You change me. Stop it.

С тех самых пор жизнь для Маши остановилась. Дни уже не были такими нужными, важными, по утрам пропало желание выбирать наряд, да и в принципе вставать куда-либо. Лучи раннего солнца предательски обходили окно девчонки, а боль в груди продолжала тянуть, заставляя Машу находиться в аду двадцать четыре часа в сутки. И даже во сне Маша не могла расслабиться: её знобило, расслабиться не удавалось, страх и слёзы засыпали вместе с ней. Разобраться в ситуации оказалось чертовски трудно. Маша быстро поднималась по ступенькам к такому родному кабинету чтобы наконец узнать правду. Но по звонку в класс только неспешно зашёл старенький дедушка, что преподавал младшим классам, и заявил: «Ирина Владимировна неважно себя чувствует, у неё грипп, так что я буду заменять её». На этом внимание ученицы рассеялось, злость заполнила каждую клеточку мозга Маши, а щёки вмиг залились красной. Телефон Иры вне зоны доступа, аккаунт перестал быть активным ещё вчера. Что делать дальше? Есть ли вообще смысл возвращаться в то место, есть ли смысл говорить? Следующие три дня пронеслись как в тумане, оценки подкосились, прогулки с Катей сошли на нет. Всё своё время Мария проводила дома, в пыльной комнате, наблюдая как капли дождя стекают по прохладному стеклу, и девушка спорила сама с собой какая из тех капель первая окажется внизу; затем устало опускала голову вниз, распластавшись на полу и закрывая руками лицо, тога она заметила как медленно сходит с ума. Однако мир продолжал свою жизнь, люди по-прежнему радовались, смеялись, ходили в кафе, торопились на свою унылую работу. И это сбивало Машу, заставляло чувствовать себя неправильно, каждое действие она сравнивала с некой нормой, убеждаясь в собственной глупости и несуразности. На седьмую ночь, когда Ира так и не появляется в школе, Маша не сдерживается и выходит к знакомому дому. Она смотрит со стороны как выключается свет на кухне, ждёт чего-то. Чего же? Наверное, чуда. Надеется увидеть очертания своей любимой, но реальность так несправедлива к ней даже в тот момент. Простояв на месте ещё какое-то время (точно она не знала, ведь телефон так и остался лежать в холодной постели, ожидая свою хозяйку), Маша возвращается, глупо оборачиваясь, посматривая на окно. Надежда умирает последней. Ещё спустя пару дней Маша сама не может заставить себя встать, она перестаёт заводить надоедливые будильники, завтрак, обед и ужин сбивают свою последовательность, но это совершенно не пугает девушку, скорее это кажется последним, на что Маша должна обращать внимание. Её родители уезжают на несколько дней, о чём предупреждали свою дочь ещё в начале месяца. И это даёт Маше возможность взять свою жизнь в руки и наконец доломать ее окончательно. Спустя ещё неделю Маша по-прежнему лежит в кровати, разглагольствуя маме как она умудрилась заболеть именно сейчас и почему им с папой не стоит возвращаться раньше времени. Врать кареглазая умела, Катя всегда в шутку звала подругу экспертом в данной теме. Вот и сейчас ложь была успешной. После долгих лекций, Маша обессиленно жмёт кнопку телефона, сбрасывая звонок, громко сглатывает и откидывает помятое одеяло на пол. Она подходит к зеркалу в ванной, разглядывая мешки под глазами, бледный вид и грязную копну волос. Контрастный душ помогает хоть немного осознать происходящее, начинается новая стадия — ненависть. Девушка одевается, рисует идеальные стрелки, выпрямляет волосы утюжком, но всё это сопровождается сильным раздражением, желанием отомстить. Она больше не хочет сидеть в четырех стенах, она пойдет в школу, встретится с Ирой или нет — это не важно. В конце концов, это ей врали, это её предали вот так, опозорив и растоптав все чувства. *** — Тебя так давно не было! — Катя замечает подругу в дверном проёме и торопится скорее обнять её. — Да-да, не