Мир начинается с тебя

Преисполненный воодушевления и невероятно соскучившийся, Эрик ворвался в квартиру и запел. Он целый день ждал минуты, когда сможет украдкой сорвать быстрый поцелуй. Мимолётом, на ходу, беззвучный, сладкий – просто прикосновение в дергающийся с самого утра уголок губ. Потом можно будет спрятаться в комнате под одеялом и, словно дети, шептаться о разной чепухе, тонуть в Его руках и замирать от счастья. Предвкушение встречи так взбудоражило Эрика, что он не сразу заметил, что дома слишком тихо. Ни телевизора, ни музыки, ни звона посуды или болтовни старухи... Из кухни в коридор выползла Евдокия Ильинична. Её сухонький кулачок сжимал ворот домашнего халата, а глаза, выцветшие от старости, воспалённо слезились. — О, с приездом, Евдокильнична! Привет! А Лёша где? — болтал светящийся, ничего не замечающий Эрик, пока стаскивал пальто и водружал его на крючок. Евдокия всхлипнула, губы её затряслись. Что-то очень холодное и неприятное шевельнулось внутри. — Забрали Алёшку-то! — сипло и горько сообщила она. — Кто? Он ещё не понимал, но уже почувствовал. Сняв обувь он наступал на старуху. Бутылки слишком жизнерадостно звякали в пакете. Он поставил его на пол. — Милиция... — всхлипнула хозяйка, развернулась и пошаркала на кухню. В голове бешено крутились куски пазла и, когда они сложились в цельную картину, Эрик ощутил физический толчок в грудь. — За драку? — уточнил он упавшим голосом, когда вошёл следом за Евдокией. Та кивнула, тяжело села на табурет. Он хотел сделать чай, но спички ломались одна за другой. Эрик швырнул коробок на плиту, запустил руки в волосы. Откупорить начатый коньяк было намного проще, чем заварить чай. Рюмка истерично дребезжала о горлышко бутылки, но Эрику удалось наплескать в неё и немного вокруг. Евдокия трясущейся рукой донесла рюмку к вытянутым трубочкой губам, зажмурилась, выдохнула и подняла на него виноватый взгляд. — Двое пришли в форме. Я по погонам не понимаю. Книжечки свои ткнули. А что мне их книжечки, если я без очков?! Наглые такие. Алёшка вышел ко мне, а они ему сразу: "вы такой-то такой-то?"... А он огрызаться начал! Уж я ему шикала-шикала, а он прёт своё: ничё не знаю, с лестницы пьяный упал, говорит, и свидетели есть, и на меня поглядывает... А я, Эричка, растерялась, как дура, ей-богу.. Один из ментов-то ко мне... я и поплыла... Старуха заплакала. Эрик отхлебнул из горла, полез за сигаретами. Было ощущение, что он слушает очередную дворовую сплетню, которых великое множество приносила на хвосте старая сорока. — Не могли его забрать... — тихо выдохнул Эрик вместе с дымом. — Забрали, Эричка... — мелко закивала хозяйка, глотая слёзы. — Они его, в чём был, и забрали... А выводить стали, так Алёшка дёрнулся и локтем в живот одному заехал... Тот охнул, а старшой, значится, командует: "оформляй сопротивление". Наручники ему нацепил и ещё сказал, что, мол, допрыгался... — Евдокия снова приготовилась плакать, морщинистое лицо совсем скукожилось. — А когда ж он успел-то допрыгаться, если он дома да на работе всё время? Это что же, он бандит какой?! — она смотрела на Эрика, ожидая ответа. Эрик приложил руку к груди, там жгло и болело, он старался глубоко дышать, чтобы унять панику, но выходило паршиво. — Это я виноват... — через силу выдавил он. — Лёша не бандит, это из-за меня... — Я знала! Знала! Не мог Алёша! Надо им всё рассказать! Эрик! Они же его отпустят, когда узнают, что он не виноват? Нельзя же невинного в тюрьму! При слове "тюрьма" Эрику стало совсем плохо. Он упёрся локтями в стол, обхватил голову; меж пальцами дымила позабытая сигарета. — Когда это было? — голос его в тишине кухни прозвучал надтреснуто. — Так за час где-то до твоего прихода, Эричка! Он меня как встретил, так всё тебя ждал! Говорил, у вас планы. Всё выглядывал, а звонить не решался – репетиция же! — Евдокия еле договорила. Схватила кухонное полотенце и заплакала в него, трубно сморкаясь. Эрик сидел, сгорбившись над столом, с кончика носа вдруг сорвалась капля и расплылась на скатерти маленьким мокрым пятном, за ней другая... Евдокия звучала, будто через стекло, глухо, невнятно. Сигарета дотлела и обожгла пальцы, заставив выйти из ступора. Эрик вытер глаза, сомнамбулой добрёл до подоконника и вжал окурок в пепельницу. — Что люди скажут-то? Все ж с дома видели! — сокрушалась хозяйка плаксивым, но уже более спокойным голосом. — Николавна сразу позвонила, да я не ответила... Знаю я, чего хотела! Лишь бы языком почесать! Небось, тоже видала, как Лёшку пакуют! Эрик забрал со стола коньяк, сигареты и молча отправился к себе, оставив старушку наедине с её страхами. У него хватало своих. Всё, что обрушилось на него в этот вечер, ощущалось ночным кошмаром – ни проснуться, ни изменить безумный ход событий. Он хотел закричать, но в горле стоял тугой ком, душил сонным параличом. Эрик проталкивал его обратно коньяком, расхаживая по комнате, как муха, по квадрату. Лёха ждал его, а он опоздал. Трепался с ненужными людьми, ходил по магазину в раздумьях. Эрик прочесал пятерней