Марки

      Я бегу по тёмному лесу. От этих лиц, от этих обрубков тел. Тёмные силуэты странствуют вместе со мной средь белых деревьев. Лишь одно касание, и целый дуб словно тает, превращаясь в пепел. Красное небо наливается краской. Луна, чёрная как смоль, восходила над этим мертвым миром. У меня больше не оставалось сил бежать. Я просто упал на колени и смотрел в небо. По лицу текли слезы. Мне хотелось кричать, и я закричал.       «Проснись! Просыпайся, давай же! Влад! Очнись!» — далеко, эхом отдавался голос.       Такой родной, такой знакомый голос.       Просыпаюсь в холодном поту, руки дрожат. Рядом сидит Глеб, взяв меня за плечи. На его лице нескрытый испуг.       — О боже… Я думал, что ты уже не очнешься, — выдыхает и садится рядом на стул. Чувствую неприятную сухость глаз, как будто после истерики. Вытираю глаза — мокрые. Значит, плачь во сне переместился в плачь в реальности.       — Я… — ищу оправдание. Хотя, зачем? — Кошмар приснился. Тот же самый. Я опять оказался там… Как же я устал от этого дерьма, Глеб, — зарывшись руками в волосы, ставлю локти на колени. Теплые руки поднимают мое лицо. Зелёные глаза смотрят прямо в мои, будто ища правду. Но вся правда и без того выставлена наружу.       Он ничего не отвечает. Он обнимает настолько крепко, насколько это возможно. Сейчас не нужны никакие слова, сейчас важен именно этот момент. Как же я рад, что он понимает бесполезность слов и не говорит лишнего.       К вечеру я уже прихожу в себя. Отходов от ЛСД почти нет, но с каждой принятой маркой жить становится скучнее.       Единственное, что радует меня в реальности — лик Глеба. Ему двадцать три года, но он понимает меня так, как никто другой. Шесть лет разницы, а как будто ровесники. Не знаю почему, но когда он трëтся около своей девушки — Саши, — то в груди возникает такое неприятное ощущение. Что-то похоже на… ревность? Да ну, бред. Такое я спихиваю на наркотики, хотя кажется, что дело вообще не в них.

***

      Осенние каникулы заканчиваются, и мне нужно вернуться в школу. Всем сердцем и душой ненавижу там находиться. Насмешки одноклассников, косые взгляды учителей. Они хуже животных, хуже всех людей вместе взятых. Да, я выгляжу неформально, и что с того? Разве это даёт им право поливать меня грязью? Мне кажется, что нет. Слушок о зависимости кто-то тоже успел пустить, но у них даже доказательств нет. Тупые ублюдки. Ненавижу.       Звенит будильник — ровно семь часов утра. Я с трудом соскребаю себя с кровати, иду в ванную, а там сталкиваюсь с зеркалом: замученный вид, сальные волосы, огромные синяки под глазами, — это я. Что ж, надо приводить себя в порядок. Этим занимаюсь порядка сорока минут. Вот уже намного лучше! Не такой помятый вид, чистая голова. Надо будет подкрасить розовую половину волос, но займусь этим вечером.       Выхожу и гордой походкой иду на остановку. Солнце светит прямо в глаза, ослепляя. Настроение поднялось до нормального уровня. Это, конечно, радует. В школе все очень удивились тому, что я явился во всей своей красе. Потому что, как правило, после каникул я пропадаю на месяц, а тут как по расписанию. Классная руководительница отчитала за то, что прогуливаю занятия. Но я прекрасно знаю, что учителя кладут огромный хер и ставят посещаемость. Им тоже не в радость сидеть на каникулах с прогульщиками и двоечниками.       День проходит спокойно, и в три часа дня я уже иду пешком домой. В наушниках играет музыка, светит солнце. Жизнь радует. Пока что. Вдруг поступает телефонный звонок. От неожиданности я даже вздрогнул. Обычно я никому не нужен.       На экране имя «Хлеб». Точнее, Глеб.       — Ало? — поднимаю трубку почти сразу же.       — Ало, привет. Эм, ты закончил уже? — человечек на другом конце провода явно засмущался. Мило, мило.       — Типа того, — вздыхаю и шагаю дальше по тротуару. Зачем-то я оставался на месте, когда взял трубку. Странно это.       — Пошли ко мне, мне скучно, — так и хотелось съязвить и спросить, мол: «А где твоя шлюха?» Но я умею держать себя в руках.       — Оке-е-е-ей, сейчас буду, — кладу трубку и разворачиваюсь в другую сторону.       У Глеба ничего необычного не происходит. Хотя мне кажется, что он какой-то странный сегодня. То ли стрессует, то ли ещё что-то.       — Ты чего такой нервный? — хмурусь, снимаю обувь, рюкзак с плеч и прохожу в зал.       — Мне надо с тобой поговорить. Влад, сядь пожалуйста, — ну ничего себе. Поговорить. От этих слов у меня мурашки по коже. И этот подонок знает прекрасно. Но гнëт же своё, сученыш.       Присаживаюсь на диван и смотрю в эти зелёные глаза. На эти растрепанные волосы. На эту румяную физиономию. Почему-то именно сейчас он мне кажется безумно красивым.       — В общем, ты мне нравишься.       А вот с этого я конкретно выпал.