Когда плачут звезды.

      На прошлой неделе Коноха гудела.        Всюду слышались разговоры о загадочных листовках, внезапно заполнивших улицы. От одного только взгляда на заголовок Цунаде бросало в жар. Слова были острыми как бритва:         

      «ТЕМНЫЕ ТАЙНЫ ХОКАГЕ: 

      ЛЕГЕНДАРНЫЙ МЕДИК ИЛИ СИМВОЛ ПОРОКА?»

             Хотелось что-то сказать, оправдаться, но перед кем? Перед теми, кто и так уже решил, какой должна быть правда?       «Нет».       Если она сорвётся, если вдруг при всех потеряет сознание, если хоть на мгновение позволит себе слабость, то станет ещё хуже.       Оставалось лишь делать вид, что её это не касается. Молча глотать пересуды за спиной, терпеть косые взгляды, которые словно прожигали её даже сквозь стены кабинета.       Цунаде была уверена — это наглая и откровенная провокация — и прекрасно понимала правила игры, в которую попала, поддавшись Джирайе. Молва была лишь вопросом времени.       Стоило признать, «Корень» и Данзо превзошли сами себя: не просто же так этот старик завёл тот двусмысленный разговор в библиотеке.         Единственное, что её удивляло — почему советники молчали. Ни намёков, ни упрёков, ни тонких замечаний.       Будто затишье перед бурей.       Беременность, конечно, усложнила все ещё больше. Как и ожидалось, срок оказался значительным: почти пятнадцать недель.        Несмотря на то, что тошнота должна была уже утихнуть, наоборот, Цунаде становилось все хуже и хуже.         Сегодня во время распределения миссий она едва сдерживала себя.        Казалось, весь мир сузился до одного единственного желания — не потерять сознание прямо здесь, перед всеми. Несмотря на сложные обстоятельства, она старалась выглядеть спокойной. И, судя по всему, пока никто ни о чем не догадывался.       С трудом дождавшись конца собрания, Цунаде сорвалась с места, бросив краткое:       — На этом всё.         Дойдя до кабинета, она буквально влетела внутрь и, не раздумывая, рухнула в кресло.       Глубокий вдох.       Долгий, затяжной выдох.       На мгновение Цунаде закрыла глаза и уткнулась лбом в сложенные на столе руки.              Шея, спина, ноги — всё ломило так, что хотелось застонать от боли, но вместо этого она заставила себя дышать глубже, спокойнее, сжимая кулаки, чтобы не показать слабости даже самой себе. Но стоило Цунаде услышать шаги Шизуне, как она тут же подняла голову, выпрямилась, схватила со стола первый попавшийся документ и пробежалась по строчкам, скрывая за листом бумаги измученное лицо.       Забота Шизуне всегда сводила с ума, но теперь её внимание превзошло космический масштаб. Нет, она ничего не говорила, наоборот, молчала, но почти не оставляла Цунаде одну. Ее грустный озабоченный взгляд пробуждал вновь и вновь чувство вины, да и вообще будто вытягивал наружу всю боль, что Цунаде так упорно запрятала в самый дальний уголок сознания.       В десятый раз перечитав одно и тоже предложение, Цунаде осознала, что совершенно не может вникнуть в смысл написанного. Тяжело вздохнув, она отбросила документы на стол и устало потёрла глаза, когда Шизуне коснулась её надплечья. Цунаде, не поворачиваясь, повела плечом, стряхнула её руку и отстранилась.       — Думаю, нам стоит всё обсудить, — голос Шизуне прозвучал холодно, даже слишком ровно, когда она протянула Цунаде стопку писем.       