волосы, упал на стул, снова закуривая. Да быть того не может, что Лёшку забрали! Паша мразь! Глаза обожгло, будто кипятка плеснули, слёзы потекли по щекам, дыхание спёрло. Из груди рвались рыдания, но получались только короткие жалкие всхлипы. Он задыхался. Схватив со стола пепельницу, Эрик метнул её в стену. Толстое стекло с глухим звоном разлетелось по комнате. И вместе с этим будто прорвало плотину – Эрик закричал. Оброненная сигарета прожгла старомодную бархатную скатерть с золотыми кистями. Тревожный запах гари привёл его в чувство. Сбив тлеющие края ладонью, он сунул её обратно в рот, рукавом вытер щёку и смог раздышаться. Первым порывом было позвонить Паше, ведь это его стараниями мир крошится на части. Вместо этого Эрик нажал кнопку быстрого вызова, но Лёхин телефон оказался выключен. Эрик слушал механический голос, снова и снова набирая номер, пока его собственный телефон не стал моргать значком батареи. За дверью слышался скрип половиц, ненадолго замирал в коридоре и снова отдалялся. Евдокия, наверняка, была незримой свидетельницей его срыва и теперь боялась, как бы чего не вышло с её неуравновешенным постояльцем. Ещё бы, что же люди скажут – один в тюрьме, другой вскрылся – ну, точно, "нехорошая квартира"... Все мысли будто принадлежали не ему. Они крутились где-то на периферии, а боль пульсировала в груди, постепенно заполняя всё тело. Это была физическая боль, от неё хотелось выть и лезть на стену. И Эрик мычал сначала тихо, как от зубной боли, затем громче и громче, пока снова не сорвался на крик, полный отчаяния, ненависти и бессильной ярости. Вдруг зажёгся яркий свет, Эрик зажмурился, закрыл лицо руками. — Ах ты ж, Господи! Эрик! — Евдокия бросилась к нему, попыталась поднять с пола, но тот сидел посреди осколков пепельницы на окровавленном полу и был похож больше на тряпичную куклу, чем на живого человека. Он с удивлением поглядел на хозяйку, на кровь вокруг. — Нормально всё, — прошептал он, неловко вставая на ноги. Сделал шаткий шаг, прилип к паркету, недоумевающе взглянул вниз. — Чёрт, кажется, порезался... — Эрик, да что же это такое?! Ну, нельзя же так! Я понимаю, что друг он тебе, но ты же себя угробишь, а делу не поможешь! Эрик с безразличным видом вытащил крупное стекло из подушечки под большим пальцем. Опираясь на пятку, сходил за аптечкой и небрежно перемотал ногу растрёпанным бинтом. Вид крови его совершенно не впечатлил, но слова хозяйки пробились в помутившееся сознание. Он вытребовал у старухи номер участкового, но там уже никто не ответил – рабочий день давно закончился. Тогда, отослав растревоженную Евдокию, он решил, что просто позвонит в полицию и попытается узнать телефон отделения, в которое могли бы увезти задержанного. — Не морочьте мне голову, молодой человек! — резко сказала женщина-оператор, когда услышала, что говорит то ли с пьяным, то ли с сумасшедшим. Но потом, словно сжалившись, прежде чем положить трубку, добавила: — Позвоните в справочную! В справочной дали целых два номера, но оба они оказались всё время заняты. Быстрые короткие гудки разрывали мозг и доводили до глухой, бессмысленной злобы. Он бы выбросил телефон в окно, но сейчас это была единственная связующая их нить, он просто не имел права поддаться гневу. Он порывался отправиться на поиски, но Евдокия не слишком вежливо напомнила, что уже ночь, а сам он слишком пьян. Эрик вернулся к себе, забрал оттуда коньяк и, хорошенько хлопнув дверью, скрылся в Лёхиной комнате. Здесь всё было по-прежнему, словно и не случилось никакой трагедии. Предметы застыли на своих местах в ожидании хозяина: диван со смятым пледом, кажется, ещё хранил тепло его тела; открытая дверца шифоньера поблёскивала лаком, поверх неё были перекинуты домашние штаны и чёрная толстовка с капюшоном. Эрик потащил её на себя, прижался носом к горловине – пахло Лёхой, так близко и так больно – он, не раздумывая, натянул кофту. Ощущать его рядом было жизненно необходимо. В большом кармане-кенгуру нашёлся "счастливый" билетик и сломанная сигарета. Эрик опустился на диван, на автомате пересчитал пары чисел... Везде обман, клочок бумаги из автобуса не принес тебе счастья. Наступило какое-то внутреннее отупение. Он забрался под колючий плед, зарылся носом в растянутую горловину толстовки и закрыл воспалённые глаза. Ногу дёргало, но эта боль была такая ничтожная, в сравнении с той, что он ощущал внутри себя. Ещё сегодня утром в этой комнате он был счастлив. Крошечный мирок лопнул мыльным пузырём. Тяжёлый, нервный сон, полный страха и частых пробуждений, не принес облегчения. Серый пасмурный день разбудил Эрика воем автомобильной сигнализации под окном. Несколько минут понадобилось, чтобы прийти в себя. Он встал с дивана и чуть не упал, наступив на больную ногу. Воспоминания взметнулись вокруг него пеплом сгоревших надежд. Первым делом он схватился за телефон и снова нажал быстрый набор. И снова услышал, что абонент не абонент. Слушая электронный голос, Эрик не сразу понял, что по второй линии прорывается неопределённый