Несколько странных рассказов об отце Брауне

— Эд, скажи, это вернет твою маму? — Парнишка замешкался, словно задумался над услышанным, и отец Браун мягко отвел дуло в сторону. — Что бы она сказала, если бы увидела, как ты себя ведешь? Эдвард замер, не понимая, что ему делать с нежным укором в голосе, во взгляде священника. Револьвер в его руке задрожал, метнулся между младшей сестрой и инспектором, и остановился ровно посередине. — Она ведь не специально, — продолжил отец Браун, — и ты это знаешь. Глаза Эда влажно заблестели. Он зажмурился, яростно мотая головой, правой рукой — той самой, в которой сжимал револьвер, — вытер слезы. Отец Браун в этот момент шагнул вперед, стараясь заслонить девочку. Валентайн не сводил глаз с Эдварда, но боковым зрением видел снующие на улице тени. В темноте погреба яркими полосами, прочертившими воздух, лился свет через маленькое окошко под низким потолком. — Знаю, — он шумно всхлипнул, резко дернув плечами. — Но... — Эд удивленно икнул, когда дуло почти уперлось в грудь отца Брауна. — Еще я знаю, что мама бы поняла. У Валентайна на секунду замерло сердце. То, как он это сказал... Полный решимости исполнить свою ненужную, бестолковую и глупую месть. И кому? Двенадцатилетней девочке. Родной сестре. — Она разочаровалась бы в тебе, — твердо сказал отец Браун. — Но еще больше она разочаровалась бы в себе, раз не смогла правильно воспитать сына. Парень уставился на священника неверяще, почти с ужасом. Валентайн подкрался на шаг ближе. — Н-нет! Мама не... — И знай она, что ты сделаешь, что ты захочешь сделать, она сама совершила бы грех, лишь бы не видеть этого. — Вы врете! — револьвер дрогнул в его руках. — Я не разочарую маму! Никогда! Эд всхлипнул, затрясся весь, как от боли, и позволил отцу Брауну подойти так близко, что он дотянулся до его плеча. Легонько коснулся, давая привыкнуть к ощущению теплой ладони. Эд казался им зверем, непредсказуемым и диким, и все движения должны быть осторожными, плавными, и без единой капли угрозы. Оружие Эд все еще направлял на сестру через грудь священника. — Тогда опусти пистолет, — попросил отец Браун. — Ты ведь знаешь, что Мэгги не виновата. А мама ведь все равно рядом, всегда рядом с тобой, зачем же делать ей больно? — Мама рядом? — переспросил Эд, впервые полностью сосредоточившись на том, кто стоял перед ним. — Конечно, — отец Браун ласково улыбнулся, полностью уверенный в своих словах и желающий убедить его. — Она присматривает за тобой и хочет, чтобы у тебя все было хорошо. Даже вдали от тебя, она заботится и оберегает. И ты всегда можешь это почувствовать. — Могу... почувствовать... Эд не сопротивлялся, когда отец Браун мягко взял его за запястье и вытащил револьвер из судорожно подрагивающих пальцев, рухнул на колени, закрыв лицо руками, и сжался в комок. — Мне так жаль, мама... — Инспектор. — Валентайн взял протянутый револьвер за спусковую скобу и только тогда позволил себе облегченно выдохнуть. Он вывел перепуганную девочку на улицу, и она, едва завидев отца, тут же кинулась к нему. Меньше чем через минуту отец Браун помог бледному как бумага Эду выбраться из подвала. Констебль защелкнул на тонких запястьях наручники и усадил в машину. — Мы можем поехать с вами? — мистер Горлиш подошел так тихо, что Валентайн едва заметно вздрогнул. Он оглядел измученного мужчину, что прижимал к себе одной рукой такую же измученную, усталую и напуганную девочку. Ее только что пытался убить родной брат. — Можете, в общем-то, но... — Валентайн посмотрел на Эда, что тянул скованные руки к отцу Брауну и о чем-то требовательно его спрашивал. Отец Браун же со всей своей возможной уверенностью отвечал. — В данный момент пользы от этого не будет. Езжайте домой и позаботьтесь о дочери. Я сообщу, когда можно будет с ним увидеться. — Эдди ведь не обидят? — дрожащим шепотом, пристально глядя в глаза инспектору, спросила Мэгги. Валентайн мысленно вздохнул, представляя, какой приговор ждет психически нездорового парня, что во время очередного приступа убил свою мать и попытался убить сестру. — Все будет хорошо, — сказал Валентайн, отчаянно понимая, что врет, и что девочка это знает. Он поднял глаза на мистера Горлиша: — Сержант отвезет вас. *** В Кэмблфорд они возвращались пешком. Прогулка в