От одной этой фразы у Цунаде внутри всё оборвалось.       Она не хотела этого разговора, она знала, что просто не сможет его вынести.       — Не начинай, — резко бросила Цунаде.        Все ещё надеясь избежать неприятной темы, она отложила листок в общую стопку и недовольно схватила письма из рук Шизуне, начиная перебирать их. Что-то откладывала в сторону, что-то читала, но большинство просто отправлялось в корзину.        — Одни листовки чего стоят, — голос Шизуне стал жёстче. — Деревня на ушах стоит! Вы думаете, я не понимаю, что происходит? Не вижу, как вы просто прячетесь от проблем?!       Цунаде чувствовала, что вся сжалась, словно под прессом.       Голова гудела.       В груди скручивался болезненный узел.       Но хуже всего были слова Шизуне.       Слова выбивали воздух из лёгких раз за разом, безжалостно, точно нож в старую, плохо зажившую рану.       «Замолчи…»       Но Шизуне не собиралась останавливаться.       — Говорят, что вы спите с подчинёнными. Со всеми подряд. — Голос её был колким, острым, он впивался под кожу, не оставляя шанса уклониться. — Что вы не легендарный медик, а просто…       — Хватит! — рявкнула Цунаде, вскакивая с кресла.        Откуда только силы взялись.       Письма с глухим шорохом разлетелись по столу.       Всё внутри кипело.       Каждое слово жгло изнутри, вызывая болезненный отклик в теле.       Шизуне сжала губы, но взгляд её оставался твёрдым.       — Вы должны выступить с опровержением. — Не отступала Шизуне. — Вы не можете просто молчать!       — Что я должна делать по-твоему?! — Голос Цунаде звенел, срывался, гулким эхом отдавался в пустом кабинете. — Кричать на каждом углу? Заявить всем: «Нет! Я не такая! Я не сплю со своими подчинёнными!?» Вот так ты это видишь?!       Каждая её фраза была громче и резче предыдущей.       Шизуне молчала, в её взгляде не было страха.       Была боль.       И от этого становилось только хуже.       — Конечно, — наконец заговорила она вкрадчиво, опуская взгляд, — господина Джирайю сложно назвать вашим подчинённым, но фактически это так.       Цунаде внутренне сжалась.       — С чего ты взяла, что мы с Джирайей… — Её голос стал тише, злость сменилась смущением. Она поёжилась, словно пытаясь сбросить с себя этот разговор.       Но Шизуне лишь устало улыбнулась.       — Если честно. Я все поняла ещё тогда. Вы с господином Джирайей вдвоём были рано утром в кабинете, чего раньше никогда не было, и так смотрели друг на друга… Оба помяты. Вы без помады.       Цунаде отвернулась к окну, ощущая, как жар стыда накрывает с головой.       Она ненавидела это чувство.       Не понимала, чего именно добивалась Шизуне, зачем вообще начала этот разговор.       Какое ей дело?!       — Хорошо. — Голос Цунаде прозвучал хрипло, натянуто. — Да, я спала с Джирайей. Да! Я жду от него ребёнка!       Как только слова сорвались с её губ, земля ушла из-под ног.       Словно кто-то внезапно выбил из-под неё опору, оставив висеть в пустоте.       Она никогда не говорила этого вслух.       Но теперь эти слова существовали, и их уже нельзя было забрать обратно.       Цунаде глубоко вдохнула, сжав руки в кулаки.       — Во-первых, он — это не все мои подчинённые. — Её голос стал твёрдым. — Во-вторых, это наше с ним дело. И уж тем более не достояние общественности.       