номер. Его тряхнуло, руки с похмелья не слушались. На нервах он не смог переключиться между звонками и нечаянно сбросил оба. Отчаяние накатило с новой силой, он чувствовал, что это был очень, очень важный звонок. Эрик доковылял до стола, положил перед собой телефон и хлебнул из бутылки остатки коньяка, гипнотизируя тёмный экран. Оставалось только надеяться, что неизвестный перезвонит. Вдруг телефон снова ожил, запиликал стандартной мелодией, и снова тот же скрытый номер. Эрик поспешно схватил трубку и принял вызов. — Это я! — услышал он взволнованный голос Лёхи. — У меня две минуты, так что быстро. Мне тут дело шьют... — Я поговорю с Пашей, Лёш! Попробую уладить... — так же взволнованно перебил его Эрик. — Всё будет хорошо! — Хуй там! — зло усмехнулся Лёха. — Пробили по базе, а я, оказывается, у них в розыске! Из-за тех, на крузаке, помнишь? И ещё побег... Мне восьмёрик, наверно, светит... — Лёш, ты чё?! Восемь лет?! Я найду тебе хорошего адвоката! — Не кипишуй! Нормально всё. Я ж знал, чем вся эта хуйня может закончиться... Нам с мажорами не тягаться. "Закругляйся!" — послышалось на заднем фоне, и Лёха зачастил: — Короче, передачки носить не надо! Может, когда-то ещё свидимся. Эрик вскочил, заходил по комнате, не обращая внимания на саднящую ногу. — Это ты меня послал сейчас, да?! Скажи, где ты – я приеду! Повисла тишина. Эрик даже отнял трубку от уха, посмотреть, не прервалась ли связь. Лёха молчал, раздумывая. — Не надо! — решительно отрезал он, но голос всё же выдал. — Тут пиздец, и тебе тут не место. — Можно подумать, тебе место! — вспылил Эрик. — Не смей снова от меня отказываться! — грозил он пальцем в пространство. — Мы что-то придумаем! Я тебя люблю, слышишь, всё будет хорошо! Просто скажи, куда тебя забрали! — И я... — совсем тихо ответил Лёха. Послышались шорохи, возня и чужой, неприятный голос: "Давай сюда! Распизделся на казённые бабки!" Затем наступила полная тишина, а Эрик ещё долго вжимал телефон в ухо, пока не понял, что разговор окончен. Он уверял Лёху, что всё будет хорошо и умирал от собственной лжи. Ничего не будет хорошо. Лёха знал это и, в отличие от него, не лицемерил. И кажется, они признались друг другу в любви. Совсем не так Эрик это себе представлял. Хотя, нет, всё правильно, именно так и должно быть – когда стоишь над пропастью, нет смысла лгать и притворяться, всё становится очень честным. Но лучше бы не знать этой бездны... ###### Лёха положил чужой телефон на стол, рядом с мятой, изорванной листовкой, с которой на него смотрел он сам – ну и рожа! Да и сейчас, он, наверняка, не лучше. Приняли, будь здоров. По всем правилам. Капитан Катушин, большой и лысый мужик, втиснутый в тесное пространство между стеной и столом, слюнявил палец и складывал листы аккуратной стопкой. — Так вот, Алексей! Ознакомься, распишись... — Не буду я ничё подписывать! — буркнул Лёха и отвернулся к тёмному окну, почти до половины скрытому папками, пылящимися на подоконнике. — Ты, давай, не выёбывайся! А то у меня тут ещё пара разбойных висит, могу добавить. Прокурору только в радость будет. Лёха вскинулся, лязгнув наручниками. — Да с хера ли, товарищ капитан?! Эти гондоны меня тоже тогда нормально отмудохали, чуть череп не проломили! — Доказательства где? По документам я вижу, что ты совершил нападение, избил тупым железным предметом ни в чём не повинных граждан... Вот и заключение прилагается: рассечение мягких тканей лица, разрыв мошонки, гематомы в области грудной клетки... — Да у меня самого сотряс был! — вскипел Лёха. — Где бумажка? М? — Так я ж побои не снимал. — Вооот, а они снимали. Поэтому они пострадавшие, а ты в жопе. Плюс – побег во время задержания. Плюс – Павел Владимирович очень живо расписал в своём заявлении, как ты ворвался к нему в дом, зверски избил, а затем нанёс ущерб имуществу на внушительную сумму. Здесь и его справочки из больнички прилагаются, и чеки на разбитую технику. Что ж ты, Алексей, нелюдь такой?! — Вот же пидор! — тихо фыркнул Лёха, покачав головой. — Будешь с нами дружить, сделаем тебе всё по красоте. Выйдешь годика через два условно. А нет, так мы иначе будем разговаривать. — Чё, пиздить опять будете? — усмехнулся Лёха. Корка на свежерасквашенной губе снова треснула. — Почему сразу пиздить?! Применим соответствующие меры воздействия для профилактики повторных правонарушений, — почти ласково улыбнулся Катушин. — Признание твоё чистосердечное тоже к делу прикрепим, судья оценит. — Какое признание?! Вам надо, вы и доказывайте! Это ж ваша работа! — А вот мы сейчас и докажем! — капитан выбрался из-за стола, придерживая на брюхе расходящиеся полы кителя, и выглянул в коридор. — Павел Владимирович! Зайдите! Лёха сглотнул и уставился на дверь. На пороге появился Доктор с поджившей рожей. — Ну, здравствуй... — Паша расплылся в фальшивой улыбке и с отвращением выплюнул имя, — ...