задуши меня только, — смеётся в ответ и заключает Катю в объятия. — Прогуливаешь? — ухмыляется. — Я болела, ты чего? — Не ври мне, Окей? — Маша смеётся, но резко давится, когда мимо спокойно проходит учительница литературы. — Что она здесь делает? — спрашивает девушка, не отводя взгляд с Ирины Владимировны. — Работает, — посмеивается Катя. — Она же болела. — Уже три дня как выздоровела, — снова включает телефон, проверяет мессенджеры. А Маша продолжает смотреть на Иру, прожигает взглядом, пока ее наконец не замечают. Но никакой реакции нет: урок начинается с банальных фраз, заканчивается тем же; на этот раз Ира не торопилась останавливать ученицу, простояв пару минут в коридоре, Маша поспешно вернулась в кабинет, закрыв за собой дверь. Ира сидела за учительским столом, протирала очки, лицо ее не выражало совершенно никаких эмоций. Она медленно подняла взгляд, что вдруг стал уставшим и таким подавленным: — Урок окончен, Емельянова, выйди из класса. — Выпалила Ира, нервно теребя шариковую ручку в пальцах. Маша тяжело вздыхает, напряжение в воздухе нарастает и Маше кажется будто кислород вот-вот закончится: — Зачем ты так со мной? — в надежде смотрит в глаза, что так боялись встретиться в ответ. — Тебе нужно уйти. — Ты обязана всё разъяснить! — отбирает очки, заставляя перевести взгляд на себя. — По-моему, уже всё и так ясно. — Ира резко встаёт, старается не показывать свою неуверенность и грубо отбирает свою вещь с чужих рук. — И больше не обращайся ко мне на «ты». Девчонка хмурит брови, она совсем не желает отступать: — Что произошло? Ответь мне! — Маша за мгновение оказывается так близко, хватая свою жертву за запястья. — Как всё могло так резко измениться? — Могло измениться. Уважай мой выбор. — равнодушно цедит Ира, после грубо отбрасывает ученицу назад, освобождаясь и вновь оказываясь на расстоянии. Маша практически падает, но парта сзади не даёт этому произойти, девочка лишь ударяется бедром об край стола, но этого хватит чтобы остался синяк. И на миг Ира вновь кажется родной, она подлетает к главной героине, судорожно осматривает ногу, гладит. А Маша, казалось, забыла как дышать, тело отвыкло от таких действий и сейчас мелкая дрожь совсем не отпускала. Жаль лишь что это продлилось недолго. Лица девушек медленно встретились: — Что мы творим? — шепчет Ира, касаясь лбами и вдыхая запах уже такого любимого парфюма. — Ещё ведь не поздно всё исправить. Ты же расскажешь мне? — Маша лишь мягко гладит румяную щеку своей девушки, касается подбородка губами, переходя к скулам и щекам. — Я не могу. Мне тоже трудно. Но мы правда не можем это обсуждать. После сказанного Ира возвращается к своему рабочему месту, переводя взгляд на стопку тетрадей. Маша несколько секунд смотрит на вновь равнодушную учительницу, часто моргает, стараясь быть сильной, но ничего не выходит и девушка лишь опускает глаза в пол, смотрит на ботинки и тяжело дышит. Туман за окном делает кабинет таким тёмным, какой сейчас кажется жизнь героине. И ничего не происходит, реакции нет, Маша слышит как рядом безразлично возвращаются к работе, открывают тетрадь и что-то записывают. Тогда-то она и срывается, первая слеза катится по подбородку, затем вторая, тяжело падая вниз. — Извини, — снова обращает внимание Ира, наблюдая за данной сценой со стороны; Маша поправляет пряди волос и наконец замечает глаза полные жалости, — урок скоро начнётся, покинь кабинет. Уже на выходе Маше напоминают о том, как теперь ей стоит обращаться к своей девушке. Или уже не девушке. Ответа не следует, у Маши совершенно не осталось сил оборачиваться. *** Ночью главной героине снова не спится: где-то за полночь она выходит из дома, возвращаясь к холодному окну. Маша перестала себя уважать, она это прекрасно понимает, но почему-то продолжает стоять в нескольких метрах от знакомого места, в