Охота на ведьму

      Микаэлу Рид пробудил вскрик — как в последствии оказалось ее собственный — пронзительный и громкий; с таким она просыпалась после долгой бессонной ночи, полной кошмаров. Только если наутро она испытывала мало с чем сравнимое облегчение на пару с ожидаемой усталостью во время смены в «Лунном камне», то сейчас Микаэла не ощущала ничего, кроме нарастающей с каждой секундой паники.       Сейчас вообще всё было иначе.       Рид попыталась резко встать, но с ужасом осознала, что вместо теплой постели ее ждало покрывало из пожухлых влажных листьев, которые неприятно липли к ладоням, и застыла. Она по инерции прикоснулась к груди в районе сердца, ощупывая свое тело через одежду: грудную клетку неприятно давило, дышать было тяжело то ли из-за тревоги, то ли из-за чего-то еще, что не поддавалось рациональному объяснению; во рту стоял терпкий стальной привкус крови, хоть ее там и не было. Микаэла ощутила рвотный позыв, но из последних сил сдержалась. Стук собственного сердца не просто бил по вискам, а еще и заглушал мелкий лесной дождь.       К биению сердца добавились назойливым воспоминанием голоса: один ее собственный, другой — хриплый, лязгающий… чужой и одновременно до боли знакомый. Микаэла попыталась откопать в измученном мозгу хоть одну зацепку, но тот без устали крутил один и тот же короткий диалог:       «Микаэла Рид… Тебя?»       «Калеб Куинн».       Рид тряхнула головой — в волосах застряли мелкие ветки, — однако избавиться ни от мыслей, ни от веток ей так и не удалось. Паника сменилась ступором: она подобрала под себя ноги и обняла колени руками, пытаясь по кусочкам собрать осколки разбившейся вдребезги памяти, попутно оглядываясь по сторонам в поисках ответов.       Однако, чем больше Микаэла изучала территорию, тем больше вопросов у нее появлялось. Лес казался огромной темной ловушкой, выросшей из ее страшных рассказов на Хэллоуин, а поодаль виднелся костер — единственное светлое место в этой зоне, которое, впрочем, не шибко внушало доверие. Рид заметила незнакомую хрупкую фигуру совсем близко у пламени, и не знала, как именно на нее стоит отреагировать: друг это был или враг? Ей не хотелось пускаться в бега так быстро после пробуждения неизвестно где; неуверенность сковала тело и заставила остаться на месте незамеченной, выиграть себе время.       Рид снова провела ладонью по груди, ощущая фантомную (хотя фантомную ли?) боль и подступающую к горлу тошноту. Микаэла, будучи связанной с магией, давно привыкла, что в ее жизни многое из того, что с ней происходило, не поддавалось рациональному объяснению.       Только вот моментов, когда не поддавалось объяснению вообще всё, она могла сосчитать по пальцам и, в конце концов, найти хоть какую-то правдоподобную теорию.       Но не теперь.       Микаэлу не покидало странное ощущение дежавю — все эти мысли уже мелькали в ее разуме, и фигуру у костра она уже видела, и даже боль, что она испытывала, являлась ее частью по совершенно понятной причине, которая ускользала от нее, как сильно Рид не пыталась бы ее догнать. Пальцы в спешке стряхнули с ладоней листья, но в следующую секунду зарылись в мокрую землю вновь.       «Книга! Она точно поможет вспомнить…»       Рид очертила ладонями два полукруга по разным сторонам от себя, рассчитывая в опавшей листве отыскать свой магический блокнот. Когда на четвертом круге Микаэла обнаружила там только грязь и холодные камни, страх скрутил живот: находиться в этом чертовом кошмаре было не так страшно, как остаться без своей книги. Она, наплевав на осторожность, зашелестела в груде листьев, в своих поисках дойдя до одинокой фигуры у костра. Подойдя ближе, Микаэла разглядела женщину средних лет (в своей белоснежно белой шубке и неприлично короткой юбке она казалась совершенно вычурным, выбивающимся из обстановки элементом) и поспешила тряхнуть ее за плечо, чтобы привлечь внимание.       — Эй, эй! Ты не видела здесь книгу? Большую такую? С замками?       Пустой взгляд незнакомки, будто ее отвлекли от непомерно важного занятия, был медленно переведен с языков пламени на Микаэлу. Только сейчас Рид заметила, что по локоть испачкалась в грязи.       Рассмотрев ее ладони, женщина резко дернула плечом; карие глаза источали недовольство, смешанное с плохо скрываемым презрением. Микаэла точно уже видела этот взгляд.       Только вот где?..       Не удостоив Микаэлу даже отрицанием, она вернулась к исходному занятию: наблюдению за огнем. Создавалось впечатление, будто незнакомка просто коротала время, пока чего-то… ждала?       