Главная звёздочка

Этот мальчишка слишком наглый. Слишком наглый и, видимо, совсем бесстрашный, раз решил, что его выходки по отношению к Чайлду останутся безнаказанными. Тома словно пытался прыгнуть выше головы, решил, что это хорошая идея, пытаться накинуться на кого-то крупнее себя. Он выглядел словно маленький щеночек, пытающийся нагавкать на льва. Чайлда забавляло это сравнение, но отделаться от него не получалось. На самом же деле, он не считал себя львом. Какой из него хищник? Его популярность и социальный статус не делали его во всех планах сильным, храбрым и смелым. Слюнтяем Чайлд, впрочем, тоже не был, но чужие желания сравнивать его с каким-то опасным хищником не порицал. Пусть все думают, что хотят, какое ему до этого дело? — Нужно проучить этого выскочку, — звучит как-то раз в компании Чайлда, а далее никто не обращает внимание на его замешательство, выражая поддержку предложению. — За что? — голос Тартальи заставляет «друзей» умолкнуть с явным непониманием. — Я не собираюсь в этом участвовать. Мальчишка просто слишком смелый, это даже забавно. — Поэтому его нужно поставить на место, — продолжается ему в ответ и снова это одобрительное улюлюканье, от которого Чайлд брезгливо морщится. — Не хочешь с нами, мы и одни справимся. — Делайте, что хотите, — Чайлд небрежно взмахивает рукой, переводя взгляд на объект их дискуссии. Тома донельзя нервно сновал возле сцены уже второй вечер, выражая раз за разом новое недовольство украшениями и размещением аппаратуры. Чайлду не кажется, что Тома знает хоть о чем-то кроме своей гитары, поэтому наблюдал с насмешливой улыбкой со стороны. На самом деле, кроме наблюдения за Томой заняться особо было и нечем. Да, его компания здесь для помощи, но пока организатор был занят главной звёздочкой будущего вечера, им самим зачастую приходилось валять дурака без дела. Милая Аяка сновала рядом с другом, стараясь помочь ему во всех его волнениях и Чайлд находил это милым. Тому, на самом деле, он тоже находил милым, но они слишком разные, чтобы он посмел признаться в этом хотя бы самому себе. Чайлд совсем не волновался за свою репутацию и за то, что скажут другие, выкинь он нечто подобное. И все же, боясь принять это, он раз за разом замечал, что храбрости решиться и пригласить этого наглого мальчишку в кино, ему... Не хватает. Словно испаряется в самый последний момент, а он не мог позволить самому себе мямлить и распинаться. На репутацию ему плевать, но размазнёй он никогда не был.

***

Подготовка к осеннему балу шла стремительно. Сроки были очень сжаты и из-за этого все, кроме Чайлда были на нервах. Он лениво помогал с оформлением зала, выполняя всю «мужскую» работу, ведь от дружков, что были всегда рядом, пользы особой не было. Но именно их присутствие напрягало Чайлда все сильнее. Он отказался участвовать в попытке «проучить» Тому, потому что откровенно не видел в этом смысла, но друзья продолжали готовиться к чему-то особенно гадкому: Чайлд подчеркнул это из одного подслушанного разговора. Он догадывался, что те желают не столько проучить Тому за то, чего не было, сколько просто поразвлечься, а это желание было единственным в пустой голове этих придурков. Почему Чайлд ещё не остановил их? Для него ответ был крайне прост. Он не хотел марать руки и лезть в это. Не хотел, чтобы кому-то показалось, словно ему не все равно. Да и что эти идиоты могут сделать? Максимум выдернуть провода из комбика, тем самым пустив звук по одному месту и вызвать этим заминку длиной в пару минут. Однако, тревога не отпускала. В детали его не посвящали, парируя тем, что, якобы, ему это знать необязательно. Чайлд делал вид, что ему плевать. Однако, все чаще ловил себя на мысли, что это не так. *** Вечер четверга был удивительно атмосферным для ранней осени. Было пасмурно, за окном шуршал