надежде обновляя аккаунт в Инстаграме. Сообщений нет, света в комнате нет. Только одинокий фонарь, освещающий улицу и девчонка, готовая разбить телефон об асфальт. *** Следующие несколько встреч проходят без всяких диалогов: одна встреча в шумной столовой, две в коридоре и последняя в классе. Хотя Ира всё же обращалась к ученице один раз, это совершенно не считается: тот день Ира монотонно проверяла отсутствующих, называя фамилии всех учеников, в том числе и Маши. Кроме этого ничего. Ни взглядов, ни каких-то мелочей в виде алого цвета щёк, сбившегося дыхания. За эти дни изменился лишь экран у Марии на смартфоне, теперь на нём красовались три ярко выраженные трещины, напоминающие о всё же произошедшем срыве. Проходит ещё несколько дней прежде чем девушкам удаётся поговорить. На этот раз учительница сама находит Машу: это происходит в пустом коридоре, когда занятия давно завершены, а солнце медленно уходит за горизонт. Маша как раз возвращалась из кабинета физики, счастливая от удачной пересдачи контрольной работы, она останавливается и наблюдает за прекрасной картиной за окном. По ступенькам как раз поднималась Ирина Владимировна, цокая каблуками по полу, она направлялась к своему кабинету, но в этот раз она неожиданно останавливается при виде ученицы, меняет свой маршрут. Её замечают лишь когда расстояние сокращается до метра, Маша теряется, не понимая как сейчас реагировать на эту ситуацию: — Привет… — начинает Маша, замолкает, глубоко вдохнув воздуха и исправляется, — Здравствуйте, Ирина Владимировна. Маша уже смирилась, она решила вспомнить о своей гордости, хоть от неё и осталась лишь капля. Глаза напротив были печальными, Ира обернулась, проверяя нет ли кого рядом и, к её счастью, в коридоре стояла всё та же тишина. Тогда девушка перевела взгляд на ученицу, наконец прошептав: — Нам нужно поговорить, если ты не против. Маша наблюдала за растерянной Ирой, удивлялась тому, как какой-то учительнице удаётся так играть с чужими чувствами: — То есть сейчас ты уже не выгоняешь меня? Сейчас ты пришла сама и рассчитываешь, что я просто приму и прощу? — С каждым сказанным словом девчонке становилось больнее, она прекрасно понимала, что действительно вернётся, это будто зависимость. — Дай мне сказать, я готова объяснить, — Ира опускает взгляд и осторожно тянется к чужой руке. — А я не готова слушать. Молчание. Лишь чьи-то отдалённые шаги напоминают о том, где девушки находятся. Секунда и глаза обеих широко открываются, Маша смотрит по сторонам, понимает как всё это странно выглядит со стороны, пока её руку не тянут назад, затаскивая в тёмную кладовую. Ира поспешно закрывает дверь, не оставляя свету ни единого шанса пробраться, последующие минуты обе не двигаются, прислушиваясь к любым звукам. В комнатке совсем нет места и, когда снаружи снова тихо, Маша судорожно ищет телефон, включая фонарь и осматриваясь. Кладовая представляла собой каких-то три на три метра, всё забито старыми вещами с толстым слоем пыли от которого Ира тихо чихает. Девушки с минуту молчат, а после Маша тянется ближе, хотя ближе уже и некуда: — Боже, моя рубашка испорчена, — заключает ученица, замечая тёмную полосу пыли от лестницы, рядом с которой она ещё недавно стояла. — В таком случае, думаю нам пора, — Ира теряется от давно забытой близости, она совсем не знает куда себя деть, когда горячее дыхание бьёт ей в шею. — Если ты сейчас уйдёшь, я больше не дам тебе шанса. Это наш последний разговор вне занятий. У тебя пять минут. Маша говорит с полной серьёзностью, сейчас она честна, ощущая усталость от вечных ожиданий. Ира прикусывает нижнюю губу, накрывает чужую руку своей и нервно собирается с мыслями. — Понимаешь, — слова всё никак не собираются в кучу, — я не знаю как мне сказать чтобы ты поняла меня… — голос дрожит, в попытках найти нужные