пару миль казалась практически необходимой, Валентайну так точно. Обе машины давно уже уехали, пыль грунтовой дороги улеглась, и тенистая обочина вновь задышала свежестью прохладного лесного воздуха. — Хьюго, все в порядке? Голос отца Брауна раздался чуть позади, тут же потонув в окружающей тишине. Валентайн хотел было сказать, что да, в полном, но передумал. Сама мысль продолжать цепочку бессмысленной и бесполезной лжи показалась тошнотворной. — Как вы это делаете? Как заставляете людей верить в лучшее, когда вокруг кромешный мрак? В глазах отца Брауна голубыми волнами плескалось удивление пополам с тревогой. — Мне казалось, полицейские не хуже священников умеют так, — пожал он плечами и робко улыбнулся. — Очевидно, что нет. Валентайн не хотел огрызаться, но все равно вышло. Может, он просто устал. Может, самое время взять отпуск на пару недель, отдохнуть от кровавой изнанки тихих, слишком тихих, кажущихся невинными округ. Он не мог вспомнить, чтобы хоть когда-то его настолько задевало обыденное, если подумать, преступление. Даже в юности, только поступив на службу, он не помнил такой душащей тоски. Сколько их было — тех, кто умер раньше, чем должен, по вине близких, — сколько было и сколько будет. А ведь он, Валентайн, видит лишь одну сторону. Он осмотрит место преступления, найдет улики, и уйдет, а люди останутся со смертью в доме, с осознанием, что кто-то из родных — убийца. И кому-то нужно будет становиться для них опорой, такой, что не даст упасть. — Что он вам сказал? Там, в машине. — Спросил, правда ли мама его любит, даже будучи на Небесах, — просто ответил отец Браун, и Валентайн услышал кое-что такое в его голосе, что ему совсем не понравилось. — Вы сомневаетесь. Он сам не знал, почему легкие сжало холодными пальцами страха. Просто вдруг все стало каким-то неправильным, чужим. — Дейзи Горлиш редко ходила на мессы с семьей, но все те разы, что я навещал их, она была невероятно ласкова с Мэгги, но очень холодна с Эдвардом. Сначала мне казалось, что они разругались, но со временем... Я хочу ошибаться, — сказал вдруг резче отец Браун, подняв голову, — но это больше походило на то, что она его ненавидела. А Эдди ничего не было нужно так, как любовь и тепло матери. Валентайн почувствовал, что дышать становится легче. Отец Браун сомневался не в том, о чем он подумал. — В таком случае, вы мастер лжи во благо. Отец Браун взял его за руку, заставляя остановиться и развернуться. Он смотрел на него невероятно голубыми глазами, светлыми, почти как небо, в стеклах очков размыто отражались зеленые пятна деревьев. Валентайну показалось, что отец Браун выворачивает наизнанку его душу, видит все, что тревожит, и точно знает, как это исправить. — Хотите знать мое мнение? — отец Браун держал пальцы на его запястье, с каким-то странным вызовом и одновременно с невозможной нежностью смотрел ему в глаза, и Валентайн кивнул, хотя ответа и не ждали. — Не бывает лжи во благо. Любая ложь, какой бы невинной она не была, рано или поздно выльется в нечто ужасное. Один из моих наставников любил говорить, что нет греха страшнее, чем Неправда. Но если она даст сил держаться, даст смысл жить или успокоит его дух, если человек сможет оправиться — вот это будет благом. И это стоит того, чтобы брать на себя тяжелейший из грехов раз за разом. Иногда мне кажется, что только на вере в ложь и держится все вокруг. Это мое мнение. Вот так вот. Он смущенно опустил глаза, будто стыдясь своих слов. Валентайну же захотелось рассмеяться: последние слова показались такими нелепыми и правдивыми, что нельзя было не согласиться. Вот оно, в конце концов, лучшее им подтверждение, стоит перед ним, держит его за руку и смотрит слишком ясными глазами. Валентайн вдруг подумал, что в плане этого греха отец Браун вполне может быть фаворитом. Нет человека более завравшегося, чем священник, это он сам когда-то сказал. Теперь же он был готов охотно согласиться, а еще был готов отчаянно не соглашаться. Валентайн не выдержал. Притянул к себе, обнял за плечи, уткнувшись носом в его макушку. Ощущение теплых рук, обнимающих в ответ, словно впихнуло в мозг одну простую мысль. Валентайн зацепился за нее, как за спасательный круг. Есть мнения, особые мнения, которые будут куда важнее всех остальных.