дождь. Даже в помещении стало прохладнее обычного и из-за тёмных туч за окном, к вечеру, заканчивая последние приготовления, пришлось включить гирлянды, чтобы видеть хоть что-то. Жёлтые и белые огоньки очень красиво играли на напряжённом лице Томы. Сегодня он был напряжен больше обычного, это Чайлд заметил сразу, потому что сам был расслаблен донельзя, если не учитывать бьющийся внутри огонёк тревожности. Тарталья ловил себя на мысли, что завтра будет особенный вечер. Почему-то ему не терпелось вновь услышать пение Томы. Он уже слышал его однажды, когда забурился в бар с одним из старых знакомых и по счастливой случайности это было именно в тот вечер, когда там выступал Тома. Это был единственный раз, когда Чайлд был свидетелем его выступления и в тот момент сердце подало заключительный звоночек, буквально требуя Тарталью обратить на это внимание. Звоночек означал лишь то, что Чайлду не все равно. Не все равно на этого наглого мальчишку, который ни за что в жизни не посмотрел бы на Чайлда хоть с капелькой чего-то взаимного. Потому что они слишком разные. Сейчас Тома и вовсе злился, кажется, больше обычного, словно считая, что во всех его бедах виноват именно Тарталья. Чайлд не планировал разбираться в тараканах Томы, который ещё с начала подготовки в чем-то его обвинял, это просто не было ему интересно. И смысла в этом тоже никакого не было. Последние хлопоты по залу были окончены, Чайлд натягивал куртку, когда услышал возмущения Томы, адресованные его подруге. — Чёрт возьми! Мой последний автобус уехал, — он огорченно смотрит на время, высвеченное на дисплее телефона, а после переводит взгляд на окно. — И дождь вообще не прекращается. Чёрт! Отлично! Чайлд не знал, где живёт Тома, но пазл сложился в его голове, подсказав, что не слишком близко. Следующие свои действия он мало контролировал, мозг даже не успел опознать его мотивы, хотя они, конечно же, были известны. — Эй, милашка, — Чайлд натягивает привычную усмешку, подходя к Томе ближе. Всё его внимание заостряется исключительно на нём, словно вовсе игнорируя присутствие Аяки. — Хочешь, до дома подброшу? Молчание воцаряется гробовое. Тарталья старается выглядеть равнодушным, у Томы явно в голове шестерёнки с отвратительным скрипом двигаются, а Аяка беспокойно смотрит то на Чайлда, то на Тому. — Нет уж, спасибо, — все же выдавливает из себя Тома, пусть в зелёных глазах и царит сомнение. Наверняка даёт отрицательный ответ из простой вредности, пока мозг подсказывает, что лучше бы согласиться. — Сам доберусь. — Брось, милашка. Пешком под дождём или в комфорте со мной, — Чайлд ухмыляется, стрельнув глазами в сторону Аяки. — Больше предлагать не буду. — Ну и не... — Он поедет, — прерывая друга, заявляет Аяка, сжав предплечье Томы. Чайлд всегда замечал, что она — прекрасная подруга, которая искренне беспокоится за своего друга. — Подождёшь его в машине? Чайлд кивает коротко, наблюдая за тем, как удивлённо Тома смотрит на подругу и оставляет их наедине. Отчего-то на губах появляется улыбка, пока Тарталья стоит под навесом школьного крыльца, дожидаясь Тому. Ощущение, словно получил то, чего так давно хотел, но на деле Чайлд хотел не этого. Он хотел принять всю муть в голове, хотел стать ближе, откинуть маску крутого парня и добиться чужого расположения. Возможно, открыть ему душу? Можно ли считать эту поездку первым шагом на пути к этому? Возможно, пусть и звучит настолько глупо, насколько это возможно. — Что, приходишь в восторг от этой мерзкой погоды? — Тома появляется рядом неожиданно. Недовольный, пытающийся закутаться в свою огромную красную толстовку, которую носил поверх формы, натягивая её капюшон на голову. Слишком заметно, что такая погода ему не по душе, а вот Тарталье как раз таки наоборот. — А ты больше предпочитаешь палящее солнце? — Чайлд