Каждое слово она произносила сквозь зубы, сдерживаясь из последних сил.       — Неужели ты не понимаешь? Если начну оправдываться, то только подтвержу все эти слухи.       Она резко повернулась к Шизуне, её глаза горели.       — И потом… я едва стою на ногах. Что если я упаду в обморок перед всеми? Ты этого хочешь?       Шизуне тут же покачала головой.       — Нет, я не осуждаю вас, — тихо сказала она. — Я просто… я хочу помочь.       Её голос стал мягким. Почти виноватым.       — И вы, конечно, правы. Это не моё дело. Но…       — Тогда что ещё ты хочешь услышать?! — перебила её Цунаде.       Она произнесла это уже не так резко. Маска безразличия, которую она так старательно носила, начала трескаться, ломаться под весом всего, что она так долго скрывала.       Цунаде тяжело плюхнулась обратно в кресло, закрыла лицо рукой, сдавливая пальцами переносицу, пыталась сдержать подступающие слезы.       — Я не осуждаю вас, и вы, конечно, правы, это не моё дело, но… — Шизуне вдруг остановилась. — Ребёнок… Вы же оставите его?         Этот вопрос, кажется, вырвался сам собой.       — Остановись… — взмолилась Цунаде.       Слова Шизуне пробивались сквозь ледяную броню, которую Цунаде так отчаянно возводила между собой и этим разговором.       Цунаде почувствовала, как внутри всё напряглось, как холодный ком в груди резко сжался, не давая дышать.       — Я хочу, чтобы вы не совершили поступок, о котором потом можете пожалеть… — произнесла она мягко.       Цунаде зажмурилась.       «Не продолжай…»       — Ребёнок… он ни в чём не виноват…  — Шизуне сделала шаг ближе. — Я хочу, чтобы вы знали: я буду рядом. Я помогу вам, чем смогу, и мы вместе со всем справимся.       Цунаде тяжело выдохнула, чувствуя, как сердце сжалось от боли.       Она не могла этого больше слышать.       Но слова Шизуне уже впились в её сердце.       — Всё! Достаточно! Это не обсуждается. — Она закрыла глаза, прижала ладонь ко лбу, локтем опираясь на стол. Голос её дрогнул, но остался твёрдым. — Я не собираюсь больше отвечать ни на один твой вопрос.       Цунаде придвинула письма свободной рукой, выкинула несколько в урну и увидела до боли знакомый почерк.        Сердце ёкнуло.       «Кажется, сегодняшний день решил меня добить».       Она отодвинула другие письма в сторону, вскрыла конверт, расправила листок перед собой на столе и склонилась ближе, пробегая глазами по тексту.       Манера письма значительно отличалась: вместо подробных описаний на три листа всего пара сухих фраз.        Цунаде смотрела на ровные аккуратные строки, но они казались пустыми. Сухими, отстранёнными, лишёнными жизни. Она ждала… Нет, она надеялась. Хотя бы на одно слово. На малейший намёк. Что он сожалеет. Что он хоть немного думает о ней. Что эта ночь для него значила не меньше, чем для неё.       Но перед ней был лишь бездушный отчёт. Где находятся. Где были. Куда направляются. «У нас всё хорошо». Всё? Правда? Вот так просто? Он ушёл слишком быстро. Они даже не успели нормально поговорить. Она не знала, что он чувствовал в ту ночь. Не знала, что для него это значило. А теперь… Теперь перед ней была только эта холодная бумага. Будто между ними никогда ничего не было. Будто он уже забыл.       А она — нет.       Цунаде сжала письмо так сильно, что костяшки побелели.        «Как ты можешь быть таким?»        