Когда плачут звезды.

      — Да вы с ума сошли! Как вы могли это допустить, Цунаде!?       — Вам за пятьдесят!        — Чем вы вообще думали?! Это позор!        — Позор для Хокаге и для имени вашего деда!       Всё именно так Цунаде и представляла.       Голос Кохару звенел, подобно бьющемуся о пол стеклу. Каждое слово — как удар, и каждый больнее предыдущего.       Цунаде сидела, наклонившись вперёд, облокотившись локтями на стол и уперевшись ладонями в подбородок.        Молчала.        И уже минут десять слушала обвинения в свой адрес.       Рядом стояли Какаши и Шизуне.       Они не вмешивались, но в их глазах чувствовалось сожаление. Кажется, оба теперь понимали сомнения Цунаде.       — Мы немедленно соберём совет, чтобы рассмотреть вопрос о вашем отстранении! — резко добавил Хомура. — Приготовьтесь передать полномочия.       — Что?! — Голос Цунаде прозвучал, как хлёсткий удар. Она выпрямилась и вскинула голову. Глаза горели. — Вы серьёзно?! Лишить меня титула… за что? За то, что я — женщина? За то, что не побоялась жить?       Она встала уверенно и  спокойно. Ни резкости, ни дрожи — лишь сдержанная решимость. Цунаде прекрасно все понимала, и сама была уже готова передать правление Какаши, выбрав самый легкий путь. Но вчерашний вечерний разговор открыл ей глаза. Беременность — это ведь не приговор.       — Напоминаю: я — первая женщина в истории Хокаге. И я не отказываюсь от своего долга. Но я также имею право быть матерью.        Право любить.        Право жить.        Это не позор.        Это не грех.        И это не повод вычёркивать всё, что я сделала для этой деревни. — Внутри что-то чуть дрогнуло, но она тут же собралась.       — Я не позволю вам — никому — сделать моё материнство оружием против меня же.       — Неужели вы не понимаете, что ваше поведение поставило под угрозу безопасность всей деревни?! Что будет, если одна из стран решит напасть? — Хомура развёл руками, бросая взгляд на Кохару, чтобы заручится поддержкой.       — У нас прекрасные отношения с большинством соседних стран, с великими нациями. Но, если возникает необходимость, остальные шиноби справятся. К примеру, Какаши, — спокойно заметила Цунаде но тут же вспылила: —  Что вы имеете в виду, говоря о моем поведении?!       — Конечно о распутстве. Как еще это назвать? Напоминаю, что вы не замужем, но всё равно так легко сообщили нам о своем положении. Это же не шутки, Цунаде, — продолжила Кохару.       — Я не сплю со всеми подряд, если вы об этом, — спокойно ответила Цунаде, пристально смотря в глаза советников.       — Кто вообще отец? Пусть, в конце концов, женится на вас. Это хотя бы частично сгладит ситуацию! — Хомура перевёл взгляд на Какаши.       — Неужели это так важно... — попыталась вмешаться Шизуне.       — Не-не! Это не я! — Тут же замахал руками Какаши, слегка побледнев.       — Это не имеет никакого значения! — Цунаде перебила всех, резко повысив тон. И в тот же момент ощутила, как всё вокруг поплыло. Пространство дрогнуло, как поверхность воды. Казалось, стены слегка покачнулись, воздух стал вязким, тяжёлым. Но это было сейчас неважно, она не могла поддаться этой слабости.        — Хомура... — Кохару, неожиданно спокойно, но твёрдо, осадила его и перевела взгляд на Цунаде. — Я думаю, тут всё ясно. Это ребёнок Джирайи. Я права?       Цунаде встретилась с ней взглядом. Внутри что-то болезненно сжалось. Ответ дался тяжело, но прозвучал чётко:       — Да.       Советники переглянулись.       — Вы должны были оба думать о последствиях. Вы ему сообщили? Или он даже не догадывается, что вы носите его ребёнка?       — У вас... роман? Или… это ошибка? — добавила Кохару, произнеся эту фразу медленно, почти ядовито, делая акцент на последнем слове.       Цунаде замерла.        Пальцы сжались в кулаки.        Внутри все кипело.        Она не собиралась говорить о своих отношениях с Джирайей, это все было только между ними.        — Это не ваше дело, — её голос был ровным и тугим, как натянутая струна. — Я не обязана отчитываться перед вами о своей личной жизни. Я — Хокаге, и я приму ответственность.        — Позволь уточнить… — подчеркнуто строго произнесла Кохару. — Вы утверждаете, что это ваше личное дело. Но вы же знаете — улицы Конохи завалены листовками! Что вы на это скажете?       — «Легендарный медик или символ порока?» — процитировал Хомура. — А вы молчите! Это читают дети. Это читают враги.        — Мне не в чем оправдываться, — отрезала Цунаде.        — Вы хотя бы выяснили, откуда они пошли? Кто за этим стоит? Или продолжаете делать вид, что ничего не происходит? — Кохару скрестила руки на груди, пристально вглядываясь в лицо Хокаге.       — Это не просто сплетни, — вмешался Хомура, — а прямая угроза стабильности деревни. А вы хоть подумали о том, как это всё выглядит в глазах союзников… Они будут видеть в вас не лидера, а легкомысленную женщину, утратившую контроль.       — Неделями вы молчали о них. А теперь, — Цунаде стиснула зубы и ухмыльнулась, — бросились, как стая голодных собак. Ждали удобный момент, не так ли? Считаете, что вы лучше, и продолжаете притворяться, что у нас нет врагов внутри? Все эти листовки — не случайность. Вы знаете, кто за этим стоит. И вообще…       Цунаде закусила нижнюю губу изнутри. Все это время она терпела судороги, но сейчас легкие вдруг начали гореть. Она попыталась продолжить, сделала шаг вперёд, но боль внизу живота пронзила насквозь, как удар. Всё в теле напряглось, связки стянулись.        — Шизуне... — почти беззвучно прошептала Цунаде на выдохе, пытаясь удержаться за край стола, прежде чем перед глазами потемнело, а ноги перестали держать.       Всё произошло слишком быстро.       — Госпожа Цунаде?! — выкрикнула Шизуне, подбегая к Цунаде.       Какаши оказался быстрее. Он успел подхватить Цунаде, аккуратно опуская на пол.       Шизуне тут же опустилась рядом, дрожащими пальцами нащупывая пульс.       “ — Есть! Но слишком быстрый”, — подумала Шизуне.       — Это из-за чакры… Она истощена. Я… не знаю, что делать. — Шизуне встревожено посмотрела на Какаши.       — Что с ней?! — раздался голос Хомуры. На этот раз без прежней резкости. В нём слышалась тревога.       — Она потеряла сознание?! — Кохару шагнула ближе, нахмурившись. — Вы…       — Не подходите! — резко перебила её Шизуне. — Если вы здесь только ради осуждения, держитесь подальше. — Впервые за все время Шизуне позволила себе такой тон в отношении советников.        Она вновь посмотрела на Цунаде:       Лицо почти белое.        Веки дрожали.        Губы едва розовые.       — Шизуне, ты правда считаешь, что мы не правы? — Хомура закатил глаза, но голос его был уже не таким уверенным.       — Это неважно, — вмешался Какаши. — Сейчас главное — это госпожа Цунаде. Говорить будем потом.       — Я могу попробовать передать чакру. Что-то вроде того, как она сама делала при активации печати, — прошептала Шизуне. — Но не уверена, что это сработает.       — Делай всё, что можешь, — кивнул Какаши. Его голос был твёрдым, но в нём звучала тревога.       — Я понимаю, вам, возможно, сложно это осознать… но госпожа Цунаде держится изо всех сил. Несмотря на то, как тяжело проходит её беременность, она выполняет  все свои обязанности.       Советники замолчали.       Шизуне сконцентрировала чакру и начала складывать печати.        — Эта крошечная жизнь внутри — не бремя. Это надежда. Жизнь, которую она ценит больше, чем собственную.        Кохару — впервые за всю встречу — опустила глаза.        В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только коротким, прерывистым дыханием Шизуне. Сейчас всё было в ее руках.        Шизуне склонилась над Цунаде, положила одну руку ей на солнечное сплетение, а другую на выпирающий живот.        Вдох.        Концентрация.        Мягкое, но устойчивое усилие — и чакра потекла. Сначала тонкой нитью, потом широкой пульсирующей рекой. Голубоватое свечение охватило ладони, а затем распространилось по телу Цунаде, делая кожу почти прозрачной в этом мягком, мистическом свете.       — Держись… пожалуйста… — шептала Шизуне, даже не замечая, что говорит вслух.       Вдруг — резкий вдох.       Цунаде распахнула глаза,  перевернулась на бок, прижимая ладони к животу, и тут же сжалась. Боль волной прокатилась по позвоночнику. Она издала тихий, сдавленный крик. Внутри все переворачивалось, она не знала сколько времени провела в таком положении. Отпустило медленно.  Вначале боль отступила от внутренних органов, потом от живота, затем из горла, оставив лишь глухое эхо внутри.       Цунаде глубоко вздохнула в очередной раз и только теперь услышала голоса.       Шум. Паника. Обрывки фраз:       — …на грани…       — …это связано с беременностью…       — …вызовите медицинскую команду!       — Подождите!       Её взгляд метнулся к Какаши — он стоял чуть поодаль, застывший, с напряжённым лицом, готовый в любой момент вмешаться. Кохару и Хомура что-то говорили друг другу — взволнованно, торопливо, но она не могла до конца разобрать слов. Лица ещё были размыты, но уже различимы, и отражали один и тот же ужас.       Они испугались. Не за неё. За деревню.       Цунаде сделала ещё один вдох, уже более спокойный. Боль окончательно исчезла. Осталась только слабость — липкая, как испарина.       Она посмотрела на Шизуне: глаза покраснели, на лбу выступил пот. Та всё ещё держала руки на ней        — Шизуне… — Цунаде произнесла едва слышно. Не как Хокаге, а как женщина, которая только что едва не потеряла всё.       Шизуне одобрительно молча кивнула.        — Это… это был приступ? — Голос Кохару дрогнул. Она шагнула ближе.       Хомура выглядел не лучше — белёсое лицо, хмурые брови, сжатые губы.        — Помоги подняться. — Цунаде протянула руку к Какаши.       Какаши молча помог Цунаде подняться на ноги и опуститься в кресло.        — Это из-за истощения чакры, — ответила Шизуне       — Печати силы сотни? — продолжил Хомура, переводя взгляд на Кохару.       — Когда госпожа Мито была беременна, я случайно подслушала их разговор с господином Хаширамой. Она рассказывала о печати и о риске, который мог сопровождать её беременность из-за печати на лбу.  Но благодаря девятихвостому, ей это не угрожало.        — Бабушка случайно не говорила, что можно ещё с этим сделать?  — Цунаде поежилась. — Я думала, у нас есть больше времени, чтобы решить эту проблему.        — Кажется, была печать постоянной передачи чакры на расстоянии, но я могу ошибаться. Точнее сейчас не вспомню.             — Понятно. — Цунаде вздохнула. — Спасибо, Шизуне, Какаши. Вернемся к основному вопросу.         — Почему вы сразу не сказали нам, что всё настолько серьёзно? — Хомура не обвинял, он спрашивал, а его лицо выглядело так, будто он медленно терял опору под ногами. — Почему даже будучи в таком состоянии, вы считаете, что оставаться у власти — правильное решение?       Цунаде медленно выпрямилась и, опираясь на крышку стола, поднялась. Голос её прозвучал почти спокойно, но за этой сдержанностью чувствовалась сталь.       — Потому что беременность — это не навсегда. Да, я рискую всем, что у меня есть: жизнью и не только своей, статусом. Но это мое решение и моя ответственность перед деревней.       — Но если вы не справитесь… — начал Хомура.       — Если поступить, как вы желаете, то кого вы видите на моем месте? — перебила его Цунаде. — Хокаге из Корня? Данзо? Слабость не в том, что я беременна. Слабость в вашем страхе перед беременной женщиной, которая не боится поставить на кон все, что у нее есть.       — Цунаде… — Кохару устало прикрыла глаза, — мы не враги. Но ставить деревню под удар…       — Я защищаю её, — голос Цунаде стал ниже. — Именно поэтому я не позволила слухам и страхам управлять собой. Именно поэтому я молчала, когда улицы завалили грязными листовками. И именно поэтому я пришла сюда — не прятаться, а говорить открыто. Это мое доверие вам.       Советники переглянулись.        — Почему вы не сообщили Джирайе? — спросила Кохару.       — Потому что у него задание, и это для деревни намного важнее. — Цунаде подняла подбородок. — Он вернётся, и всё станет на свои места.         — Но пока он не знает… — медленно начал Хомура.       — Я одна несу за это ответственность, — твёрдо закончила за него Цунаде.        Она сделала паузу, глядя в глаза каждому из советников.       — Поэтому прошу вас поддержать мой план. Ради безопасности деревни и стабильности власти, моя беременность для всех должна оставаться тайной. Это важно не только для деревни, но и для безопасности ребенка. Только ради ребёнка. Я не могу допустить, чтобы другие деревни восприняли моё состояние как уязвимость. — Цунаде вздохнула. — Феодал должен будет знать правду, — ее голос стал твёрже. — Мы не имеем права скрывать это от него. Ситуация беспрецедентная, и именно это станет нашей главной опорой. Мы действуем по обстоятельствам, с которыми прежде не сталкивались.       Она перевела взгляд с Хомуры на Кохару и  обратно.       — Я предлагаю подготовить несколько сценариев…       В этот момент в кабинет раздался стук.        — Войдите.       Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Шикаку. Он замер на пороге, взгляд скользнул по лицам сидящих, отмечая их выражения.       — Извините, госпожа Цунаде. Я задержался. Вы вызывали меня?       — Как раз вовремя, — Цунаде кивнула и жестом пригласила его пройти. — Пока просто слушай. Мне очень важно знать твоё мнение по поводу всего, что я озвучу.       Лица советников напряглись. Воздух в комнате стал плотнее.       — Официально, я буду заниматься очень важным медицинским исследованием, находиться на дипломатической миссии, изучать древние свитки — что угодно. Мы выберем самую удобную формулировку. Эта легенда, как и всё прочее, не будет афишироваться, но будет лежать в основе.       Цунаде повернулась и прошла к окну.       — Однако два-три месяца — это слишком долгий срок, чтобы Хокаге бесследно исчез. Люди начнут задавать вопросы…       — Может, мы будем делать вид, что вы на месте, а когда люди начнут задавать вопросы, тогда объявить о миссии. — Поддержал Какаши Цунаде.       — Возможно, но тогда могут понадобится официальные документы о миссии. Даже если документы будут засекречены, “Корень” и Данзо получат эти документы с припиской об истинной причине моего отсутствия.       