Рид рассеяно подалась вперед: тепло объяло ее, пробирая до костей, и она решила, что будет лучшим вариантом остаться здесь, последовав чужому примеру. Она заняла полено с другой стороны от неприветливой женщины и опустилась рядом на землю. Микаэла даже не стала пытаться очистить руки — в этом не было никакого смысла, да и ей в голове роились совершенно другие мысли. К горлу подступил предательский ком, слезы неприятно щипали глаза.       Если книга была потеряна, то была потеряна и сама Рид, а значит никакого смысла в этом сопротивлении не имелось.       Вспышка — в мыслях возникло незнакомое имя. Надежда снова затеплилась где-то глубоко в душе.       Микаэла закусила губу, остановив беззвучный плач, и стерла соленые слезы рукавом рубашки в районе плеча. Она вспомнила героев, которых отправляла на верную смерть в своих рассказах, но они находили силы бороться и выходить даже из самых темных и страшных мест живыми. Так чем Рид была хуже? И пускай она искала ответы, а находила новые вопросы — от этого история становилась только интереснее.       Рид потихоньку начало клонить в сон: она медленно прикрыла глаза, расслабляясь под треском дров.       «…Тебя?»       «Калеб Куинн».       Микаэла слабо улыбнулась и откинула голову на полено, позволяя жару наполнить ее озябшее тело.       У нее имелась зацепка, а у этого Калеба Куинна обязаны быть ответы.

***

      Микаэла училась быстро. Было достаточно наблюдать за остальными выжившими (пускай те и сами не помнили, откуда появились подобные навыки, и только мышечная память делала все за них): пригнуться в траве, чтобы не издавать лишних звуков; спрятаться за одной из могучих стен обветшалого здания невидимой тенью, пока стук сердца не перестанет отдаваться гулом в голове. Тянуться к рубильнику одной из первых после того, как заведенные генераторы подадут питание на ворота.       Во имя главной цели Микаэла научилась этому раньше всех остальных.       Без благословления, даваемого книгой, было сложнее, но решимость юной колдуньи найти то, что она так отчаянно искала, преодолела желание зажмурить глаза и не брать ответственности за происходящее на какое-то время. Она же и помогла Рид выжить на Испытании против жуткого местного бугимена и улизнуть от дамы с чернильными руками в окружении стаи ворон, пускай пришлось долго зализывать раны у костра, который не грел.       И как только Микаэла подумала, что удача повернулась к ней лицом (поскольку скоро у нее на пути встал долговязый седой мужчина в плаще, чье лицо по какой-то неясной ей причине казалось смутно знакомым), та сразу же отвернулась, вдобавок вдоволь посмеявшись над ней. Трое убитых, словно насмешка, были не просто подвешены на жертвенные крюки, а проткнуты насквозь каким-то жутким орудием, от которого у Микаэлы засвербело в груди. Словно она уже знала, каково это — чувствовать, как собственная кровь пачкает рот и зубы, а ее привкус…       Микаэла крепко зажмурилась и широко открыла глаза сразу после, чтобы отогнать назойливое видение. Нет, она совсем не была готова умирать.       Охотник за головами прошел совсем близко к ней — Рид спряталась за огромным валуном, коих на лечебнице Кротус Пренн было предостаточно, и задержала дыхание. Убийца прошел мимо, перезаряжая ружье, пока Микаэла наблюдала за ним; лунный свет бликом отразился у него где-то на боку рядом с поясом; она заметила металлические фальш замки, которые она смогла бы распознать даже в кромешной тьме.       «Моя книга!»       Картинка, сильно разобщенная в первое ее пробуждение, начала складываться в нечто общее: по крайней мере все известные ей пути вели к этому жуткому мужчине из старых вестернов. И она не могла пропустить такой шанс получить все и сразу. Нужна была лишь капелька решимости и щепотка удачи.       Которой ей, почему-то, сейчас очень недоставало.       Убийца и выживший ненадолго поменялись местами: Микаэла издалека проследила за Калебом, поначалу не решаясь подойти ближе. Тот, к ее огромному удивлению, вместо того, чтобы рыскать по локации в поисках ее или люка — последнего шанса на спасение — остановился у кажущейся (кажущейся только потому, что ни у Микаэлы, ни у других выживших никогда бы не выдалась возможность это проверить) удобной лавочки и позволил себе заслуженную минуту отдыха. В больших руках, скрытых кожаными перчатками, мелькнула ее книга. Страницы зашелестели на холодном ветру.       