Охота на ведьму

      Микаэла распахивает глаза. Ночь. Она стоит в зимнем хвойном лесу; таком холодном, что кажется, даже воздух закристаллизовался. На деревьях мельчайшими искорками поблёскивает изумительной красоты иней. Мороз пробирает до костей, заставляя тело неукротимо содрогаться в тщётной попытке согреться. Девушка осматривается вокруг в поисках укрытия и видит под нависшими лапами елей напольное зеркало с неё ростом, прямо на лесной подстилке, слегка припорошенной снегом.       Всё вокруг нечёткое и расплывчатое, но она узнаёт себя в зеркале в достаточно… пикантном наряде. Это её такой неподходящий по погоде любимый костюм ведьмы, однако юбка больше напоминала лохмотья: местами она сильно приоткрывала ноги, обтянутые в намеренно продырявленные чулки. Поверх груди над корсетом кожаная портупея в виде пентаграммы сильно стянула бюст; под ней виднелась чёрная кружевная рубашка из газовой ткани без рукавов. Этот ни к месту развратный образ ведьмочки дополняла классическая шляпка.       Микаэла пристально разглядывала себя в зеркале одновременно смущаясь и… заводясь от своего вида. Внезапно взгляд упал на кожаный ремень, вьющийся к ней прямо из-за зеркала. Как только она поняла, что ремень подсоединён к шипастому ошейнику на горле, который она сначала приняла за чокер, тот резко и сильно натянулся, увлекая ее прямиком в зазеркалье.       Неведомая сила продолжила тянуть её в зеркальную темноту, вынуждая Микаэлу волочиться за поводком, как послушную собачку. Согревающая темнота постепенно рассеялась оранжевым светом от камина, достаточным, чтобы осветить интерьер богатого кабинета и огромное кресло; однако его было недостаточно, чтобы понять, кто ждал ее там. Она лишь разглядела огромный тёмный мужской силуэт с… рогами?       — Это ищешь? — раздался знакомый хриплый голос со стороны кресла.       Рука пугающего силуэта поднялась, показывая Микаэле её оформленный под магическую книгу блокнот, который она так сильно хотела забрать у… у кого?       — Хочешь получить её? Подойди.       Не дожидаясь ответа, поводок снова резко натянулся, вынуждая девушку подойти совсем близко к страшной бабайке в кресле. Вблизи она различила старомодный костюм, в который была одета мужская фигура — с ним весьма странно сочетался тёмно-красный капюшон с рогами. Культист? В темноте капюшона она по-прежнему не различала лица, однако из этой темноты теперь её сверлили два белых глаза-огонька.       — Садись.       Сердце готово было выбить грудную клетку и сбежать от страха, но остальное тело онемело, не давая Микаэле сопротивляться натяжению, и она послушно повиновалась приказу. Девушка повернулась спиной и умостилась на кресле перед огромным силуэтом, тот в ответ слегка сдвинул свои непомерно длинные ноги, касаясь её бёдер. Микаэле стало ещё тревожнее от того, что она теперь сидела спиной к опасному существу, готовому сотворить с ней бог знает что в любой момент.       — Условие простое — прочтёшь мне историю на ночь, и я отпущу тебя вместе с твоей ненаглядной книженцией.       На колени плюхнулась её заветная книга-блокнот. Микаэла дрожащими руками провела по знакомому кожаному переплёту с металлическими заклёпками, открывая книгу в поисках одной из своих страшных историй. Перелистывая листы, исчерченные зарисовками, знаками и текстами, Микаэла сначала нахмурилась, натыкаясь на незнакомые слова на других языках, а затем с ужасом осознала, что не может прочесть ни единой страницы из собственной книги.       — Ну? — раздался прямо над головой низкий бас, а на плечо легла тяжёлая шершавая ладонь. — Я жду.       — Я… Я не… — Микаэла не узнала свой голос — настолько растерянным и одновременно напуганным он был.       — Что такое? Разучилась читать? — глумливый вопрос раздался неожиданно громко прямо над ухом; Микаэла почувствовала спиной, как мужчина наклонился к ней.       — Это не моя книга, тут всё написано на других языках!       — Хм, — голос прогудел практически внутри её черепной коробки. — Что же это получается? Ты никуда от меня не уйдёшь?       Руки мужчины, словно сотканные из темноты, обхватили её за талию, прижимая к своему торсу, изучающе поглаживая по ткани корсета. Вместе со страхом Микаэла неожиданно почувствовала прилив сладкого тёплого чувства внизу живота.       — Нет! То есть, да… Я знаю одну историю!       