Когда плачут звезды.

      Благодаря помощи Шизуне всё изменилось. Тревога ушла, а внутри воцарилась долгожданная тишина.       Шизуне взяла на себя тренировки Сакуры, к которой вскоре присоединилась Ино. Цунаде с удовольствием слушала о достижениях девочек — они обе оказались невероятно талантливыми.       Иногда забота Шизуне перерастала в требования, больше напоминая диктатуру. Как по режиму изо дня в день: витамины, минералы, правильное питание и всё по расписанию.       — Нет, — резко сказала Цунаде, скрестив руки на груди.       Шизуне спокойно протянула ей бутылочку с надписью «Микстура».       — Это полезно. А вы ведёте себя как ребёнок. Вам ведь не пять, а пятьдесят.       — Как ты смеешь?! — вспыхнула Цунаде и шагнула назад, когда бутылка оказалась ближе. — Я сказала — нет! — снова повторила она, но уже не так уверенно.       Конечно, в итоге Цунаде всё выпила. Лекарства помогали — тошнота и слабость уходили, а мысли наконец прояснились.       В глубине души Цунаде прекрасно понимала, что её беременность — не просто личное дело. Это — тайна, которую она вынуждена хранить.        Ради ребёнка.        Ради деревни.        Ради самой себя.       Стоило кому-то из Корня — или самому Данзо — заподозрить хоть что-то, и начнётся цепная реакция.         А если узнают другие деревни?       Скрытый Лист станет уязвим. Беременная Хокаге, словно открытые ворота — заходи, бери что хочешь.        Цунаде вздохнула, пальцы инстинктивно сжались в кулаки.       Нет. Сейчас паниковать нельзя.        Она медленно выпрямилась.       Живот, хоть уже и заметно округлившийся, по-прежнему удавалось скрывать под одеждой.        У неё ещё есть время.        Чуть-чуть.        Чтобы всё обдумать.        Всё подготовить, удержать под контролем.       Цунаде нахмурилась, приподняв подол халата, и, присев на корточки, с сосредоточенным видом заглянула в нижние полки большого шкафа у стены. Она начала методично перебирать содержимое: отодвинула в сторону коробки с пожелтевшими свитками, аккуратно сдвинула стопку старых тканей, стряхивая с них пыль. Из глубины шкафа пахнуло затхлым деревом и временем.       — Шизуне, — обратилась она, — не подскажешь, есть ли у нас что-нибудь для уборки?       Цунаде хлопнула дверцей шкафа, немного смутившись.       — Ах, вот что вы ищете, — с лёгкой усмешкой сказала Шизуне, подойдя к небольшому чулану возле ванной комнаты. — Знаете, в такие моменты я вспоминаю, что вы настоящая принцесса: кто ищет швабру в шкафу?        Замок двери щёлкнул, и перед Цунаде открылась простая, очень прозаичная картина: аккуратно стоящая в углу швабра, ведро и совок с веником.       Цунаде с невозмутимым достоинством выпрямилась, поправила халат и улыбнулась.       — Что поделаешь... Уборка меня давно не волнует.       — И правда, но зачем тогда вам все это? — поинтересовалась Шизуне, удивлённо приподняв брови.       — Не хочу, чтобы кто-либо видел меня беременной. И ребёнку, и деревне так будет лучше. Поэтому... — Цунаде сделала небольшую паузу, — я хочу переехать в свой старый дом. Поможешь привести его в порядок?       Шизуне выдохнула.       — Знаете, это безусловно правильное решение. Но как быть дальше? Как всё устроить?       — Не переживай, у меня уже есть план, — самодовольно хмыкнула Цунаде.       — Даже не надейтесь. Я всё сделаю сама. Вам нельзя перенапрягаться, — строго, но мягко сказала Шизуне, оборачиваясь.       — Перестань, у меня полно сил! Я всего лишь беременна, а не больна… — начала Цунаде обычной уверенной манере, но вдруг запнулась на полуслове. Что-то мягко, едва ощутимо коснулось её изнутри.        Она замерла.        Ладонь инстинктивно легла на живот, пальцы чуть дрожали, словно боялись спугнуть это ощущение. Внутри что-то ткнулось снова. Тёплая, сладкая дрожь прошла по позвоночнику, и сердце забилось быстрее.       — Госпожа Цунаде? — обеспокоенно позвала Шизуне.       Цунаде не торопилась отвечать, всё ещё изучая для себя новое ощущение.       — Он… он толкнулся, — вдруг прошептала Цунаде. — Или она…        Улыбка озарила её лицо — настоящая, тёплая. Подступившие слёзы не казались чем-то постыдным — наоборот, впервые за долгое время они были светлыми.       — Вот как… — выдохнула Шизуне, прикрыв рот ладонью.       Цунаде только кивнула.       С этого момента всё изменилось.        Даже самые обыденные вещи начали обретать особую теплоту.       Каждый вечер после работы и на выходных они с Шизуне стали потихоньку приводить дом в порядок: вытирали пыль, мыли окна и полы, сметали паутину, чистили мебель.        Шизуне бралась за верхние комнаты, а Цунаде оставалась внизу, трепетно ухаживая за каждым уголком. Для неё это было действительно важно: она не просто убиралась, а будто готовила дом к новому этапу жизни.       Дом медленно оживал. Воздух становился чище, свет проникал глубже, запахи свежести наполняли комнаты.        Цунаде только что закончила протирать стол в гостиной и, привычным движением расправив плечи, подошла к лестнице, чтобы позвать Шизуне спуститься на чай.       И вдруг — голос сверху:       — В кабинете так много фотографий… — удивлённо произнесла Шизуне. — Я никогда не видела вас такой маленькой…       Цунаде замерла у подножия лестницы. Пальцы невольно сжали тряпку, которую она всё ещё держала в руках.       Подняться туда было по-прежнему трудно, поэтому она выбрала уборку внизу. Все ещё боясь потревожить свою память, Цунаде старалась оттянуть момент.       — Подумаешь, фотографии… — пробормотала Цунаде себе под нос. Но всё же …       Она не боялась комнат.        Не боялась стен.       Она боялась себя — ту, которая жила в этих стенах:       Слишком счастливую.        Слишком юную.       Слишком живую.       Может быть, пора встретиться?        Не отвернуться. Не прятаться.        Просто подняться и взглянуть прошлому в глаза.       Дом будто затаил дыхание.       Цунаде медленно коснулась перил. Дерево под ладонью было холодным и шероховатым. Она сделала первый шаг, потом второй. В этот раз всё оказалась намного легче.        Достигнув верха она вошла в кабинет.       Шизуне стояла перед ящиком у стены, в руках у неё была выцветшая фотография. На ней была изображена маленькая Цунаде, сидящая на коленях у Хаширамы, на её лице сияла широкая детская улыбка.       — Вы правда были такой... озорной, — мягко сказала Шизуне, усмехнувшись. — Здесь вы вообще держите на голове кастрюлю вместо шапки.       — Это была моя броня, между прочим, — с улыбкой ответила Цунаде, подходя ближе.        Шизуне передала ей другую фотографию. На ней была бабушка — ещё молодая, строгая и такая родная.        Цунаде провела пальцами по стеклу.        В груди болезненно кольнуло.        Столько лиц, ушедших навсегда.       — Я долго избегала этого места, — тихо сказала она, присаживаясь на подлокотник дивана, кладя тряпку на журнальный столик, который стоял справа. — Боялась, что не выдержу… что все эти стены слишком много помнят. Но сейчас... — Она осмотрелась. — Сейчас мне здесь не страшно.       Шизуне присела рядом, не говоря ни слова. Только подала ей ещё одну рамку — на ней вся семья стояла на фоне цветущей сакуры.       Цунаде вздохнула и прижала фотографию к груди.       — Я думала, что забыла, — прошептала она. — А оказывается… я просто слишком боялась помнить.       Шизуне молчала. Тишина наполнила комнату — не пустая, а живая, согревающая. В ней сплелись прошлое и настоящее, не оставляя за собой боли — только мягкое, терпкое умиротворение. Цунаде чувствовала это всем телом: как лёгкий ветерок сквозь приоткрытое окно, как тихое биение жизни внутри. Принятие стало для неё не забвением, а новой опорой — невидимой, но крепкой.       