Микаэла сменила местоположение и почувствовала почти физическое негодование: в этом блокноте были не только всяческие безобидные магические заговоры на кофе, которые она использовала в повседневной жизни, но и другие записи, начиная от нечасто ведущегося дневника и заканчивая страшными рассказами; иногда черновыми, иногда финальными. В этой книге была заключена ее жизнь, и меньше всего Рид хотелось, чтобы ее душу выворачивал наизнанку какой-то…       — …«отвратительный, пропахший куревом старик», — голос Калеба разрезал тишину, как лезвие; Микаэле понадобилось мгновение, чтобы понять, что он продолжил мысль за нее. — Выходи, Микаэла Рид.       «Какого черта?!»       Микаэла застыла: еще немного и она провалилась бы в стену спиной, если бы могла. Собственное сердцебиение заглушало все остальные звуки. Бежать сейчас было слишком поздно.       — Повторять не стану, — предупреждающе проговорил Куинн. Его глаза даже не оторвались от текста: он прекрасно знал, что одних слов будет достаточно. — Если бы я хотел тебя убить, твой труп уже бы начали пожирать вороны.       Она перевела взгляд на другую сторону лавочки, у которой, накренившись, стоял Искупитель. Оружие находилось достаточно далеко, чтобы тот успел схватить его и сделать внезапный выстрел.       Рид обреченно вздохнула, чувствуя под вжавшимися в стену ногтями кирпичную крошку, сделала один глубокий вдох и короткий выдох, и шагнула навстречу Смерти.       Которую она собиралась обмануть на этот раз.       — …«И овечка, не ведая страха, пошла прямиком в пасть к голодному серому волку». Сюжет из твоей книжки, к слову, — когда убийца поднял на Микаэлу взгляд, она заметно задрожала: эти пустые белые глазницы ей были знакомы. Как и многое другое. — Не находишь разительного сходства в этих сценариях?       Уголок губы со шрамом поднялся вверх в легкой усмешке.       Ладони Микаэлы произвольно сжались в кулаки; дрожь от страха сменилась слепой яростью.       — Многое успел прочитать? — в ее голосе звенела желчь. Гнев придавал ей смелости, подавляя внутреннее беспокойство, которое она странным образом испытывала всегда, когда этот мужчина появлялся в зоне видимости.       Калеб подался вперед, упершись локтями в колени, и отложил блокнот в сторону. Они оба заметили, с каким интересом Микаэла проследила за этим действом.       — Достаточно, чтобы понять, что эта твоя книжка — интересная вещица. Должен признать, для человека, который ни разу не испытывал ничего из этого, пишешь ты весьма правдоподобно, — его пальцы выудили из внутреннего кармана плаща толстую сигару, а за ней — спичечный коробок. — Только вот не задача: герои твоих рассказов делают выводы из своих ошибок. А ты, почему-то, нет.       Полминуты спустя дым от сигары полетел в сторону Микаэлы, но она продолжала непоколебимо сверлить Куинна взглядом.       — Неужели наша прошлая встреча ничему тебя не научила?       Рид замерла, получив ответ на свой первый вопрос. Значит, их встреча все-таки состоялась.       Он сделал новую затяжку, но потом, махнув рукой, осклабился, точно вспомнил смешную шутку.       — Моя вина, — Микаэла услышала короткий, похожий на лай смешок. — Постоянно забываю, что вам, чтобы помнить, нужно выживать.       У Рид перехватило дыхание; вспыхнувшее пламя возмущения заставило ее подойти к Куинну практически вплотную.       — Что ты со мной сделал?!       Она скоро пожалела о своем поступке.       Охотник за головами медленно перевел взгляд на внезапно осмелевшую девчонку и, многозначительно хмыкнув, нехотя поднялся с потрескавшейся от старости лавки, выпрямляясь во весь свой непомерно высокий рост огромной черной тенью. Полы шляпы больше не скрывали лицо; Куинн навис непозволительно близко над Микаэлой, его седые волосы неприятно щекотали ей кончик носа. Калеб чувствовал ее страх каждой клеточкой своего тела и получал от этого ни с чем не сравнимое удовлетворение.       Она ощутила прикосновение к своему телу только когда два чужих пальца в кожаной перчатке оказались у нее на груди, показывая, поясняя и давая ответ на следующий невысказанный вопрос.       — Убил тебя, — вкрадчивый голос охотника за головами вызвал у Микаэлы мурашки по спине; она с трудом переборола себя, чтобы не отпрянуть прочь. — Выстрелил прямиком в сердце. Сюда, — указательный палец скользнул ниже по ложбинке между грудей. — Смерть была быстрой и не такой долгой, какой она могла бы быть после окончания Коллапса. Видишь ли, Она любит помучить своих непосредственных жертв.       