Руки остановились, но никуда не исчезли.       — Про ведьму, которая днём работала в таверне, а ночью писала страшные рассказы.       Всё окружающее пространство, даже треск дров в камине, стало безмолвным, и пауза оглушила сновидицу тишиной, которая через бесконечно долгие секунды прервалось коротким:       — Продолжай.       — В общем… — Микаэла неуверенно начала, дрожа, как осиновый лист то ли от страха, то ли от чего-то ещё. — Жила-была в городе колдунья, которая управляла таверной. Эта была добрая ведьма, она…       — Наивная, — бесцеремонная реплика грубо прервала ход истории, сбив и без того неуверенную речь Микаэлы.       — Э… Эта ведьма… Она варила лечебные зелья и всячески заботилась о горожанах, поддерживая в городе гармонию и процветание.       Девушка вновь почувствовала движение рук поверх корсета, но вопреки ожиданиям, эти ощущения не были неприятными. Микаэла ускорила темп повествования:       — Однако мало кто знал, что у доброй, казалось бы, наивной ведьмы есть другая сторона — мастерство написания страшных историй. Настолько ужасных, что их прочтение заставляло молоко сворачиваться, птиц падать замертво, кровь застывать в жилах, а…       — Людей умирать.       Леденящая фраза, произнесённая прямо в ухо, заставила Микаэлу неприятно содрогнуться от макушки до пальцев ног. Правая рука неизвестного тем временем переместилась ниже, на едва прикрытые лохмотьями бёдра. Кожа покрылась мурашками, несмотря на обжигающую теплоту чужой ладони.       — Поэтому… ведьма очень осторожно делилась своими историями, — отчего-то дышать стало тяжелее, — только по праздникам, чтобы пощекотать нервы тем смельчакам… которые осмелятся их услышать!       Последнее слово потонуло в резком вдохе рассказчицы — пальцы чужака скользнули под остатки того, что когда-то было юбкой, и прикоснулись к чувствительной точке поверх кружевного нижнего белья.       — Ну же, не останавливайся, сказочница.       Несколько мгновений Микаэла не могла облечь мысли в слова, отвлекаясь слишком настырными, незваными, но такими желанными ощущениями. Наконец она сконцентрировала своё внимание на танцующих языках пламени в камине и вновь заговорила:       — На великий праздник урожая, листопада и угасания… когда холодные ветра остужают землю до инея… когда поля лишаются своих плодов… когда грань между миром живых и миром мёртвых истончается… ведьма решила создать такую историю, которая не убивала людей, а наоборот помогала бы… хотя бы один день в году увидеть что же находится по ту сторону…       Микаэла запнулась, судорожно выдохнув и вжав ноготки в обложку книги — мужская ладонь проникала всё дальше и дальше, по-хозяйски изучая и лаская дрожащее девичье тело шершавыми паучьими пальцами, словно играя мелодию ощущений на её струнах-нервах. Найдя в себе остатки воли, девушка продолжила свой рассказ:       — Ведьма приступила к написанию истории. Раз за разом она начинала писать её, меняя персонажей, местность и даже сюжет… однако ей ничего не нравилось, ничто из написанного не подходило под придуманный идеал. В то же время ей начали сниться кошмары каждую ночь… О… Монстре, который прорывается в спальню, хватает за ноги и утаскивает в подвал её собственного дома…       Глубже и глубже проникают пальцы.       — На съедение…       Движения всё напористее, ненасытнее.       — В каждом сне, монстр медленно пожирал ведьму, смакуя её тело, словно… редкий деликатес… — Микаэле с трудом давались слова, дыхание стало тяжёлым и шумным, а сознание плыло, теряя нить повествования.       Вторая рука переместилась с корсета на грудь поверх кружевной рубашки, мягко сжав её, заставляя девушку вздрогнуть от волны нарастающего неконтролируемого возбуждения и замолчать, окончательно уступая власти незнакомца.       — Что, совсем потеряла дар речи?       Вместо ответа на колкость, девушка смогла только простонать что-то невнятное под всё более и более грубые ласки бесцеремонных пальцев. Усмехнувшись, незнакомец продолжил вместо неё:       — Ведьма поняла, что не сможет сама вырваться из порочного круга творческого застоя днём и кошмаров ночью. И тогда она позвала к себе Джулиана, своего верного пса, чтобы тот защитил её от кошмарных сновидений и разбудил лаем до того, как монстр снова утащит её в подвал.       