Цунаде поднялась, держа несколько рамок в руках, направилась к выходу. Не проронив ни слова, Шизуне шла за ней.       Они медленно спустились на первый этаж. В гостиной мягкий вечерний свет ложился тёплыми полосами на пол. Запах свежести смешивался с ароматом заваренного и уже остывающего чая.        Цунаде расставляла фотографии вдоль каминной полки, чуть поправляя каждую, чтобы стояли ровно. В этих простых движениях было что-то особенное — словно она заново собирала своё сердце из осколков, бережно и спокойно. На фоне светлого дерева старые рамки выглядели ещё уютнее. Они больше не навевали печаль, а, наоборот, напоминали о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.       — Я думаю… здесь им будет хорошо, — тихо сказала Цунаде, и, обернувшись, поймала на себе взгляд Шизуне. Тот самый, в котором всегда читалась и забота, и немой вопрос: «Вы правда в порядке?»       — Спасибо, Шизуне, — добавила она уже громче. — За всё. Без тебя я бы не справилась…       Шизуне молча улыбнулась.       — О! — вдруг воскликнула Цунаде, заметив в углу кухни старую непримечательную дверь. —  Я совсем забыла про задний двор, — сказала Цунаде и направилась к ней.        Замок сопротивлялся, скрипел, словно сам был удивлён, что его решили потревожить. Но в конце концов поддался.       Стоило створке приоткрыться, как в дом, подобно духу из старых времён, влетел чёрный пыльный кот. Он прошмыгнул мимо и пулей залетел под один из диванов в гостиной.       Цунаде и Шизуне переглянулись — с удивлением, лёгким смехом и каким-то почти детским изумлением.       — Всегда хотела завести кота, — радостно заметила Шизуне, глядя в сторону дивана.       — Пы-пы, — обиженно хрюкнул Тон-Тон, явно не одобряя конкурента.       Как ни странно, но это неожиданное вторжение завершило картину.        Цунаде неторопливо вышла на крыльцо заднего двора.       Здесь разросся дикий сад, словно сама природа вернула себе это пространство: сорняки поднимались до пояса, обвивали столбы, прорастали сквозь плитку. В самой глубине двора, под покровом ветвей, притаился пруд. Его вода была тёмной, но не мрачной, отражающей рассыпанное золото последних лучей солнца. Камыши у кромки колыхались в такт ветру, создавая мягкий шелест.       — Ого, красивый двор, — заметила Шизуне, подходя ближе.       — Да. Вот сорняк особенно, — усмехнулась Цунаде. — Помнится, здесь ещё должна быть беседка… — она на мгновение прикрыла глаза. Всё было как в детстве. И при этом — совсем не так. — Что же, этим займёмся позже. Вначале нужно перенести вещи.       — Может, стоит сначала поговорить с советниками? — неуверенно спросила Шизуне, вглядываясь в лицо Цунаде.       — Ты же понимаешь, что будет, когда они узнают. Нет, сначала всё перевезём. — Цунаде обернулась, в её взгляде больше не было растерянности — только усталость и твёрдость.        Несколько часов спустя, комната в резиденции Хокаге.       Комната постепенно теряла привычные очертания, будто отрезая последний мост между прошлым и настоящим. Цунаде, опустившись на корточки у последней коробки, задумчиво застыла, когда вдруг за спиной раздался голос:       — Добрый вечер.       Она резко обернулась.        — А, Какаши, как раз вовремя! — Цунаде выпрямилась и, не дав ему опомниться, сунула в руки пару увесистых коробок. — Пошли, я покажу, куда нести.       — Погодите, я хотел... — начал Какаши, но Цунаде уже направилась к выходу, совершенно не вслушиваясь в то, что он говорил.       — Потом! — бросила она через плечо, почти бегом покидая здание.       Вечер мягко окутал деревню лёгким жёлтым светящимся покрывалом уличных фонарей. Из приоткрытых окон магазинов и баров доносился смех, звон посуды, весёлые голоса тех, кто уже успел расслабиться под действием сакэ.       