Лёха! — Уже не такой борзый? — Присаживайтесь, Павел Владимирович. Вы знакомы с задержанным? Паша кивнул с довольной миной. Он смотрел свысока, вызывающе задрав подбородок, подробно, неспеша, будто смакуя, описывал события той ночи, а Лёха тупо разглядывал календарь за спиной Катушина и думал, сколько таких дней ему придётся зачеркнуть, прежде чем он выйдет на свободу. Эрик за это время отвыкнет от него, забудет... Он обязательно выбьется на большую сцену, станет самым крутым певцом и, если жизнь снова сведёт их где-то посреди московских улиц, просто не узнает в больном, тощем зэке свою давнишнюю любовь... Любовь... Лёха через боль улыбнулся тому, как странно звучит это слово в его голове. Он ощущал её кожей снаружи и каждым нервом внутри. Он любил Эрика. — Улыбаетесь? Избили человека и радуетесь? — грубый голос Катушина выдернул его из задумчивости. — Вот и я о том же, товарищ капитан! Это совершенно беспринципный тип! — встрял Паша, поддакивая. — Да чья бы мычала?! — парировал Лёха, окидывая презрительным взглядом своего обвинителя. — Отставить! — скомандовал капитан и, облокотившись на стол мощной грудью, продолжил почти по-дружески. — Так что ты мне скажешь, Алексей? Приходил ты к пострадавшему в ночь с воскресенья на понедельник? Учти, камера на магазине тебя видела... Дача заведомо ложных – не лучший вариант в твоей ситуации... Лёха, кусая щёку изнутри, бросил на Пашу ненавидящий взгляд. Против камеры не попрёшь, надо было что-то придумать. — Приходил, — уверенно подтвердил он в конце концов. Доктор расправил плечи, Катушин обрадовано потёр ладони и схватился за карандаш. — Так, хорошо. Молодец, Алексей! Расскажи, как всё было, сними груз с души! Зачем приходил? — Побухать, побазарить за жизнь... Мы с ним давние друзья, ещё как он меня год назад после нападения вот этих мажоров спас, — Лёха кивнул на кипу бумаг на столе. — Помнишь, Паш? Как они меня тогда! Чуть не сдох! А доктор вот подлатал! Катушин удивлённо вскинул кустистые брови, взглянул на Доктора, который едва зубами не скрипел. — Вот оно как! Интересно! – капитан черкнул что-то у себя в бумажках. — Ну-ну, продолжай, Алексей! — Ну, мы выпили, а он приставать стал... Он ещё год назад намекал, но я ни в какую! Мы ж друзья, да, Паш? — Лёха взглянул на вмиг ставшего лиловым Пашу. — В каком смысле "приставать"? — глуповато переспросил Катушин, отпивая чай из щербатой дореволюционной кружки. — Так бывает... если друг оказался вдруг... — ухмыльнулся Лёха. — На очко моё позарился! Пидор он! Гей, в смысле! Я защищал свою честь! — с ледяным спокойствием выдал Лёха. — А вы как поступили бы на моем месте, товарищ капитан? Катушин со стуком отставил свою кружку. — Ты, давай, не это! — возмутился он, покрываясь пунцовыми пятнами. — Господи, какая мерзость! Имей храбрость признаться! — ядовито процедил Паша и даже со стула привстал, будто хотел дотянуться. Лёха не глядел в его сторону, прекрасно зная, что наткнётся на гневный, убийственный взгляд. Катушин прочистил горло. — Значит так! — он пытался звучать уверенно, но взять прежний тон не выходило. — Павел Владимирович, вы свободны. Мы пригласим вас в ближайшее время для выяснения новых подробностей. Паша замешкался, словно хотел оправдаться, но одумался и, сжимая кулаки, вылетел из кабинета, хлопнув дверью. Капитан Катушин перевёл взгляд на Лёху, придвинул к нему пачку сигарет, сверху положил зажигалку. — Что ж ты раньше не сказал? — в его голосе даже померещилось сочувствие. Лёха с наслаждением затянулся, выпустил в жёлтый потолок долгую струю дыма. — Так он же меня хотел... это самое... а ведь другом прикидывался. Стыдно, гражданин начальник, за такое базарить! — он потупил глаза, разглядывая драный, кое-где приколоченный гвоздями, линолеум. Полное, щекастое лицо Катушина вытянулось от удивления, он с силой воткнул карандаш в канцелярский стакан и с укором взглянул на задержанного. — А срок мотать из-за такого вот не стыдно?! — А мне похуй, всё равно мотать... — Лёха пожал плечом, раскачиваясь на стуле. — Это да! — вздохнул Катушин. — Но будь моя воля, я бы их всех на кол пересажал! Лёха перестал раскачиваться, несмело кивнул в ответ. Впервые он подумал, что это и о нём, наверное, тоже. — Сладко́! — рявкнул Катушин в сторону. В дверях тут же возник зелёненький лейтенант. — Сопроводи! Лёха не стал дожидаться, пока его начнут тормошить, побрёл сам, прижимая локоть к ноющей бочине. — Если надо, ты скажи. В медблок тебя можно определить... — тихо бубнил Сладко́, пока снимал наручники. — Ничё не надо! — гордо бросил Лёха и вошёл в тесную камеру. Грохнул за спиной засов. Он свернулся на твёрдой койке, поджав колени – так, вроде, меньше болело. Со вчерашнего вечера ему успели намять бока, застращать чуть ли не пожизненным и даже организовали очную ставку. Оперативно. Катушин казался нормальным мужиком, но Лёха знал их всех как облупленных. Мент может улыбаться, ссать в уши, давать позвонить, угощать куревом, а потом засадить дубинкой в печень. Однако пылающий гнев был адресован не капитану – тот делает свою работу, да и не он его прессовал. А вот Доктор, и впрямь, оказался крысой. Достал, хрен пойми откуда, старую ориентировку и, как заправский шулер, вытащил туз