. И он действительно не знает. Было время, что его хейтили за это. У Хоби нет партии… У Джина пару строчек… Зато у маннэ больше всех и ключевая роль в клипе. Будто он сам так решил. Как ему сказали сделать, так и сделал. Он хороший ребёнок. Который работает, может быть, даже больше хёнов. Из мыслей Гука вырывает Грета: — А как насчёт тебя? Как ты стал арми? — Я люблю петь. Слежу за творчеством бантан ещё с того времени, когда они были трейни. Тогда их никто ещё не знал и не уважал. В те годы им была важна поддержка арми, в принципе, как и сейчас. И это грустно, что по каким-то причинам арми покидают бантан. — Я не покинула бантан. Они навсегда в моём сердце и на коже, — улыбается Грета и указывает на татушки. — Я покинула фандом. Сначала было сложно. Но когда на МАМА BTS стали артистом года, я ушла со спокойным сердцем. Оба замолчали, думая о своём. — Можно я тоже задам тебе личный вопрос? Гук знает, что гложет незнакомку, но ответить не сможет. — Я не смогу тебе на него ответить честно. Не сейчас. — Хорошо. Тогда не буду спрашивать. Генриетта смотрит на часы 02:34. Через три с половиной часа ей вставать на работу. А сна ни в одном глазу. Что не скажешь о её госте. Чонгук сегодня хоть и поздно проснулся, но завтра, вернее, сегодня у них репетиция уже через семь с половиной часов. — Хочешь спать? — спрашивает Грета, ловя зевок парня. — Да. Я, наверное, пойду, — Чон встаёт. — Тебя ждёт машина? Гук плюхается обратно и вспоминает, что отпустил машину до утра. — Да, — врёт он и встаёт снова. — Ты можешь остаться здесь. Спи в комнате. Уже поздно. Ты, наверняка, много времени потратишь на дорогу до отеля. Пойдём. — Я посплю на диване. — Он очень не удобный, поверь. — Ничего. Я не прихотлив. — Как хочешь, — пожимает Грета плечами. — Сейчас принесу постельное и пижаму. Только у меня мужской нет, как ты понимаешь. Грета принесла парню самого большого размера штаны и свободную футболку, должно быть как раз. — Можешь переодеться в ванной, а я пока постелю тебе. Свои вещи оставь там, машинка постирает и до утра всё высохнет. Чон кивнул и скрылся за дверью. Тут приятно пахнет малиной, как и от волос девушки. На глаза Чону сразу попался тёмно-красный флакончик с надписью «Raspberry vinegar». Вот он — источник приятного аромата. Должно быть, в спешке на работу Грета забыла его закрыть. Гук берет в руки флакончик, вдыхает нежный аромат и забывает, зачем пришёл. Потому что вспоминает, как жадно хватал его, когда Грета поправляла маску. — Всё в порядке? — стучит девушка. — Да. Я скоро, — начинает переодеваться. Свои вещи аккуратно складывает в машинку, но не включает, не знает, как. Выходит из ванной, девушки нет. Диван заправлен свежим постельный бельём, пахнущим горным воздухом. Чонгук знает точно, он был в горах. Сам того не замечая, он укутывается одеялом и, прикрывая глаза, быстро проваливается в сон, сквозь который слышит иностранную речь и звуки воды, доносящиеся из ванны, а после — звонкое пение. Грета всегда поёт в душе. Видимо, правда, что пар от горячей воды окутывает и заставляет забыться. Девушка и забыла, что во-первых, уже ночь, а во-вторых, что не одна дома. А Чонгук наслаждается, хоть и ни слова не понимает. Через мгновение пение прекращается и вода затихает. Греты долго нет. Гук смотрит на часы: прошло 10 минут… 15…20… Девушка не выходит. Чонгук подходит к двери, стучит и спрашивает: — Всё в порядке? — В ответ тишина. Он стучит громче — не отвечает. Беспокойство закрадывается в душу, разум туманя. Чонгук открывает дверь резко, делая шаг внутрь. А перед ним Грета, завернутая в полотенце, танцует перед зеркалом, делая ночной уход за лицом. В ушах айподсы, поэтому и не слышала, как её звал Чонгук. Парень любуется на острые лопатки, узкие плечи, пляшущие бедра, тонкие щиколотки и довольно пышную грудь, на половину выглядывающую из-под полотенца. — Блять! — вскрикивает Грета по-русски, замечая Гука в двери. — Напугал, — уже на корейском. Кореец в домашней одежде выглядит довольно уютно. — Что ты делаешь? — добавляет девушка в ответ на действия парня. Чонгук выключает свет в ванне, входит внутрь и снимает маску.