Прикусив нижнюю губу, Цунаде собралась выкинуть письмо, когда заметила второй листок от Наруто и улыбнулась. Она аккуратно расправила бумагу и тут же пожалела. Казалось, будто кто-то сорвал повязку с заживающей раны       Наруто жаловался на Джирайю. Тот вместо тренировок, таскал мальчишку по разным баням, барам, пропадал в борделях, а потом отсыпался. Зная Джирайю, Наруто ещё преуменьшал масштаб похождений своего учителя.        Цунаде в очередной раз сжала письмо в ладони, когда вдруг ощутила резкую укол боли в животе. Она зажмурилась и, не выпуская письма, прижала руки к животу, откидываясь на спинку кресла.       Цунаде уже успела запаниковать, как болезненные ощущения стихли. Чего она ожидала? Она знала, кто такой Джирайя. Знала его жизнь, его привычки, его образ мыслей. Знала, что так будет. Но почему тогда внутри всё так заныло? Почему этот глухой ком в груди становился всё тяжелее? Почему её пальцы дрожали, когда она разжимала ладонь?        — Все хорошо, Шизуне, — ответила Цунаде, ощущая на себе беспокойный взгляд.       Цунаде давно не чувствовала себя такой дурой. Ведь, если задуматься, Джирайя никогда не говорил ей, что любит, не дарил цветов и подарков, не писал стихов, не посвящал своих книг. Неужели неловкие и пошлые комплименты — единственное, чего она достойна?       «Нет...  Его поцелуи и слова были так убедительны». — Цунаде с ужасом для себя вдруг осознала: случившееся между ними не выглядело пустой забавой, если бы это был просто секс, ей сейчас не было бы так больно, она бы всё ещё злилась, но ей бы не было так плохо. Она позволила себе всего один раз быть рядом с ним слабой, а в итоге?       Цунаде открыла глаза и выкинула письмо, тут же пожалев о содеянном. Она дёрнулась, чтобы остановить Шизуне, но было уже поздно.        — Госпожа? — Возмущённый взгляд Шизуне метался от Цунаде к письму и обратно.       — Нет, Шизуне… — прошептала Цунаде, предвкушая её неприятные вопросы. Лучше бы она не читала это письмо.       — Вы любите его? — вдруг спросила Шизуне.       Цунаде вздрогнула, будто ей дали пощёчину. Сердце пропустило удар, потом застучало быстрее, громче.       Она словно испугалась самих этих слов.       — Нет! — Голос сорвался, и она резко замотала головой, протестующе замахала руками, будто пыталась физически оттолкнуть этот вопрос.       Шизуне продолжала смотреть на неё слишком внимательным, слишком понимающим взглядом.       Цунаде больше не могла этого выдержать.       — Я устала… — сдавленно прошептала она.       Всё внутри дрожало.       — Мне нужно побыть одной.       Не дожидаясь ответа, она вскочила с кресла и буквально вылетела из кабинета.       — Госпожа… — тихо позвала Шизуне.       Но Цунаде уже не слышала её.       Улица встретила её тяжёлым запахом дождя и холодным ветром, который тут же растрепал быстро намокшие волосы.       Ливень хлестал без остановки, впиваясь ледяными иглами в кожу. Капли стекали мелкими струйками по лицу, по прилипшим к лицу и шее прядям, скрывали дрожь на губах.       Под ногами скользили раскисшие листья, вперемешку с… Листовками. Они валялись повсюду, как мусор, как зараза, покрывая улицы грязью и ложью. Гигантские красные буквы сами бросались в глаза, даже если она старалась на них смотреть.

      «ТЁМНЫЕ ТАЙНЫ ХОКАГЕ: 

      ЛЕГЕНДАРНЫЙ МЕДИК ИЛИ СИМВОЛ ПОРОКА?»