из рукава в самый неподходящий момент. А мусорам за радость раскрыть старый висяк, улучшить статистику чужими руками. Им – премия, Лёхе – нары. И ведь почти ж пронесло... Бессильная злоба на собственную глупость искала выход. Лёха перевернулся на спину, двинул кулаком в верхнюю койку, та отозвалась пустым дребезжанием. Не в его положении было искать возмездия. Затаиться и жить тихо под плинтусом, не выказывая носа – вот его удел на остаток жизни. Но разве можно было спустить Доктору?! Может, Лёха и остался бы тогда на свободе, но уважать бы себя точно перестал. Он должен был вступиться за Эрика. За свою, блять, любовь, как бы по-пидорски это ни звучало! Главное, чтобы Эрик не пошёл к этому уроду! Он не должен унижаться и просить! Лучше уж отсидеть. Лёха прикидывал, как бы ещё раз упросить Катушина выдать служебную трубу, чтобы поговорить с Эриком. И снова его мысли занимал Он. Не подвывающая отбитая почка, не грозящий реальный срок, а Эрик, который теперь может натворить хуйни, уйти в штопор или вообще выпилиться. Лёха тяжело выдохнул, закрыв лицо руками. ##### Допив остатки коньяка, Эрик бездумно листал телефонную книгу, изредка затягиваясь сигаретой. Ему с самого утра звонили и Альберт, и Теплицкий, и родители учеников. Он всех сбросил, боясь занимать линию пустой болтовнёй и оправданиями. Когда контакты пошли по второму кругу, он наконец остановился на имени "Кармен". Единственный человек, к которому он мог бы сейчас обратиться за помощью, не боясь быть ни осмеянным, ни преданым порицанию. Эрик взглянул на часы и нажал вызов. — Ба, какие люди! — низко и радостно загудела трубка. — Лер, у меня проблемы... — сообщил Эрик вместо приветствия. — Приезжай! Я уже освободился! У меня как раз есть кое-что интересное, — обрадовался Валера. — Решим твои проблемы! — Нет. Это очень серьезно. Мой друг... Лёша – может, помнишь его?.. где-то год назад...— тараторил Эрик. — О-о, помню-помню, очаровательный хулиган с небесными глазами, — мечтательно протянул Лера, перебивая поток слов. — Любовь... Бомбей... романтика... Это из-за него ты пропал с радаров?.. События той знаковой ночи вмиг ожили в памяти, резанули по глазам раскалённым лезвием, но Эрик сдержал подступившие слёзы и кивнул, будто собеседник мог его видеть. Смутное ощущение острой нехватки времени толкало в спину. Эрик не стал вдаваться в подробности. — Да, и его забрали вчера в полицию, срок светит... Что делать? — Хм... — в трубке на пару мгновений повисла тишина. Эрик не выдержал. — Лерочка, пожалуйста, что делают в таких случаях? — взмолился он. — Может, у тебя есть хороший адвокат? — Просто дай им денег, — как само собой разумеющееся, наконец изрёк Лера. — Денег? — Эрик завис, ковыряя ногтем скол на лаковом столе. — А кому? И сколько? — Всем и много, радость моя! — усмехнулся Валера. Получив хоть какую-то ясность, Эрик вновь заходил по комнате, закурил новую сигарету. — Много? А где взять быстро и много денег?! — рассуждал он вслух, пока Валера, судя по звукам, садился в машину. — У тебя есть? Я не знаю, сколько нужно, но я всё верну! — Ты же знаешь, для тебя хоть звезду с неба, но я сейчас на мели, Эрик... прости, — вздохнул Лера и завёл двигатель. — Прикупил на днях одну безделицу... Кто же знал?! — Ладно, я понял, — закивал Эрик. — Я что-то придумаю... Спасибо, Лер... — Да не за что, — вновь улыбнулся собеседник. — Но моё предложение в силе. Приходи! — Да, да, спасибо, — Эрик сбросил вызов, медленно положил телефон на стол, запустил пальцы в волосы. "Много и быстро... много и быстро..." — твердил он, как в трансе, прокручивая в голове диалог. "Безделица" – блеснуло вдруг среди обрывков фраз. Вчера он швырялся пепельницей, ревел белугой и орал, пугая бедную Евдокию, а теперь вдруг обнаружил, что готов на всё. Он выгорел в ночном аду. Эрик сидел в одной позе, пока не стемнело, перебирал в памяти последние несколько дней, иногда проваливался в вакуум, но затем снова возвращался к реальности, которая плетьми мыслей больно стегала наотмашь. День пролетел слишком быстро. Голова трещала от нервов и затянувшегося похмелья. Полный обречённой решимости, Эрик, как был, в Лёхиной кофте, вышел наконец в прихожую, разыскал на обувнице оставленные Рэем старые, жуткого вида убитые берцы и, кое-как связав порванные шнурки, зашнуровал их поверх джинсов. — Эрик, темно уж. Куда на ночь глядя? — тихо и осторожно позвала Евдокия, вылезшая на шум. Эрик молча натянул пальто, вытащил из-под воротника объёмный капюшон толстовки и сунул во внутренний карман бутылку вина и сигареты, оставленные вчера в пакете на полу. Она качала седой головой, как идиотская собачка, что лепят таксисты в салоне. Эрику тошно было и от этого качания, и от неё, и от себя. Он схватил связку ключей и ушёл, не прощаясь, не оглядываясь, не желая видеть в старческих глазах обеспокоенную жалость. Тучи так и не разродились полноценным снегопадом. Редкие прохожие спешили домой, подгоняемые ветром. Эрик на ходу продавил винную пробку ключом и сделал большой глоток. Нога отдавала