не фансервис

— Мне нужно в ванную, — говорит Грета и удаляется в надежде, что, когда выйдет, Чонгука уже не будет. Восстановив дыхание, она понимает, что придётся вернуться за вещами в спальню. Идёт. Чонгук ещё здесь. Разум сопротивляется, но сердце трепещет от мысли, что он не ушёл. Девушка быстро берёт полотенце и проскальзывает обратно в ванную. Услышав шум воды, Гук поднимается с дивана и направляется к выходу. Но, встречая своё отражение в зеркале, вспоминает, что его вещи остались в стиральной машине. Плетётся обратно. Присаживаясь, обхватывает голову руками, упирая локти в колени, и пытается понять две вещи: «Как давно она знает?» и «Неужели Ви был прав?». Хождения из стороны в сторону не помогают. В голове одна на другую мысли набрасываются, беспощадно кроша и руша. Чонгук смотрит на дверь ванной и с нетерпением ждёт, когда замолчит вода. От нервозного возбуждения рвёт крышу. Недосказанность будоражит воображение новыми и новыми догадками, одна безумнее другой. «Плевать! — думает Чон. - Пойду так». Он обувается и уже подходит к двери. А потом резко разворачивается, вспоминая слова Греты. «Нет. Пусть будет неловко, стыдно… больно… Не уйду, пока не узнаю». Он возвращается, но злится. Сжимает пальцы в кулаки до хруста. Он не хочет, чтобы Тэхён оказался прав. Но, перебирая в уме некоторые события, всё больше утопает в отчаянье. Неужели, Грета могла так обманывать? От воспоминаний прошлого у Чонгука щемит в груди, а на глаза наворачиваются слёзы. Он так долго держался подальше от отношений, чтобы не оказаться преданным вновь, что боялся приблизиться к кому-то, довериться, открыться. Он просто не хотел никого в себя пускать. Больше не хотел, чтобы рушили его мир. И, что теперь? Снова невыносимо больно. Опираясь о подоконник, он роняет беспомощные слёзы и старательно убеждает себя подождать и всё выяснить. И, услышав, что шум воды стих, Гук возвращается на диван и, колготно постукивая пятками об пол, ждёт, когда девушка выйдет. Генриетта вытирает тело и надевает тунику. Мокрые волосы закручивает в полотенце и уже касается дверной ручки. В последний момент передумывает и высвобождает длинную гриву. Если Гук не ушёл, она даст ему ещё пять минут, чтобы сделать это, и начинает сушить волосы феном. Вышло дольше, чем пять минут, все пятнадцать, но Чон не вламывается, как в прошлый раз. «Ушёл…» — думает разочарованно. Нерешительно открывает дверь и замирает. За дверью стоит Чонгук, сложив руки на часто вздымающейся груди. Тело будто током прошибает. Так непривычно видеть корейца без маски при свете, что Грета залипает, рассматривая его лицо, и не сразу обращает внимание на хмурый взгляд.

***

Гук искусал все губы, ожидая, когда уже заткнётся этот чёртов фен. Спустя пятнадцать минут он подрывается с дивана и решительно направляется к ванной, но дверь неспешно отворяется. И перед ним предстаёт Грета, словно нимфа из легенды: недлинная туника цвета первых листьев сползла с одного плеча, а на другом — лежат недосушенные волнистые локоны, спускаясь струящимся ручейком на бёдра; фарфоровые щёки горят румянцем то ли от вида Чона, то ли от тепла душа; на миниатюрном личике нет ни грамма косметики, но девушка всё равно прекрасна; ко лбу и щекам прилипли влажные волоски, которые выглядят так экспрессивно, что заставляют сердце пропустить удар. Вот только в глаза он не смотрит, боится, что сдастся, утонет, исчезнет, растворится. Грета смотрит на Чонгука испуганно, но с теплом и он, если встретится взглядом с ней, уже не сможет вынести этой нежности. От осознания того, что так беспомощен перед обычной девчонкой, Чонгук хмурится, всячески отгоняя альковные мысли.