Прикосновение мгновенным разрядом пронеслось в виде воспоминания: вот он опускает бандану ей на глаза, тут делает вид, что отходит, задает ничего не значащий вопрос, и стреляет в упор; так, чтобы точно не промахнуться. Она захлебывается в собственной крови, через повязку разглядывает очертания знакомой фигуры и просыпается с фантомной болью в грудной клетке.       Как оказалось, вполне себе реальной.       По поддетым пеленой ужаса глазам Микаэлы Калеб понял, что она вспомнила если не всю их прошлую встречу, то хотя бы самую главную ее часть. Он резко отстранился, зажимая зубами сигару.       — Считай это актом милосердия с моей стороны.       Микаэла осознала, что задержала дыхание, только тогда, когда воздуха в легких перестало хватать: она шумно выдохнула через нос, позволяя волне дрожи пробежать вдоль по позвоночнику, стоило Калебу отвернуться. От такой близости ее бросило в жар, щеки неизбежно покрылись розоватым румянцем. Она должна была испытывать отвращение, злобу или любую другую отрицательную эмоцию, но ее тело, не слушаясь разума хозяйки, жило своей собственной жизнью, натянув струны внизу ее живота до предела.       — Думаешь, я стану тебя благодарить? — чем больше нервозных, неуверенных ноток было в ее голосе, тем сильнее это забавляло охотника за головами. Он удивленно ухмыльнулся. — Зачем ты мне все это рассказываешь?       — Ты ведь сама меня спросила. Не думал, что память выживших настолько коротка, — его улыбка превратилась в хищный оскал: он играл с ней, жертвой, в игре, где не было правил, чтобы им подчиняться — это развязывало руки. — Мне не нужны твои благодарности, ведьма, но настоятельно советую следить за языком.       «Особенно в разговоре с тем, у кого есть то, что ты так страстно хочешь вернуть назад», — она прочитала в его глазах в тот момент, когда раскуренный кончик сигары коснулся кожаной обложки ее книги сзади: послышалось тихое шипение. Калеб издевательски прокрутил ее еще несколько раз по часовой стрелке, прежде чем вернуть обратно в карман плаща.       Микаэла шумно сглотнула и закусила губу, больно стукнувшись зубами об сережку пирсинга.       — Отдай мне книгу, — Рид сама не понимала, просит она, умоляет или приказывает; поэтому, немного подумав, дополнила: — Пожалуйста.       В пустых глазах Калеба скользнул отпечаток скуки. Он слышал эту интонацию множество раз при жизни во время пыток или налетов, когда самые мерзкие бандиты, не стоящие даже пули из револьвера, пытались отсрочить, избежать Смерть.       Однако Смерть, которую нес за собой кровавым следом пес тюремщика, невозможно было обмануть, разве что отсрочить на небольшой срок.       Это могло бы стать отличным напутствием для Микаэлы, если бы та смогла прочитать его во взгляде Стрелка.       — Чтобы ты снова использовала свои колдовские штучки и портила мне охоту? — он потянулся за книгой, с демонстративной бережностью закрепив ее где-то на поясе. — Так дело не пойдет. Хочешь вернуть ее? — ладонь Калеба похлопала блокнот, точно старого друга. — Встреться со мной на нейтральной территории.       — Что это значит?       Микаэла выдержала новый зрительный контакт и то, как близко Куинн вновь оказался рядом с ней; его пальцы с силой схватили руку юной колдуньи и вынудили раскрыть ладонь — через мгновение в ней оказался погнутый ржавый ключ.       — Сожжешь это в костре, чтобы найти меня.       Не деловое предложение — приказ. Микаэла сжала вещь в пальцах, стараясь не задумываться о том, что этот ключ может открыть.       — А что, если я не приду?       Подобная наглость развеселила Калеба: тот грубо обхватил подбородок Микаэлы, заглядывая ей в глаза.       — Боюсь, у тебя нет иного выхода. А теперь убирайся, — хватка сразу же ослабла. — У тебя есть десять секунд. Десять.       Рид отскочила от Куинна, широко шагнув назад. Она попыталась понять, насколько убийца был серьезен, однако успела она понять только то, что времени на размышления у нее становилось все меньше.       — Шесть.       Сорвавшись с места, Микаэла побежала прочь со всех ног; сердце громыхало в голове. Зловещим гулом убийца продолжал вести счет, спугивая обитателей этого места и путая мысли юной колдуньи.       Она успела спрыгнуть в люк раньше, чем ее настиг снаряд из зловещего оружия: выстрел утонул в палящем жаре костра и вечернем стрекотании сверчков.       Микаэла покрутила данный убийцей предмет еще какое-то время прежде чем бросить его в огонь. Осознание того, что она стала частью опасной игры, было призвано держать сознание Рид бодрствующим, но вместо этого, напротив, убаюкало ее.