острой болью при каждом шаге, но он игнорировал её. Холодные порывы хлестали по щекам, трепали влажные от налипшего снега волосы, а он шёл, крепко сцепив зубы, чтобы крик, вновь назревающий в груди, не вырвался наружу. Темнота и холод, безликие, равнодушные люди, цепляющие его локтями – весь мир против. Так пусто и страшно Эрику ещё не было никогда в жизни. Он знал, что прошлое однажды догонит их – всплывёт трупом со дна, и придётся платить по счетам. Фортуна, ненадолго одурачившая Фемиду, помогла избежать наказания, но везение не может длиться вечно. Эрик, пребывая в своём прекрасном новообретённом мире, отмахивался от трусливых мыслей, обещая себе подумать об этом завтра, и вот теперь он совершенно беспомощен, бьётся, теряя силы. Он почти забыл это ощущение, когда кричишь внутри себя, срывая голос, и никто не слышит. Справляться с этим он умел. Алкоголь заглушал чувства – он всё так же шёл на дно, но было уже плевать... Снег усилился, прохожие бежали в свои тёплые норы, а Эрик, натянув на голову промокший капюшон, шагал, чуть неверно, против людского потока, размахивая бутылкой. Он плохо помнил как добрался, просто вдруг обнаружил себя у забора, прямо перед ним зияла чёрная дыра пролома. Его трясло крупной дрожью, горлышко стучало о зубы. Идти одному, даже пьяному, было откровенно не по себе. Но ради Лёхи он шагнул бы и чёрту в пасть. Натянув поглубже капюшон, Эрик нырнул в разлом, локтем прикрывая глаза от разросшихся плетей ежевики. Колючки цеплялись за одежду, будто хотели задержать, но Эрика не остановил бы сейчас и мертвец, восставший из могилы. Здесь было тише, чем по ту сторону забора, звуки стихли из почтения к смерти, даже дыхание казалось непозволительно громким. Вокруг смутно темнел лабиринт из кованых оград. Эрик включил фонарик на телефоне. В прошлый раз он не следил за направлением, полностью полагаясь на Лёху. Он пошёл наугад, вглядываясь в страшные, резко очерченные тени. Они прыгали и кружили вокруг. Скрип старых вязов напоминал стоны из-под земли. Эрик рывками переводил фонарик с одного надгробия на другое, но не узнавал ни одного из них. Рыхлый свежий снег по самую щиколотку всасывал ботинки в своё хрустящее, чавкающее, полное скелетов, чрево. Идти становилось всё труднее, дыхание толчками вырывалось из приоткрытого рта, сердце колотилось в горле. Издалека, но отовсюду разом, ему слышались приглушённые голоса. Эрик заметался в ужасе, световой луч хаотично выхватывал из темноты могильные плиты, эпитафии, годы жизни, гравюры с портретами покойников. Их навсегда застывшие лица кривили губы, и, Эрик был уверен, если бы не шум крови в ушах, он услышал бы их злобный хохот. Он споткнулся о выступающий корень, упал вперёд. Ладони обожгла резкая боль, телефон отлетел в сторону и погас. В первое мгновение показалось, что он ослеп – такой чудовищно густой была тьма, охватившая его. Понемногу в ней стали проявляться штрихи ветвей на фоне неба, серые вкрапления силуэтов надгробий. Эрик на коленях, чиркая зажигалкой, разыскал в снегу мёртвый телефон, а подняв голову от земли, упёрся взглядом в мраморные ступни, покрытые застывшими складками ниспадающего одеяния. Ангел всё так же молил небеса о прощении, воздев горе свои пустые очи. Эрик смиренно склонил голову, пряча лицо в грязных ладонях. Голоса будто бы приближались, и он поспешил перебраться через оградку, чтобы спрятаться за массивной фигурой небесного стража. Пошарив окоченевшими руками под слоем снега, Эрик нашёл брошенный ржавый прут и принялся с маниакальным упорством долбить мёрзлую землю. Если тайник окажется пуст, тюрьма разлучит их на годы, ожесточит недавно оттаявшее сердце. Лёха больше не подпустит к себе. Через восемь лет они станут другими, чужими людьми. От боли и страха Эрика колотило, словно в лихорадке. Вскоре прут глухо стукнул о жестянку на дне. Эрик так быстро сунул в неё руку, что порезался об острые рваные края. Проблеск безумной радости выбил из него дух. Эрик обессиленно сел в снег, прислонившись к ограде. Дрожащие пальцы непрестанно трогали ледяные камни, словно то были чётки, а не ожерелье. Грязное и поблёкшее, оно было бесценно – на ладони лежала Лёхина свобода и их будущее. Эрик сунул ожерелье в один карман и одновременно из другого достал телефон. Тот всё же включился, но фонарик разрядил батарею, поэтому кладбищенскую тишину почти сразу пронзила неприлично громкая мелодия выключения. Эрик грязно выругался. Бросил злой взгляд на укоряющего ангела, с пьяной горечью показал ему средний палец и, шатаясь, побрёл назад. Паника, охватившая его вначале, показалась теперь неуместной слабостью, которую он просто не мог себе позволить. Голоса, что слышались со всех сторон, оказались отдалённым гомоном тусовавшейся здесь морозоустойчивой компании. Кто-то неумело рвал струны расстроенной гитары и несколько голосов, страшно фальшивя, орали смутно знакомый текст. Он снова пробрался через ежевику и оказался на тротуаре по другую сторону забора. Допил вино с пробковой крошкой и, зашвырнув пустую бутылку обратно