На короткий миг слова, перехватившие ход её сказа, дали находящейся в полусознательном состоянии Микаэле надежду на сочувствие со стороны мужчины и скорое окончание этого фантасмагоричного испытания. В том или ином виде. Она в изнеможении прикрыла глаза, свет камина изящно преломился и угас, оставив её наедине с бурей ощущений.       — На следующую ночь ведьма заснула вместе со своим псом и впервые за долгое время провалилась в спокойный сон без сновидений. Однако, проснувшись наутро, она не обнаружила рядом Джулиана, лишь кровавый след вёл из спальни вниз по лестнице в подвал. Там её ждали зверски истерзанные останки верного друга.       Несмотря на то, что история приняла мрачный оборот, Микаэлу это не смутило — лишь искорка вины на мгновение вспыхнула в сознании, тут же поглощённая яростным водоворотом наслаждения.       — После гибели бедного пса она наконец поняла, что написание идеальной истории вовсе того не стоило…       Ещё чуть-чуть, и этот водоворот поглотит её саму.       — Можно ведь снова и снова заставлять своих персонажей умирать самыми разными изощрёнными и мучительными способами.       Микаэла распахнула глаза и оцепенела.       — Что?       Руки чужака резко сжали её тело внезапно выросшими когтями, отчего Микаэла протяжно вскрикнула и согнулась от боли, лбом упираясь в раскрытую книгу.       — Это же так весело, смотреть как твои герои страдают! Барахтаются в сетях ловушек, пытаются найти выход, зажигаются надеждой на спасение, чтобы в конце потерять её перед лицом неизбежности, — голос мужчины изменялся в течение монолога, в конечном итоге превращаясь в грозное низкое рычание, словно теперь с ней разговаривал не человек, а дикий зверь. — И так прекрасно чувствовать себя творцом, даже богом, повелевающим судьбой жалких слабых «людишек». Не правда ли, Микаэла Рид?       Болевые ощущения невозможным калейдоскопом переплелись со сладкой негой. Сбитая с толку, Рид почувствовала, как отчего-то намокает лоб. Она приподняла голову, чтобы увидеть, как из букв на развороте книги собирается тёмным пятном липкая противная тёплая… кровь, переливаясь тугими лентами за пределы страниц на её колени. С криком ужаса и отвращения Микаэла отшвырнула захлёбывающую кровью некогда дорогую книгу в камин — та вспыхнула снопом выжигающих темноту оранжевых искр.       — Неправда! Я никогда не получала удовольствия от чужих страданий!       На мгновение взгляд девушки упал на зеркало-дверь, и в его отражении она увидела себя в объятьях рогатого дымящегося темнотой чудовища; над ними из-за кресла нависали огромные паучьи конечности. В ту же секунду чудище схватило её за нижнюю челюсть и запрокинуло голову так, чтобы Микаэла смотрела прямо в две испепеляющих белым светом точки посреди чёрного тумана. Поводок сам собой змеёй обвился вокруг неё, плотно прижимая руки к телу.       — Зачем же ты тогда пишешь такие жестокие истории? Лицемерная лгунья. Именно тогда, перед фестивалем, ты призвала своими сказочками чудовище, именно из-за тебя погиб твой милый дружок Джулиан, по доброте душевной решивший тебе помочь, — рычание издевательски вкладывало обвинения прямо в разум. — Тебе просто нравится чувствовать свою власть, скрывая под маской доброй волшебницы свою истинную натуру.       — Нет… Я… Всё не так, я лишь хотела…       Слёзы душили слова. Микаэла пыталась защитить себя, однако клинок вины уже был вогнан глубоко в сердце.       — И вот теперь ты наконец в шкуре своих персонажей. Как ощущения? Нравится, маленькая садистка?       Паучий коготь навис над Микаэлой, утыкаясь острым концом в кожу прямо над сердцем, постепенно вдавливаясь в податливую плоть. Вопреки ожиданиям, вторжение острия отозвалось не безумной болью, но безумным сладким и поистине невыносимым блаженством.       — Стой…       — Это только начало, милая.       Коготь резко двинулся вперёд, чёрный туман закрутился в безумном вихре, поглощая комнату, камин и свет, оставляя связанную пригвождённую к креслу ведьму одну в темноте. Сознание Микаэлы разрывало от невыносимой смеси боли и блаженства, слёзы градом скатывались на одежду и кровавую обивку. Знакомый рогатый силуэт красным пятном вновь возник перед ней, упершись руками в подлокотники и наклонившись к девушке. Там, где должно быть лицо, под двумя белыми точками расползлась острозубая глумливая улыбка.       — Спокойной ночи, сказочница.