Она выдохнула.        — Вторая версия — резервная. Болезнь. Простая, убедительная причина. Но есть свои риски, это тоже может стать поводом для врагов. Не оборачиваясь, Цунаде посмотрела краем глаза на Шикаку.       — Я надеюсь, ты понимаешь, о чем идёт речь? Какаши должен был поговорить с тобой заранее, — спросила она чуть тише, чем прежде. — Что ты думаешь обо всём этом, Шикаку?       Повисла пауза. Шикаку сцепил руки за спиной, ненадолго прикрыл глаза — будто прокручивал в голове десятки возможных исходов. А потом сказал:       — План в целом рабочий. Он логичен, многослоен. Но, как всегда, дьявол в деталях. Версия с болезнью — слабое прикрытие. Оно сработает на некоторое время, но вызовет вопросы, если затянется. Паника, слухи, домыслы. Это последнее, что нам нужно.       Он посмотрел прямо на Цунаде.       — Версия с дипломатической миссией — куда надёжнее. Если она будет грамотно сопровождаться действиями: периодическими отчётами, документацией, подписями. Мы можем даже имитировать выезды — кто-то из нас или из Анбу использует технику перевоплощения, чтобы изображать вас. Особенно, если вы будете не в состоянии появляться на публике лично, тем более говорить при этом не нужно. Всё должно выглядеть живо и убедительно.       Он помолчал и добавил:       — Но тут есть одна сложность. Если понадобятся официальные документы о миссии, они должны быть оформлены в рамках территории Страны Огня. В противном случае это вызовет подозрения у внешних наблюдателей. И самое главное: такая миссия должна быть подписана лично феодалом. Только тогда она будет иметь юридическую силу. В том числе для Корня и Данзо. Без этой подписи они будут вправе запрашивать прямой отчёт о вашем местоположении. А это может сорвать всё.       Он сделал шаг ближе к центру комнаты, теперь обращаясь уже ко всем.       — Я бы выбрал одну версию — дипломатическую. Чёткую, продуманную. Без лишних линий. Чем меньше вариантов, тем проще управлять легендой. А феодала нужно предупредить заранее. Подчеркну — всё должно быть узаконено. Без этого даже идеальный план развалится при первых же сомнениях любого, кто сможет это проверить.       Шикаку слегка сжал руки.       — И ещё одно. В любом сценарии у вас должен быть путь к отступлению. Если здоровье ухудшится или появится угроза для ребёнка, всё должно быть готово. Вплоть до немедленной передачи полномочий. Мы не можем рисковать ни вами, ни будущим деревни.       Цунаде выслушала Шикаку до конца, не перебивая. И впервые за всё время в её взгляде мелькнуло облегчение — не слабость, а тихая, усталая благодарность.       — Ты, как всегда, видишь на два шага вперед, — тихо сказала Цунаде, едва уловимо улыбнувшись, — и именно поэтому я тебе доверяю.       Повисла пауза. Тишина в кабинете стала плотной, почти звенящей. И именно в эту тишину первым вплёлся голос Хомуры — сухой, но без яда:       — План… крайне необычный. И опасный. Но иного выхода действительно может не быть. Если феодал подпишет документ, а ты лично гарантируешь контроль — у нас не останется оснований для возражений.       Он перевёл взгляд на Кохару, будто предоставляя ей решающее слово.       Она склонила голову набок, поджав губы. Несколько секунд она будто боролась с собой — или с прошлым. Наконец, она заговорила — сдержанно, но без враждебности:       — Мы не можем скрывать истину от деревни вечно. Но, признаю, твоя логика выстроена грамотно. Вы правы, каждая женщина имеет право стать матерью. Не учитывать такую вероятность при вашем назначении было несколько неосмотрительно. Мы считаем, что скрывать вашу беременность — разумное и верное решение как для безопасности деревни, так и для вашей. — Кохару вздохнула. — Если всё оформить так, как сказал Нара, если соблюсти формальности, если феодал даст согласие — возражений у нас не будет. Пока.       Кохару специально сделала акцент на последнем слове.       — Но знай: малейшая утечка — и тебе придётся отвечать. Круг посвященных должен быть минимальным. Сейчас под угрозой вся деревня и твоя жизнь.       — Я это понимаю. И беру ответственность на себя.       Цунаде обернулась, перевела взгляд на Какаши, затем на советников и добавила чётко, без колебаний:       — Если ситуация станет критической, я готова передать власть Какаши. Не временно, не формально — полностью. Лишь бы сохранить стабильность. И деревню. Это мой выбор, и прошу его уважать.       Какаши коротко кивнул. Шизуне молча опустила взгляд.       Цунаде на мгновение замолчала, собираясь с мыслями, потом снова заговорила, на этот раз резко:       — Пожалуй, начнём с листовок. Пока мы не уберём с улиц их все — никакой план не сработает. Это первое, что мы должны устранить. Сегодня же.       