Цунаде сворачивала в сторону, едва завидев оживлённые улицы.        Туда, где тише.        Где не нужно ловить на себе взгляды.        Где никто не шепчется за спиной.       Тишина узких переулков ощущалась почти как укрытие. Она шла быстро, держась ближе к стенам, будто хотела слиться с их тенями. Позади слышались шаги Какаши — мягкие и осторожные.       За очередным поворотом пейзаж сменился.        Район отличался от центра: никаких вывесок, никакой суеты. Здесь царила тишина, в которой будто бы застряло время.       Цунаде подняла взгляд. Над крышами раскинулось чёрное небо, усыпанное звёздами. Они сейчас были особенно яркими — как в детстве, когда она лежала на тёплой траве, слушая дыхание леса.       Холодное далёкое сияние казалось вечным — будто звёзды знали всё, что происходит на земле, и молча принимали это.       Среди всего земного шума и боли именно здесь, среди запустения и звёздного света, она почувствовала странное, тягучее умиротворение. Как будто воздух дышал прошлым. Каждая стена, каждый фонарь, каждый камень мостовой — всё напоминало ей, кем она была. Откуда пришла. И почему всё ещё идёт вперёд.       — Такой тёплый вечер, — подметил Какаши и довольно улыбнулся, выглядывая из-за коробок.       — Тёплый? — переспросила Цунаде, поёжилась, поджав губы, ощутив, как холод пробирался под одежду, и тут же запахнула кимоно плотнее.        Разговор предстоял непростой, и она всю дорогу перебирала в голове слова, не зная, с чего начать.       У крыльца своего дома она замедлила шаг и не спеша поднялась по ступеням, задержалась, наблюдая, как Какаши, увлечённый коробками, прошёл мимо. На её губах появилась лёгкая, почти озорная улыбка.       — Стой! — позвала она негромко, но резко.       Какаши остановился и, немного удивлённо, обернулся.       — Это же… — Он замер, переводя взгляд с неё на выгравированный у входа герб. — Клан Сенджу...       — Мой дом, — просто сказала Цунаде, потянув за ручку.       Дверь со скрипом распахнулась, и она едва не столкнулась лбом с Шизуне.       — Ты куда-то собралась? — вскинула бровь Цунаде, отступая на шаг.       — Я… подумала, вам может понадобиться помощь, — украдкой посмотрев на Какаши, Шизуне смущённо отвела взгляд.       — Проходи, — спокойно кивнула Цунаде, отступая в сторону и пропуская их внутрь.       — Добрый вечер, господин Какаши, — пробормотала Шизуне, чуть заметно краснея.       — Господин?.. Да брось. Просто Какаши. Я же просил — на «ты», — с неловкой улыбкой отозвался он.       — Прост-т-и… — выдохнула Шизуне, почти не поднимая глаз.       Цунаде смотрела на них с еле заметной ухмылкой.        — Долго я вас ждать тут буду?! — донёсся её голос из кухни. — Какаши, коробки оставь у стены.       Шум посуды, звон чашек — дом продолжил оживать новым звучанием. Скоро они уже сидели втроём: Цунаде и Какаши — напротив друг друга — Шизуне у плиты ловко управлялась с чайником, то и дело бросала короткие взгляды через плечо, но молчала.       В какой-то момент Цунаде наклонилась над своей чашкой и тихо, не глядя на Какаши, произнесла:       — Помнишь наш последний разговор?        — По поводу миссии S-ранга?       — Нет. У озера.       Пауза повисла в воздухе. Никаких взглядов. Только тонкий аромат чая, мягкий пар и лёгкий скрежет фарфора о дерево.       Шизуне молча налила ещё одну чашку и аккуратно подала её Какаши. Тот кивнул в знак благодарности, не поднимая глаз.       — Да… — наконец отозвался он, обхватывая чашку ладонями.       — Что бы ты подумал обо мне… если бы слухи были правдой? — Голос Цунаде был тихим. Она водила пальцем по ободку чашки, будто пыталась стереть с него тревогу.       — Я знаю, что это правда, — тихо, но без колебаний сказал Какаши.  — Но знаю и другое. Вы не из тех, кто делает что-то случайно. Не из тех, кто отдаётся минутной слабости в таких вопросах.        Цунаде затаила дыхание. Сердце стучало слишком громко.       — Я понимаю, — продолжил он чуть тише. — На каждом вашем решении огромный груз ответственности. Если это произошло — значит, на то были причины. Чувства. Связь, которой вы не могли противиться. Что-то настоящее. И уж точно не ошибка.       Он замолчал. И в эту паузу слово «ошибка» эхом отозвалось в ней самой, болезненно, точно ожог.       — И жизнь внутри вас символ этих чувств.        Цунаде медленно перевела взгляд. Сначала на Шизуне — та стояла у плиты молча, но с тёплой тревогой в глазах. Затем на Какаши.       Они смотрели на неё без осуждения. Без жалости. Только с пониманием. И тихим, почти невидимым участием — тем самым, которое не требует слов.       — Не смотрите так, — Какаши отвёл взгляд и тихо добавил: — Я видел. Потоки вашей чакры... они изменились. — Он коснулся виска. — Шаринган.       — Почему ты не сказал сразу? — голос Цунаде прозвучал чуть тише, чем хотелось бы, но слишком искренне, чтобы его не услышали.       — Потому что вы не были готовы. Не к разговору, не к ответам.       — Вот как. — Цунаде тяжело выдохнула. Не в обиде. Не в отчаянии. Просто глубоко, устало, как человек, который вдруг почувствовал, что больше не может тащить груз в одиночку.       — Изменения потоков чакры, да. Что ты имел в виду?       — Да. Не знаю, как это правильно объяснить. — Какаши немного задумался. — Для печати и применения техник вам нужно обычное, привычное количество чакры. Но, похоже, что ребёнку тоже нужна эта же часть вашей чакры. Грубо говоря, это как создать вторую печать.       — Насколько мне известно, у ребёнка начинает формироваться своя система чакр за счёт чакры матери. Но в чем проблема? — Шизуне внимательно посмотрела на Цунаде.  — Разве это работает не как одно целое?       Так она и думала. Цунаде вздохнула и опустила голову.        — Должно быть. Но в моём случае всё иначе. Представьте, что внутри формируется вторая печать «Силы Сотни». Такая же по масштабу. Из-за постоянного перенаправления потоков чакры, необходимой для печати, у меня существенно истощён естественный резервуар, откуда чакра должна перетекать в формирующийся организм малыша. Сейчас мой организм уже с трудом справляется. И если так пойдёт дальше, я потеряю возможность пользоваться чакрой. А потом… это может угрожать и моей жизни, и его.       — Почему вы мне об этом ничего не сказали?! — воскликнула Шизуне.       — Не хотела волновать. Я не совсем понимала, что именно не так с чакрой. Когда Какаши сказал про нарушение потока в моём теле, пазлы сложились. Сейчас я держусь, но что будет дальше? Сколько мой организм сможет продержатся? В голову лезут только плохие варианты. Например…       Цунаде замолчала.       — Прервать беременность.       — Что?.. Это же… Убийство. — Голос Шизуне дрогнул, и она перевела взгляд с Какаши на Цунаде.       — Мы найдём другой способ. Обязательно… — выдохнула Шизуне, её голос был глухим, словно звучал из глубины.        Цунаде хотела кивнуть, но не успела.       Треск.       Чашка в её руках треснула, и горячий чай брызнул на кожу. Рука дёрнулась, боль прострелила вверх по запястью, но Цунаде даже не вскрикнула. Просто замерла. Смотрела, как капли чая скатываются с пальцев, и думала:        «Кажется я слишком сильно пытаюсь сделать вид, что все хорошо».       Шизуне метнулась вперёд, выхватила кружку, и когда поднесла её к раковине, та распалась в её ладонях. Осколки со звоном осыпались в раковину, а остатки чая брызнули в стороны, оставляя на металле мокрые, бурые следы.       Шизуне молча взяла кухонное полотенце и начала собирать осколки. Двигалась осторожно, чтобы не порезаться, пальцы дрожали, осколки звякали один за другим, ложась в ткань.       