      Её дыхание сбилось, в груди что-то сжалось до боли.       «Ты не сбежишь от этого», — шептала Цунаде сама себе под нос.       Дождь становился сильнее, но и он не мог заглушить вопрос, от которого она пыталась сбежать.       «Вы любите его?»        Заскочив в первый попавшийся бар, она почувствовала резкий контраст температур — от холодной уличной промозглости к приятной теплоте заведения. Цунаде смахнула со лба прилипшую чёлку и лишнюю влагу с глаз, с интересом разглядывая помещение: приглушенный жёлтый свет ламп, интерьер в коричневых тонах, приятная тихая музыка, из гостей кроме неё никого не было.       «То, что надо».        Цунаде прошла в глубь заведения, стянула мокрый плащ и отбросила его на пустое место, а затем устало опустилась на высокий барный стул рядом, облокотилась на стойку и кивнула бармену, который лениво вытирал стакан. Мужчина поднял взгляд, слегка изогнул бровь, но промолчал, дожидаясь заказа.       — Сакэ, — коротко бросила она, поправляя прилипшую к телу кофту; капли лениво скатывались по прядям волос и капали на стол, образуя небольшие лужицы.       — Крепкое?       — Очень...       Бармен кивнул, развернулся, потянулся к полке, доставая бутылку.       Цунаде закрыла глаза и глубоко вдохнула.       Слова Шизуне звенели в голове громче прежнего.       «Вы любите его?» — Как больно было осознавать, что ответа на этот вопрос у неё нет.        Она до сих пор чувствовала, как паника переполняла её, а внутри всё переворачивалось.       Бармен поставил перед ней стакан.       Цунаде, не раздумывая, поднесла его к губам, сделала глубокий глоток, чувствуя, как крепкий алкоголь обжигает горло, растекаясь по телу знакомым теплом. Но тут же она опомнилась и выплюнула остатки обратно, едва не закашлявшись, и с грохотом поставила стакан на стол так, что жидкость выплеснулась через край.       Бармен удивлённо поднял брови, с явным беспокойством глядя на неё.       Цунаде бросила на него быстрый взгляд, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.       «Все хорошо, не паникуй. От одного глотка ничего не будет. Все хорошо». — Она крепче сжала стакан, словно тот мог вернуть ей хоть каплю контроля над ситуацией.        «Забудь».       «Перестань о нём думать».       Но разум, словно назло, цеплялся за каждую деталь, за каждый страх, за каждую глупую, разрушающую мысль.       «Почему я так боюсь, что все узнают о моём положении? У всех Хокаге была семья, дети — это нормально».       «Семья…»       Горький ответ пришёл сам по себе.       «Да, но ни один предыдущий Хокаге не был беременным. Если вражеские деревни узнают, что я не в состоянии защитить Коноху, то они воспользуются ситуацией. И, чтобы избежать подобного риска… меня просто смешают с грязью, уберут с должности и выберут нового Хокаге. Подумаешь…»       Цунаде усмехнулась, но в этом смешке не было ни капли веселья.       В бесконечной цепочке тревог, нарастающей паники и бессилия её опять накрыло тошнотой. Она прикрыла рот рукой, чувствуя, как внутри всё сжалось.       «Ну и что? Пусть все узнают. Эта должность…»       «Нет. Я не могу».       С самого начала она не хотела принимать предложение стать Хокаге. Ей это казалось бредом, глупостью. Но вот как всё сложилось. Теперь эта деревня, эта должность — всё, что у неё было.       «Кого они назначат вместо меня? Наверняка Данзо. Мало этих листовок, так он будет первым, кто едва ли не лично в самой худшей форме расскажет каждому жителю то, насколько низко и стыдно для Хокаге опускаться до связи с кем бы то ни было. Тем более, в таком почтенном возрасте допустить беременность».       Она представила его спокойное мерзкое лицо, то, как он нарочито добродушно и медленно произносит сочувственные слова, каждое из которых звучит как издёвка.       «А Наруто? Он тут же окажется на цепи».       За одну только мысль об этом ей хотелось дать пощёчину самой себе.       Она не могла этого допустить.       — Чёрт, — прошептала Цунаде себе под нос, ощущая нарастающую тошноту.       Она попыталась глубоко дышать через нос, чтобы заглушить неприятное чувство, но это только усугубило ситуацию.       