в кусты, побрёл под мелким снегом с приклеенной к губе отсыревшей сигаретой. Ему даже удалось поймать такси и оно домчало его по нужному адресу так быстро, что он не успел протрезветь. Просторный зеркальный лифт вознёс на головокружительный этаж. — Боже! Эрик! Что с тобой?! Тебя избили? — ахнул Валера с порога. Эрик молча оттеснил хозяина и вошёл, не снимая обуви. Лера суетливо закрыл дверь. Поймал гостя и, схватив его за лицо, профессионально осмотрел на предмет повреждений. — Откуда кровь?! — взволнованно допытывался он. — Да нормально всё, Кармеен! — пьяно, на долгом выдохе протянул Эрик, стаскивая с мокрой головы капюшон. Валера перехватил его порезанную руку, вновь вернулся к тону медика. — Да ты что? — скептично усомнился он. — Это надо обработать! Сейчас же! Иди смой грязь! И, ради бога, сними эти кошмарные ботинки! — Да пошёл он! — усмехнулся Эрик, но всё же склонился расшнуровать берцы. Пока он стоял, вокруг него образовалась небольшая грязная лужа из стаявшего снега. — Кто? Бог? Эрик! Объясни, что случилось! Держась за стену, Эрик скинул обувь и, оставляя красный след на белом мраморе, нетвёрдой походкой пошёл в ванную. Лера в ужасе бросился за ним. Эрик не поддался уговорам, сам залил свои раны перекисью, кое-как обмотал их выданными бинтами. Вскоре они уже сидели на просторной высокотехнологичной кухне. Их разделяли глянцево-чёрная барная стойка, пара толстостенных бокалов с виски и тяжёлое молчание. Валера подрастерял свою вальяжную уверенность и неторопливый менторский тон. Он видел Эрика и пьяным, и под кайфом, но тот всегда оставался собой – меланхолично-романтичным юношей с задумчивым, одухотворённым лицом. Теперь же напротив сидел некто с мрачной тенью, залёгшей под потухшим взглядом и жёсткой линией рта. Эрик, вопреки своему обычаю, был одет в грязную спортивную кофту; мокрые волосы, налипшие на испачканное глиной лицо, свисали неопрятными грязными прядями... Леру вдруг осенило. — Эрик, признайся мне честно, ты перешёл на героин? — без обиняков спросил он. Эрик, безуспешно чиркающий намокшей зажигалкой, поднял глаз от сигареты и отрицательно помотал головой. Лера включил вытяжку, достал с полки бронзовую пепельницу на львиных лапах. Очень немногие могли похвастать тем, что курили в этом доме. Язык пламени осветил лицо, выхватив что-то страшное на дне тёмных глаз. Эрик затянулся глубоко, до впадин на щеках, выпустил клубы дыма и полез в карман. Лера потягивал виски, пристально наблюдая за смазанными движениями. Теперь он понимал Пашины истерики, когда тот являлся к нему и требовал отчёта о предоставленных Эрику наркотиках. Видеть, как на твоих глазах гибнет нечто прекрасное, было больно. — Сколько это может стоить? — без эмоций спросил Эрик. Он двумя пальцами держал тяжёлое тусклое украшение и, поставив локоть на стол, покачивал им, словно гипнотизёр. Валера брезгливо перенял ожерелье, поднёс ближе к свету. — Не знаю, я не специалист. Но это похоже на драгоценные камни... Где ты взял? — Подарок... — слово утонуло в бокале, когда Эрик пригубил виски, взглянув на Леру поверх стеклянной кромки. Валера вернул ожерелье и пристально вгляделся в лицо собеседника. Эрик отставил свой бокал, облизал влажные губы, криво улыбнулся. Валера ни секунды не сомневался, что кто-то мог подарить такую драгоценность этому юноше. — Мне нужно это продать, — серьёзно сообщил Эрик. — Нужны деньги. Я тебе говорил, Лёша в тюрьме... Это девятнадцатый век, княгиня Мещерская или Пещерская носила... не помню... да и насрать. У тебя есть кто-то? — Ну, слушай, лично не знаком, но есть как раз одна клиентка, у неё муж то ли ювелир, то ли ломбард держит, — задумчиво произнёс Валера. — Недавно была у нас на круговой подтяжке. Изюм превратился в спелую виноградину... Эрик встрепенулся из своего оцепенения, накрыл ладонью расслабленную кисть Леры, лежащую на столе. — Позвони, Лерочка! Узнай, сможет она меня с ним свести?! Валера выразительно взглянул на циферблат новеньких роллексов, покачал головой. — Поздно уже. Давай завтра? С самого утра ей и позвоним... И знаешь... оставайся, наверное, у меня... Так будет удобнее. Эрик отнял руку, помотал головой. — Нет-нет, я не могу, нужно домой, — сбивчиво заговорил он, неловко сползая с высокого барного стула. Забинтованная нога вновь прострелила болью. Не успел он отойти от стойки, как рядом возник Лера, возвышаясь над ним и преграждая путь. — Приставать не буду, обещаю!