Она медленно выпрямилась и отвернулась от окна, обращаясь ко всем в кабинете, голос её стал жёстче:       — Анбу. Ночью они должны прочесать каждый уголок деревни. Завтра утром я выступлю перед горожанами с речью. Хватит молчать. Виновные будут найдены и наказаны.       Цунаде сделала шаг к столу, опёрлась руками о его край.       — Я не позволю, чтобы всё, что мы с вами строили, рухнуло из-за чьей-то грязной игры. Не дам использовать себя в качестве символа слабости. Я надеюсь, всё, что мы обсуждали, останется между нами. И никто из вас не станете делится этой информацией с Данзо? Листовки — его рук дело, я даже не сомневаюсь.        Цунаде замолчала. В кабинете на секунду повисла тишина — та, которая появляется, когда слова слишком остры, чтобы сразу на них ответить.       — От нас Данзо ничего не узнает, — спокойно ответил Хомура.       Цунаде едва заметно кивнула и добавила:       — Ах да… ещё кое-что, чуть не забыла. Я переехала.       Советники переглянулись.       — Теперь я живу в старом доме своего деда… дом клана Сенджу. Он достался мне в наследство и долгое время пустовал, но сейчас — это единственное место, где я могу чувствовать себя в безопасности. Он изолирован, и никто, кроме ближайшего окружения, не знает, что я там.         Она перевела взгляд с одного лица на другое, медленно, сдержанно, но очень прямо:       — Я говорю вам, потому что доверяю. Потому что знаю — одна не справлюсь. И если ситуация выйдет из-под контроля, мне нужны будут те, кто сможет прикрыть.       Цунаде на мгновение замолчала, голос стал мягким, почти задумчивым.       — Этот дом — часть моего прошлого. Вы ведь раньше тоже часто бывали там. Помните?        Он остался таким же.        Он — то, что связывает меня с прошлым.        Он — то, что ещё осталось от корней. Я вернулась туда не прятаться. А чтобы оттолкнуться от них с новой силой.       Кохару чуть склонила голову, и в её взгляде промелькнуло нечто большее, чем просто согласие — память. Возможно, даже уважение. Хомура, по обыкновению, молчал, но лицо его смягчилось.       Шикаку вдруг легко улыбнулся. Той улыбкой, в которой не было ни тени иронии. Только понимание.       — Хороший выбор, — сказал Хомура негромко. — Очень правильный.       Советники переглянулись. Никто больше не говорил, всё было уже сказано. Последовали сдержанные кивки, почти формальные, но без холода. Один за другим они покинули кабинет.       Когда дверь за ними закрылась, напряжение, которое держалось в воздухе, рассыпалось, как треснувшее стекло.       Цунаде покачнулась и рухнула в кресло. Она уронила голову на стол, упираясь лбом в край, и схватившись обеими руками за живот тяжело задышала. Лицо вновь побледнело. Где-то глубоко под рёбрами запульсировала боль — резкая, как укус, и тяжёлая, как камень. Дыхание сбилось. В висках стучало. Мышцы будто налились свинцом.        …Цунаде ощутила, как чьи-то руки — тёплые, дрожащие — скользнули рядом с её ладонями. Шизуне опустилась перед ней, почти прижавшись щекой к столу, стараясь поймать взгляд.       — Не двигайтесь, госпожа Цунаде… всё будет в порядке, я…       Она обернулась через плечо.       — Какаши! — резко окликнула его Шизуне.       Какаши тут же шагнул вперёд, не задавая лишних вопросов, присел рядом.       — Сними перчатки. — Приказала Шизуне.       Какаши снял перчатки и откинул их в сторону.         Шикаку стоял чуть поодаль, молча, но взгляд цеплялся за каждое движение. Он не мешал — просто слушал, думал, ждал.       Шизуне почти прижалась к Цунаде, одной рукой касаясь солнечного сплетения, другой — живота.        — Готов? — тихо, почти не дыша, спросила она у Какаши.        Какаши кивнул.       — Положи руки поверх моих. Медленно.       Какаши кивнул. Взгляд стал сосредоточенным. Он аккуратно накрыл ладони Шизуне, ощутив движение собственной чакры — мягко, ровно, как тёплый ток, перетекающий без усилий.       Цунаде закрыла глаза и провалилась внутрь себя.       «Слишком много. Слишком быстро. Они поверили… или сделали вид, что поверили? А если всё рухнет? Если Данзо найдёт способ пробиться? Если ребёнок пострадает…»       Она резко втянула воздух.       Тепло от чакры Какаши медленно разливалось по телу, возвращая силы.       «Я Хокаге. Я мать. Я человек. Но хватит ли меня хотя бы на одну из этих ролей?..»       Слёзы подступили, застилая глаза. Она сдержалась. Не сейчас. Не при них.       Шизуне тихо сжала её ладонь, вложив в этот жест столько уверенности, сколько хватило бы на двоих.       — Мы рядом, — прошептала она. — Всё будет хорошо. Мы справимся.       Цунаде не ответила. Только еле заметно кивнула — сквозь боль, страх и усталость.       Поток чакры стабилизировался. Тепло разлилось и заполнило каждую клеточку. Сердце успокоилось. Она наконец смогла выдохнуть — ровно, полной грудью.       — Думаю, пока всё, — прошептала Шизуне, чуть отстраняясь. В её голосе дрожала усталость.        Цунаде открыла глаза и тихо кивнула. Она чувствовала, что почти в норме.        Но внутри — не покидало её одно ощущение — что-то было не так.       — Это было… не как раньше, — пробормотала чуть хрипло Цунаде. — Не просто судороги. Сначала резкая боль, и я потеряла контроль.       Она перевела взгляд на Шизуне, оставляя голову лежать на столешнице.       — Может, твоей чакры просто не хватило, — выдохнула. — Но это был уже не просто спазм. Это что-то другое.       Какаши откинулся назад, вытирая лоб.       — Ваша система истощена. Даже не на уровне физики — на уровне распределения потоков. То, как чакра двигается внутри вас… странно.       — Потому что нас двое, — сухо ответила Цунаде. — Я. И он.       Она прикоснулась к животу.       — Я не уверен, что в этом суть.       — Какаши, я не могу просить тебя всё время отдавать свою чакру. Ты нужен деревне. Если ты будешь тратить запасы на меня — защиты у Конохи совсем не останется.        Шикаку стоял у стены, молча выслушивая всё и наблюдая за происходящим.        — Сейчас важнее, чтобы вы жили. Если мы будем заглядывать слишком далеко, упустим то, что под носом. Действуем пошагово. Сегодня ты осталась в сознании — это уже победа.       Он перевёл взгляд на Какаши и Шизуне.       — И вы не останетесь одна. Ни сегодня, ни завтра. Так?       Шизуне моментально кивнула:       — Я никуда не уйду.       Какаши устало усмехнулся, поправляя маску:       — Если нужно — я тоже останусь у вас дома.       Цунаде вздохнула, откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза, и потерла лоб.       — Вы преувеличиваете. Всё не так уж и плохо…       Но голос её звучал слишком спокойно. Слишком ровно. Так говорит человек, который знает, что всё не в порядке, но не готов сейчас обсуждать это.       — Ладно… — прошептала она. — Останьтесь. Только… не шумите.       Шикаку позволил себе короткую ухмылку:       — Если бы только все лидеры были так сговорчивы после потери сознания.             Какаши и Шизуне посмеялись. Цунаде лишь слабо усмехнулась.       — И ещё кое-что, — вернулся к делу Шикаку.       Он перевёл взгляд с Какаши на Шизуне, потом на Цунаде.       — Думаю, всё будет сложнее, чем я предполагал изначально. Потому предлагаю следующее. Это будет первый этап плана по защите вас и деревни.       Он говорил ровно, но с каждой фразой его голос становился чуть жёстче.       — Кланы Яманака, Нара, Акимичи, Хьюга и Абураме, а также все Джонины и Чунины должны быть приведены в повышенную боевую готовность. Это позволит минимизировать риски для деревни. Завтрашнее выступление станет прикрытием: вы объявите о внутреннем враге, раскачивающем уклад деревни, и донесении разведки об угрозах извне.       Он сделал короткую паузу, чтобы все переварили информацию.       — Второй этап. Передача чакры вам, госпожа Цунаде — уже не вопрос помощи. Это — необходимость. Причём нарастающая.       Шикаку чуть выпрямился, скрестив руки.       — Я и Какаши будем вашими глазами, ушами и головой. Шизуне, Куренай и Асума — вашими руками и ногами. Они всегда должны быть рядом, чтобы в любой момент передать чакру.       Он перевёл взгляд к окну.       — Дополнительно: один-два члена Анбу — постоянное наблюдение снаружи. Они — не только охрана, но и резерв в экстренной ситуации. Их чакра — запасной источник.       Какаши молча кивнул, соглашаясь. Шизуне уже записывала мысленно каждый пункт.       — Гай и Анко — как и их отряды — пусть продолжают работать на внешних миссиях. Пока лучше не стягивать всех в деревню. Это может вызвать вопросы.       Цунаде слегка вздохнула. Пока она сомневалась, Шикаку озвучил её собственные мысли.       — Спасибо, Шикаку. Я поддерживаю всё, что ты сказал.       — Мы должны быть объективными. Эту игру мы выиграем только вдолгую. И только в команде.       Ненадолго повисла тишина.       — А сейчас… — Цунаде уселась поудобнее в кресле, наконец ощущая под собой опору. Голос звучал спокойно, но твёрдо:       — Шикаку, Какаши — известите советников о нашем решении. Всё, что нужно, оформите от моего имени, я подпишу.       Оба кивнули почти одновременно.       — Шизуне, — продолжила Цунаде, — созови всех свободных Анбу.        — Есть, — коротко отозвалась Шизуне.       Когда все, наконец, покинули кабинет, Цунаде вновь прикрыла глаза.       Мир стал тише, как будто притих вместе с ней.       Внутри всё ещё звенела тонкая, почти невыносимая нить — натянутая, как тетива.       Мир держался на ней.        И она пока держала его.              Тем же вечером.       Цунаде сидела на кухне за столом с чашкой тёплого чая в руках. Сквозь окно, выходящее в заросший сад, пробивался блеклый свет одинокого подвесного фонаря.        