Она аккуратно всталп из-за стола и направилась в уборную, стараясь сохранять равновесие.       «Всё хорошо…»       В ту же секунду, как дверь кабинки захлопнулась, Цунаде заперлась изнутри и бросилась к унитазу, опустошая желудок. В этот раз симптомы изменились: судороги выворачивали мышцы, волнами прокатывались по спине и животу, её бросало то в жар, то в холод. Она оперлась одной рукой о стену перед собой, второй придерживала волосы, с трудом дыша между приступами.       Прошло ещё несколько мучительных секунд, прежде чем боль начала отступать.       Цунаде смотрела в одну точку, не в силах пошевелиться. Она никогда не боялась боли. Но эта боль была другой. Непредсказуемой. Неконтролируемой.       Цунаде с трудом заставила себя вдохнуть глубже, медленно протянула руку к бачку и нажала кнопку. Гул воды смешался с её тяжёлым дыханием.       «Соберись».         Она смыла все улики, вытерла рот, вышла из кабинки подошла к раковине и включила воду на полную мощность. Цунаде склонилась над раковиной, громко рыдая, не в силах остановится.        «Раньше боль появлялась только при концентрации чакры, но почему это произошло сейчас? Что со мной?» — Цунаде забыла, где находится, забыла о последствиях. Когда кто-то коснулся спины, Цунаде вздрогнула, поднимая полные страха глаза на зеркало, и тут же встречаясь взглядом с Шизуне.       — Что ты тут делаешь? — Цунаде облегчённо выдохнула, выключая воду.       Шизуне молча накинула на неё сухой плащ, притянула к себе в объятия, согревая своим теплом.       — Перестань. Я просто решила немного отдохнуть, всё хорошо, отпусти. — Цунаде попыталась отстраниться, но в её голосе не было привычной уверенности.       Она вздрогнула, когда Шизуне поцеловала её в макушку, крепче сжимая в своих руках.       — Вы вся мокрая, простудитесь, а вам нельзя. Подумайте о малыше.       «Малыш…»       К Цунаде вернулось забытое чувство вины. Слёзы сами собой потекли по щекам, а Шизуне тихо, едва слышно шептала:       — Всё будет хорошо. Я вам во всём помогу.       Цунаде горько усмехнулась сквозь всхлип.       — Чёртовы гормоны… — пробормотала она, обхватывая себя руками. — Что будет, когда живот станет видно?       Отстранившись, она отвернулась к раковине и плеснула себе в лицо ледяной водой, понадеявшись, что холод заберёт хотя бы часть её слабости.       — Мы обязательно что-нибудь придумаем, — мягко, но твёрдо сказала Шизуне. — Пойдёмте домой.       Цунаде молча кивнула.       Вернувшись домой, она долго сидела в ванной, бессмысленно разглядывая трещины на плитке.       Потом, наконец, долгожданная тёплая и мягкая постель.        С этого дня все её сны превратились в кошмары.       Теперь каждую ночь Цунаде видела, как Джирайя развлекался в окружении молодых распутных девиц. Она пыталась отвернуться, закрыть глаза, заткнуть уши руками, но всё было бесполезно. Тело не слушалось. А видела и слышала она ещё чётче, чем прежде.       Он шептал им то же самое, что и ей в ту ночь:       «Ты самая красивая женщина на свете, я хочу тебя».       «Я чувствую, как тебе нравятся мои прикосновения, вижу, как свожу тебя с ума».       Как же глупо было думать, что она была для него особенной.       Иногда сны менялись.       Она видела толпу у дворца Хокаге.       Люди кричали, требовали её отставки, а затем выстраивались вдоль длинной, как будто бы бесконечной улицы.       Дома стояли пустые, небо было мертвенно-белым. Цунаде шагала с высоко поднятой головой, но каждое её движение сопровождалось чужим шёпотом, полным ненависти.       Слова становились всё громче.       Крики превращались в угрозы.       Горожане начинали тянуться к ней, цепляясь за одежду, разрывая ткань.       А потом пальцы сжимались на её горле.       Она задыхалась.       А за спиной громко смеялись советники, наблюдая, как жизнь покидает её тело.       Иногда, просыпаясь в холодном поту, Цунаде казалось, что она действительно задыхается.       Сны опустошали её.       Оставляли только горький осадок и страх.       И, кажется, так было проще.