ухмыляется, покосившись на парня рядом с собой. — Я предпочитаю сухие кроссовки и плед у себя дома, — словно пытаясь подогнать Чайлда, хмыкает Тома и переводит взгляд на собеседника. Старается выглядеть решительно и недовольно, но Чайлд замечает, что через пару мгновений он поспешно отводит взгляд, переминаясь с ноги на ногу. Неужели смущается? — Нам туда, — Тарталья кивает в сторону машины, стоящей прямо у ворот с включёнными фарами. Поймав чужой взгляд, Чайлд подмигивает и первым шагает в дождь, стараясь добраться до машины быстрее, но при этом не собрать все лужи по пути. Сухие кроссовки он тоже любил. В машине тепло, тихо играет радио. Водитель коротко приветствует и, уточнив, куда ехать, трогается с места. Чайлд переводит взгляд на Тому, что мелко подрагивал от короткой прогулки под дождём, и тихо просит водителя прибавить обогрев. — Расслабься, быстрее согреешься, — советует Чайлд, посматривая за Томой с улыбкой, словно стерев былую надменность. — Или со мной ты расслабиться не можешь? Тарталья выгибает бровь вопросительно, явно намекая на их непонятный конфликт, который Тома сам начал и сам закончил, устроив Чайлду своеобразный байкот. Однако, теперь кажется, словно Тому действительно не отпускала эта глупость, потому что он заводится по щелчку. — Я не хочу хоть как-то расслабляться с тем, кто выдал всем ту информацию обо мне, которой я бы не хотел распространяться, — Тома фыркает, ерзает на месте, старается смотреть исключительно в окно, но не сдерживается и поворачивается к Чайлду. — Что? Снова скажешь, что не понимаешь, о чем я? — Притормози, милашка, — Тарталья поднимает руки в защитном жесте, но заметив явную злость в зеленых глазах, всё же исправляется: — Тома. Я действительно не понимаю, с чего ты взял, словно я что-то кому-то рассказал. Хочешь сказать, кроме меня никто не знал, что ты поешь в барах? — Нет, черт возьми! Это видел только ты и Аяка, — Тома обнимает себя руками и коротко стреляет глазами в зеркало заднего вида. Словно убеждаясь, что водителю нет до них никакого дела. — Так может, спросишь у своей подруги? — Чайлд выгибает бровь, в отличии от Томы не прекращая смотреть на него. — Мне не нужно подставлять тебя. Даже если я не вижу ничего страшного в твоём выступлении на балу. Ты можешь верить мне, можешь не верить, но я этого не делал. Тарталья говорит тише, словно пытаясь звучать искренне. Он никогда ни перед кем не оправдывается, но сейчас он слишком не хочет, чтобы Тома продолжал смотреть на него так по-детски обиженно. Это мило, но невыносимо. Тома не должен на него злиться. Он даже не может этого делать, поэтому Тарталья не боится на секундочку снять маску. — Аяка не могла, — только и произносит Тома, опуская задумчивый взгляд куда-то на пространство между ними. Чайлд не может быть уверенным, что подозрения с него сняты, но почву для размышлений он дал, поэтому замолкает на время, следя за картинками за окном. Молчание кажется немного некомфортным, но оба витают в своих мыслях и это кажется более важным. — Согрелся? — тихо уточняет Чайлд спустя несколько долгих минут и, получив слабый кивок, расслабляется. Тома заламывает пальцы ладоней, лежащих у него на бёдрах и на Тарталью так и не поднимает взгляд. — Утром снова обещают дождь. Я заеду за тобой. Оказывается, нам по пути. Машина останавливается у подъездной дорожки, когда Чайлд понимает, что живёт в абсолютно другой стороне, но для него в данный момент это не имеет никакого значения. Удивлённый взгляд зелёных глаз стоит многого. Тарталья готов услышать тираду в ответ со всяческими отговорками и возможными причинами, почему Чайлду не нужно будет этого делать, но в ответ ему служит лишь молчание. Тома кивает медленно и выходит из машины, смешно убегая по каменной дорожке и оглядываясь лишь перед тем, как зайти в дом.