слова. — Говори всё, можешь не выбирать выражения. — Да, я понимаю, — шепчет, после на секунду замолкает, переводя дыхание, — моя мама немного странная… — Да, я это заметила, — с ноткой иронии заключает Маша. — Она никогда не примет нас, — Ира сжимает чужую руку, притягивает к сердцу, заставляя почувствовать с какой силой оно бьётся, — когда мне было пятнадцать, мать случайно узнала о моих отношениях…с девушкой. Стоит ли говорить что началось после этого? Голос стал совсем тихим, Маша нежно коснулась носом щеки напротив, вдохнула воздух и тихо прошептала: «Продолжай». — После этого мама перестала относиться ко мне как раньше, мне запрещалось буквально всё: гулять, пользоваться гаджетами. Она хотела меня изменить поэтому регулярно водила новых парней к нам в дом, в надежде на то, что впоследствии кто-то из них меня заинтересует. — Ира будто почувствовала новую волну сил, она выпустила чужую руку, после сразу же притягивая Машу ближе за талию, на что в ответ та тихо ахает. — Мне никто не нравился, это знали все, с несколькими мальчиками я начинала дружить, но даже поцелуев не было. Маму это злило поэтому спустя пару лет она решается меня добить. Мама всегда была такой, никогда не принимала проиграши, наверное, уход моего отца сделал это с ней. В конечном итоге однажды она привела к нам сына своей знакомой, сказала, что он мой будущий муж. Тогда я лишь посмеялась. Но всё было серьёзно, нам выдали кольца, означающие помолвку, ему в тот момент был двадцать один год, мне — семнадцать. — Как его зовут? И… Почему за такое время свадьбы так и не было? — Маша нерешительно задаёт вопросы, большими пальцами нежно вытирая проступившие слёзы с лица учительницы. — Стас, — на этом имени она кривится, добавляя, — он никогда не отличался умом. На самом деле, думаю он тоже не воспринимает меня всерьёз: вечные измены, незаинтересованность во мне. Это и к лучшему, моя мама тоже это видела, но молчала ведь даже самой себе не могла признаться в совершенной ошибке. Время шло, я поступила в Харьков, здесь и осталась жить. Это не мой дом, он принадлежит дяде, который давно живёт в Польше. В любом случае мама ослабила хватку, считая, что уже победила. И многие годы я действительно жила одна…до тебя. С тобой всё иначе. Я вспомнила как это — любить. Мама перестала говорить о свадьбе, с тем парнем мы не общались годами, нас это полностью устраивало. Временами мать ездила ко мне, она всегда уезжала довольная. Я и не волновалась. Но вдруг она решила приехать без предупреждения, в последний раз она так делала на моём первом курсе. Мать имеет полное право на эту квартиру поэтому я не могла сменить замки. Так она ещё и этого придурка захватила. — Девушки продолжали стоять в обнимку, не желая ни на миг отходить друг от друга. — Прости, что тебе пришлось быть в тот момент в квартире. Теперь они не уезжают, живут со мной. Телефон снова проверяется, мама хотела чтобы я уволилась, но я уговорила её. Теперь вся моя жизнь будто под прицелом камер. Одна ошибка и… — Какой кошмар. — Сейчас мама думает о свадьбе. В мае хочет провести церемонию. Господи, она управляет мной даже сейчас, когда мне двадцать три года, а я молчу. Мне кажется, я совсем перестала себя любить. Маша закрывает глаза, ком в горле не даёт нормально дышать: — А Стас? Он же не хочет свадьбы? — Ира грустно смеётся в ответ. — Мама обещала переписать на него дом. Как ты думаешь, он будет против? Тишина вновь окутала кладовую, Ира слышит, как Маша тихо шмыгает носом, отчего в груди всё сжимается и девушка хватает за подбородок свою ученицу: — Ты только не плачь. Мы же найдём выход, правда? — Голос предательски срывается, позволяя слезам вырваться наружу. Сейчас каждой нужны были силы, но также каждая была разрушена изнутри. — Найдём. Маша так и не поняла, что это — их новое начало или губительный конец?