***

Генриетта опускает глаза, делая вид, будто расчесывает волосы пальцами, и проходит мимо Чона в зал, еле слышно проговаривая: — Я думала, ты ушёл. Гук — за ней. Девушка садится на диван и притягивает колени к груди, скрещивая лодыжки. Чон стоит перед ней, но решимость начать допрос куда-то испарилась. При виде Гретиной позы, в которой она часто плакала на лавочке возле аптеки, защемило сердце. Он не смог заставить себя злиться на неё и язык занемел, стоило только рот открыть. Он присаживается рядом, но на расстоянии. — Хотела, чтобы я сбежал? Поэтому так долго была в душе? Грета лишь кивает, не проронив ни слова, и сразу отворачивается. Она знает, что не виновата, но он уже заподозрил её. Значит, точно уже ничего не будет, как прежде. — Не дождёшься, — шепчет хрипло, угрожающе. Девушка прикрывает веки и слова его через себя много раз пропускает, принимая от них всё тепло, нежность, злость и страсть, и позволяет им проникнуть через кожу в вены и душу, заставляя сердце трепетать блаженно. — Я хотел сначала… Дважды… Но ты меня остановила. — Я? — удивлённо смотрит на парня Грета, поворачиваясь. Чонгук коротко кивает. И Грета встречается с ним глазами, в которых мелькают лукавые огоньки, однако лицо остаётся каменным. Понимая, что его считали за секунды, Чон отводит взгляд, но всё ещё не начинает разговор. — Я вчера была на концерте, — наконец, нарушая гробовую тишину, сообщает Грета. — Каком? — на автомате спрашивает Гук. Она недоумённо на него смотрит. Чонгук, не услышав ответа на свой вопрос, поворачивается к девушке и натыкается на пристальный взгляд. В мозгу что-то щёлкает и он, наконец, догадывается, о каком концерте речь. — Ты? Вчера? Но ты же… — он от неожиданности икать начинает. — Ты ведь работала вчера, — наконец-то выговаривает. Грета и забыла о такой мелочи. — Меня отпустили, — врёт, отворачиваясь. — Это из-за того случая, когда… Когда ты меня спас. Заведующая увидела синяки и мне пришлось рассказать, как было дело, — Грета говорит, но на Чона не смотрит. — Она рассказала начальству и те дали мне отгул. Я решила зацепиться за эту соломинку и попробовать попасть на концерт. Знакомая не смогла найти билет для меня, тогда я набралась храбрости и позвонила одному незнакомцу из Кореи, который сказал, что тоже арми и, что знает бантан ещё со времён трейни, — последние слова она особенно выделяет голосом, от чего Чон получает пару уколов вины. — Я подумала, что у него могут быть связи, чтобы помочь мне в поиске билета. Но он не взял трубку. А позже мне снова позвонила знакомая и сообщила, что ждёт меня на стадионе. Там я и узнала, кто ты. На последнем предложении девушка разворачивается к Чонгуку и, не выдерживая натянутого молчания, добавляет: — Я тебя не обманывала. Мне это ни к чему. Да, сегодня и вчера вечером я не сказала, что знаю тебя. Но ты семь чёртовых дней водил меня за нос. Я была зла, ведь ты мог уже давно признаться. Но ничего не происходило, — она встаёт с дивана и суетливо отмеряет несколько шагов. — Ты хоть представляешь, каково мне было вчера? Я чуть не рехнулась прямо там. Спроси меня, какие песни играли, я не отвечу — мне было не до концерта. Грета больше не может сидеть на месте. Она продолжает метаться по квартире, прогоняя подступившие слёзы. Не выплеснутая злость выкипает и противной пеной тушит нежные чувства, оставляя лишь гнев и обиду. В душе она много думала, почему Чонгук так отреагировал и всё поняла, но от этого стало ещё горше. — Я знаю, о чём ты подумал, но доказывать и переубеждать не собираюсь. Решать тебе, — она подходит к окну и начинает тихонько всхлипывать. Затем, вытирая слёзы, добавляет, — можешь, конечно, уйти в таком виде. Или подожди пару часов — машинка постирает и высушит твои вещи. Гук принимает решение. Через мгновение Грета слышит шаги и, прикрывая веки, сильнее начинает плакать. Чонгук неторопливыми тихими шагами подходит к окну. У самого душа горит, будто в грудь сунули раскалённый уголь. Он не сопротивляется и верит девушке. Хочет верить. Много раз в его жизни появлялись люди просто потому, что им не с кем было провести время или ради корысти. А Чонгук очень чувствительный и романтичный, поэтому страдает после каждого разрыва. Казалось, он должен был давно утратить веру в людей, но уставшая девушка-фармацевт с небесно-голубыми глазами, словно вихрь, ворвалась в его жизнь своим смехом, ломаным корейским и двумя ямочками на одной щеке. И тело, и мысли стремятся к ней, а запах малины действует, как наркотик и дурманит разум. Глядя на оголённые плечи Греты, ему хочется тут же обнять её и отнести в спальню. Но вместо этого он робко касается её предплечий и, закрывая веки, мечтает: «Лишь бы не оттолкнула, лишь бы приняла». Тело вздрагивает от неожиданных ощущений. Грета украдкой смотрит за Чонгуковы руки и еле слышно облегчённо выдыхает. «Не ушёл». Вытирая слёзы, она разворачивается и поднимает слипшиеся ресницы на лицо парня. — Не уйдёшь? — хрипло от слёз спрашивает Грета. Чон отрицательно машет головой. — Веришь? Кивает и опускает голову. А через мгновение его талию окольцовывают крепкими объятиями. Девушка утыкается Гуку в грудь и шепчет, всхлипывая: — Спасибо. И этот тихий нежный шёпот крадётся в сердце, за душу трогает, рой бабочек ненароком будит, каждый нерв как будто теребит. Чонгук заламывает брови и, отпуская напряжение, ещё крепче обнимает её. — Прости меня, — шепчет. Эти слова даются так легко, что он сам удивляется, насколько искренен и открыт сейчас. И знает наверняка, что не пожалеет. Они лежат вдвоём на небольшой Гретиной кровати, утопая в ароматных простынях, и сладко дышат — она ему в шею, он в макушку. И вдыхает уже любимый запах, заполняя лёгкие до отказа. Между сплетёнными телами нет и намёка на возбуждение, лишь нежность и нескончаемое желание быть рядом. У них осталось в̶с̶е̶г̶о̶ л̶и̶ш̶ь̶ ещё два дня.