Камыши у пруда колыхались в такт ветру.       Чай не столько грел ладони, сколько напоминал: она ещё здесь. Она дышит.       Сверху доносился негромкий шорох. Шизуне с Какаши раскладывали постели.       — Я буду спать рядом, — заявила Шизуне немного раньше, с тем самым тоном, который сразу дает понять — спорить бесполезно.       — В свою кровать я тебя не пущу, — буркнула Цунаде, не оборачиваясь.       — Тогда лягу перед дверью. Или вторую кровать сюда поставим — комнат в доме хватает, — отрезала Шизуне.       Цунаде фыркнула, вспоминая этот забавный момент, и всё же её это тронуло. Пусть она это и не показала.       Когда в дверь постучали, Цунаде, не задумываясь, встала. Подошла к двери и открыла.       На пороге стояла Кохару. В руках — тонкий свиток без официальных печатей. На торце — знакомый символ клана Узумаки.       — Впустишь? — спокойно спросила она.       Цунаде смотрела на неё чуть дольше, чем следовало, потом кивнула и отступила в сторону.       — Заходите, — отозвалась она.       — Кто там!? — послышался голос Шизуне сверху.       — Всё в порядке, это ко мне, — крикнула в ответ Цунаде.       Цунаде хитро улыбнулась, когда любопытный нос Шизуне показался из-за двери второго этажа: ей как всегда нужно было все проконтролировать.       Кохару прошла на кухню.        Шизуне вопросительно приподняла подбородок и вскинула брови.       Цунаде в ответ пожала плечами и покачала головой, отвечая на немой вопрос Шизуне: не знаю...       Кохару прошла внутрь и положила свиток на стол; осторожно, как нечто хрупкое.       — Я вспомнила о нём только сегодня, после нашего разговора, — тихо сказала она. — Этот свиток хранился у меня со времён госпожи Мито. Внутри техника, о которой я говорила сегодня в кабинете: “передача чакры на расстоянии”. Возможно, она чувствовала, что я сохраню его и передам дальше — её потомкам.       — Позволишь? — спросила Кохару, чтобы сесть за стол.        — Конечно.  Может, чай? — вежливо поинтересовалась Цунаде.       — Да.       Цунаде прошла на кухню и взяла свою уже пустую кружку, а вторую вытащила из шкафа, затем ополоснула обе под краном.       — Не думала, что когда-нибудь вновь окажусь в этом доме, — добавила Кохару, её взгляд скользнул по полкам, где стояли старые книги, тонкие свитки и фотографии в рамках. — Здесь всё пропитано господином Хаширамой, Тобирамой и госпожой Мито — как будто время застыло.       Цунаде медленно разливала чай:       — Дом моего детства, — просто ответила Цунаде. — Но теперь — дом моего будущего.        Кохару тихо кивнула, чуть подалась вперёд.       — Я рада, — медленно продолжила Кохару, — что у рода Сэнджу появилось продолжение.  И… за тебя с Джирайей тоже. — Ты не хочешь, чтобы он был рядом?       Цунаде поджала губы и чуть не выронила чайник, когда ее рука дрогнула от слов Кохару.        — Я не уверена, — резко сказала Цунаде, но тут же успокоилась и опустила кружку на стол перед Кохару. — Всё это время мне было так плохо, что… я даже не думала о нём. Он с Наруто, он занят, он нужен деревне. — Цунаде села за стол напротив. — Впрочем, как всегда… — она закончила фразу и отвернулась к окну. — Я не стану вытаскивать его с задания ради чего-то, что, возможно, для него и незначительно.       — Думаешь, он бы так отнёсся? — мягко спросила Кохару.       Цунаде чуть усмехнулась.       — Я получила письмо. От Наруто. Там было написано достаточно, чтобы я могла понять, сколько значу. А если так — лучше пусть всё остаётся как есть.       Наступила тишина. Сдержанная. Без осуждения.       Кохару снова сделала глоток. Потом сказала почти шёпотом:       — Я не пришла выяснять отношения, — тихо начала Кохару, обхватив чашку ладонями. — Знаешь, я была одна всю жизнь. Не потому, что не могла. А потому, что никогда не выбирала себя. Всегда была «при Хокаге». При ком-то. При идее. При долге. И как-то так вышло, что для себя места почти не осталось.       Цунаде медленно перевела на неё взгляд. Просто слушала.       — Если так сложилось, — мягко продолжила Кохару, — значит, по-другому и не должно было быть.       — Наверное, тебе странно сейчас? — спросила Кохару почти шёпотом.       Цунаде опустила взгляд.       — Очень. За самого малыша, что не смогу быть и матерью, и Хокаге. Что не выдержу. Что всё рухнет в самый неподходящий момент и придется выбирать.       — Страх — это не слабость. — Покачала головой Кохару. — Это знак, что тебе не всё равно. Что ты живая. Ты сильная, Цунаде. И когда появится малыш — да, это будет новая жизнь, но и новая борьба. И, может быть, именно она окажется самой важной.       Цунаде кивнула. Медленно. Неуверенно. Но в её взгляде теплился огонёк — не решимость, не вера… но надежда.       — Спасибо, — почти беззвучно произнесла она.       — Ты справишься, — добавила Кохару и, поднявшись из-за стола, пошла к двери.       Перед самым выходом она остановилась и обернулась:       — Только не забывай: даже Хокаге иногда нужен кто-то, кто просто нальёт чай.       Цунаде мягко усмехнулась.              Ночь перед выступлением.              Деревня погрузилась в вязкую, напряжённую тишину — такую, что бывает перед бурей. Воздух пропитался влажностью только что закончившегося дождя. Небо прояснилось, молодой месяц взошел над деревней, безмолвно и терпеливо наблюдая. Он видел всё.       Анбу начали действовать без звука, как темный туман.        Один за другим они выскальзывали из-под крыш, растворялись в переулках, скользили по стенам, по выступам, по черепице.       Никаких знаков.        Никаких слов.        Работали быстро. Чисто. Только лёгкий шорох — словно ветер, гоняющий листву по дорогам.       Каждая листовка — под ногами, на заборах, в щелях между лавками — исчезала. Будто их никогда и не было.       Ночь не спешила уступать своё место. Небо светлело неохотно.       В доме клана Сенджу было тихо.       Цунаде сидела в том самом кресле, где когда-то принимал важнейшие решения первый Хокаге. В кабинете пахло сухими свитками, старым деревом и лёгкой свежестью, которую приносил рассветный ветер из приоткрытого окна.        Сколько судеб начиналось и заканчивалось здесь.       И сегодня — её очередь.       Цунаде встала, подошла к окну и, на миг прикрыв глаза, вдохнула холодный воздух нового дня: тяжёлый, но чистый. Как и всё, что предстояло сказать.       Цунаде открыла глаза.       Пора.       Над крышами медленно ползло утреннее солнце, окрашивая каменные фасады в тёплое золото. Там, где ещё вчера висели грязные листовки, сегодня — только пустые доски.       Площадь медленно оживала.        Люди выходили из домов, переглядывались, шептались, занимали места, подобно воде, стекающей в чашу.        Цунаде спустилась к крыльцу у входа во дворец, где её уже ждали те, кто всегда теперь был рядом: Шизуне, Какаши, Шикак, и, немного поодаль справа — советники. Их молчаливое присутствие будто подчёркивало важность происходящего, но не давило, как обычно, а поддерживало.       Цунаде шагнула к трибуне, уверенно и плавно.       Собравшиеся притихли.       Сейчас перед ними стояла не просто Хокаге. Перед ними стояла та, кто сражалась, лечила, защищала — и осталась стоять, несмотря ни на что.       Её взгляд прошёлся по лицам в толпе. Молодые и старые, ученики, учителя, матери и просто уставшие шиноби.       Все они — её семья.              — Сегодня я говорю с вами не как Хокаге, а как человек, который живёт здесь вместе с вами, делит с вами утро, ночь и тревоги.       Она сделала паузу.       — Последние недели вы слышали много. Видели много. Слишком много. И, возможно, уже не знаете, чему верить.       Её голос был ровным. Ни капли колебания.       — Я знаю о листовках. О слухах. О злобе, которую кто-то сеял в наших улицах. И я говорю вам: это — не истина. Это — не путь Конохи.       Толпа затаила дыхание. Кто-то сжал кулаки. Кто-то опустил голову.       — Я не позволю, чтобы грязь разрушила то, что мы строили годами. Я не позволю, чтобы сплетни стали оружием. А страх — правдой.       — Эти листовки не имеют ничего общего с правдой. Это не разоблачение — это попытка опорочить. Не просто меня — но и всё, что я защищаю.       Ее речь стала только твёрже.       — Я посвятила свою жизнь этой деревне. Не ради власти. Не ради славы. Ради людей. Ради мира. И все эти годы — как бы ни было трудно — я хранила верность тем, кого потеряла. Верность человеку, которого любила — Дану.       — Если в моей жизни когда-нибудь и появится кто-то ещё… — её голос стал чуть мягче, но от этого ни капли не слабее, — то это будет не прихоть, не игра и уж точно ничего порочного. Это будет любовь. — Ее сердце предательски сжалось в груди.       Народ замер.        Теперь смотрели не просто с интересом — с уважением.       — Я не позволю превратить честь в грязь. Не позволю разрушить доверие, которое вы оказали мне.       Она смотрела каждому прямо в сердце.       — У деревни есть враги. И не все они приходят извне. Некоторые прячутся среди нас. И их цель — не напасть, а сломать нас изнутри.       Люди переглянулись. Тишина сгущалась.       — Но этого не будет. Потому что мы — Коноха. Потому что мы защищаем друг друга. Мы не предаём.       Порыв ветра подхватил её слова. Словно сама деревня слушала.       — Коноха — это не лица Хокаге, вырезанные на скале. Это вы, люди. Каждый. Кто верит. Кто защищает наш дом.       Да, я всего лишь женщина, но я не позволю, чтобы ложь разрушила то, что мне дорого.       Впервые за много недель площадь взорвалась аплодисментами.