Когда всё было собрано, она аккуратно завернула полотенце, подошла к мусорному ведру и высыпала осколки внутрь.       — Я сейчас налью в другую, — пробормотала Шизуне, потянувшись к верхней полке у подвесного шкафа.       Цунаде кивнула. Она ощутила, как в груди поднимается знакомое чувство, ноющее и тянущее изнутри. Слёзы навернулись сами, стало тяжело дышать. Она прикусила губу, чтобы не разрыдаться, и отвернулась к стене.       Какаши вертел свою чашку в руках. Остатки чая отражали колеблющийся свет люстры.       Все молчали.       — Тогда… — мягко начал Какаши. — Что вы предлагаете?       Цунаде подняла голову к потолку, словно надеялась остановить слёзы, но бесполезно — они стекали по щекам, и она торопливо вытерла их ладонями, размазывая по лицу.       — Никто не должен узнать… — Голос сорвался. Цунаде всхлипнула. — Никто не должен узнать, ни о ребёнке, ни о том, что со мной происходит. Если слухи дойдут до Данзо… Всё рухнет. Я не могу этого допустить.       Шизуне молча вернулась, поставила новую чашку перед Цунаде и вытерла со стола остатки чая.       — Я хочу, чтобы ты стал Хокаге вместо меня, — резко сказала Цунаде. — Хочу, чтобы ты был моим преемником.       Какаши удивлённо поднял брови. Поставил чашку. Выпрямился.       — Во-о-о-от оно что, — протянул он. — Спасибо за доверие. Правда. Но прямо сейчас вы — лучший кандидат из всех.       — Даже в таком состоянии? — Болезненно улыбнулась Цунаде.       — Это ведь не навсегда. Как насчёт того, чтобы… Ну, к примеру, я бы временно исполнял обязанности Хокаге вместо Вас?        — Возможно… — Цунаде задумчиво посмотрела в чашку. — Если всё пойдёт нормально, к шестому-седьмому месяцу живот уже будет не скрыть. Тогда я перестану выходить в свет… После родов я, скорее всего, восстановлюсь быстро. Но малыша не оставить. Мне понадобится помощь...       Цунаде посмотрела на Шизуне. Та молча кивнула в знак согласия.       — Осталось чуть больше трёх месяцев. Это немного. Первые месяцы после рождения малышу нужно будет быть с вами постоянно.       — А если… — Какаши осторожно поднял бровь, — рассказать всё как есть? Без утайки. У всех Хокаге была семья. Были дети. Разве в этом что-то постыдное?       — Хороший вариант, — вздохнула Цунаде. — Если бы у меня была семья. Или хотя бы планировалась.       Она выдержала паузу.       — Не хочешь на мне жениться? Как один из вариантов?       Шизуне покраснела и опустила взгляд в пол.       Какаши застыл с приоткрытым ртом, потом перевёл взгляд с Шизуне на Цунаде и обратно.       Цунаде громко рассмеялась, наблюдая за выражения лиц обоих.       — Шучу, — Цунаде прикрыла глаза, вытирая остатки слез, и откинулась на стуле. — Но ты же понимаешь, если все узнают о моём положении, начнётся травля хуже, чем сейчас. Начнут шептаться, обсуждать, от кого ребёнок. Придумают ещё что-нибудь похуже, а не просто, что я сплю со своими подчинёнными. А… Так и вижу: «старуха, принуждающая к этому подчинённых». — Цунаде закрыла лицо руками. Шёпот внутреннего стыда был громче любого сплетника. — Насколько я помню, — продолжила Цунаде уже тише, сквозь ладони, — беременность жён Хокаге никогда не объявлялась сразу. Если всё пройдёт по плану, никто ничего не узнает. А если всплывёт — скажу, что хотела защитить от огласки личную жизнь.       — Это… всё равно звучит как безумие, — честно сказал Какаши. — В любом случае, мы должны поговорить с советниками.       — Может, всё-таки соврём всем, что она очень тяжело больна…       — Думаю… не стоит.        Цунаде кивнула.       — И да, нам ещё понадобится помощь Шикаку. Он, как никто, сможет просчитать все возможные последствия, риски. — Мы должны быть готовы ко всему, — сказала Цунаде, нервно улыбнувшись.