— улыбнулся он, поднимая вверх руки, унизанные кольцами и браслетами. — Тебе нужно отдохнуть. Иди в душ. Я постелю тебе в свободной комнате. Эрик попросил лишь зарядку для телефона. Остальное Валера организовал сам – халат, полотенце, новая зубная щётка. Эрик вышел из душа посвежевшим и почти протрезвевшим. Зная, что где-то на узкой железной койке ютится его Лёха, ложиться в мягкую, чистую постель было даже совестно. Голова взрывалась и трещала по швам, самые страшные предчувствия тревожили душу. Эрик зажмурился и неистово взмолился, чтобы завтра всё получилось, а когда открыл глаза, комната была доверху залита солнечным светом... Эрик вскочил с кровати с чувством, что он везде опоздал. Телефон показывал полный заряд и десять утра. Постель даже не была примята, он спал в одной позе, поверх одеяла в банном халате. Вокруг царила атмосфера покоя – светлые стены и мебель, свежие цветы в боль,шой круглой вазе, мягкий ковер под ногами. Покоя не было только в сердце. Эрик, хромая выскочил из спальни в халате нараспашку, уверенный, что всё пропало. — Доброе утро, соня! — улыбнулся Лера, заканчивая сервировку на кухне, — ты выспался? Эрик пронёсся мимо в прихожую. Халат развевался, словно плащ. — Твою мать, Кармен! Где моя одежда? Мне нужно идти! — Твои вещи в шкафу. Горничная с утра привела их в порядок! — крикнул вдогонку Валера. Возле двери стояли блистающие чёрные берцы с новыми шнурками. Эрик вытащил прозрачный чехол со своей одеждой из шкафа. Всё было почищено, отпарено и выглядело так, словно только что было куплено не меньше, чем в ЦУМе. Эрик вернулся в гостиную, скинул халат и стал одеваться. — Боже, — протянул возникший в дверях Валера. — От меня с утра так быстро ещё никто не убегал, — он скрестил руки на груди и, облокотившись на дверной косяк, бесстыдно и жадно разглядывал полуголого гостя. Эрик проигнорировал шутку. — Дай мне, пожалуйста, телефон той клиентки! — попросил он, влезая в джинсы и застёгивая ширинку. — Успокойся, и пойдём завтракать! — смеясь, отозвался Лера. — Я уже позвонил и обо всём договорился. У нас встреча в салоне через полтора часа, — Эрик на миг застыл с футболкой, натянутой на одну руку. — Я отвезу тебя. На кухне пахло свежемолотым кофе и выпечкой. Кофеварка с тихим жужжанием наполнила две чашки и мелодично пискнула. Круассаны, джем в изящной розетке, фрукты – это было похоже на завтрак в дорогом отеле, но в горло совершенно не лезло. Эрик смог протолкнуть в себя только кофе. Валера спокойно ел, листая переписку в телефоне. — А как же работа? — спросил тяготящийся тишиной Эрик. Ему было ужасно неловко. Лера всегда хотел большего, чем несколько пьяных поцелуев. Неприятно осознавать себя в должниках. Но другого выхода не было. Ни у кого из знакомых нет столь полезных связей и знакомств. На душе было тревожно, хотелось поскорее оказаться на нейтральной территории. — Я отменил все консультации на сегодня, — рассеянно ответил Лера, продолжая просматривать сообщения. Эрик бросил на него быстрый взгляд и снова уставился в свою чашку с кофе. — Спасибо... — сухо и тихо бросил он, покашляв в кулак. ###### — Послушай, Паша просил меня сообщить, когда ты объявишься, — между прочим сообщил Лера, когда они уже сели в блестящий намытыми боками белый Мерседес. — Правда, он предполагал, что ты придёшь по другому поводу, — Валера улыбнулся Эрику, ненадолго отрываясь от дороги. Эрик отвернулся к окну. Наверное, он должен ненавидеть своего бывшего, но ненависти не было. Он пытался злиться, выходило слабо и недостоверно. Боль и обида двигали Пашей, когда он решил пойти в полицию, и в этом Эрик ощущал и свою вину. Нужно было расстаться мирно, как-то более человечно, что ли. Нужно было подумать о последствиях. — Не говори, — попросил он. — Он же меня снова пытать станет! — засмеялся Лера. — Если спросит, придётся отвечать. Мы же друзья, как-никак. — Друзей не пытают, — отстранённо пробормотал Эрик. — Ты будто Пашу не знаешь! Он мне такие допросы устраивал! — фыркнул Валера и замолчал на целых два светофора. — Так что у тебя с этим Алексеем? — снова заговорил он, словно решил продолжить давно начатую тему. Они стояли в пробке, но времени ещё было достаточно. — М? — очнулся Эрик. — А!.. Ну, мы живём вместе... В смысле, соседи... друзья. — Да ну! — Лера удивлённо приподнял брови. — К чему тогда такое самопожертвование? Эрик мог бы сказать, что любит Лёху, что с ним чувствует себя счастливым и живым, что восхищён и очарован, что хочет быть рядом, заботиться и делить пополам эту жизнь. — Всё сложно, Кармен... — улыбнулся Эрик, не озвучив ни одной своей мысли. На самом деле ничего не было сложно. Проще некуда. Он отчаянно любит, и ему не жаль ни камней, ни людей... Ещё немного потолкавшись в плотном потоке машин, белый Мерседес причалил к шикарному ювелирному бутику. Лера бросил машину наискосок у тротуара, не утруждаясь парковкой. Эрик мягко хлопнул дверцей и, сжав в кармане ожерелье, подошёл к магазину. Лера ободряюще похлопал по спине и потянул за собой через автоматические раздвижные двери. Тёмное витринное стекло словно сдерживало блеск драгоценностей, рвущийся изнутри. Здесь сияло всё. Украшения, люстры, подсветка, зеркала, позолота... Сокровищница Алладина. По углам стояли вышколенные консультанты в шёлковых белых перчатках. На низком диванчике чёрного бархата сидела миловидная блондинка лет сорока с чашечкой чая. — Валерий Николаевич! — приветливо улыбнулась она, вставая. Атласный брючный костюм на её стройной высокой фигуре мягко струился при ходьбе. — Вы, как всегда, пунктуальны! — Любовь! — Валера приложился к ручке, ненавязчиво повернул её голову из стороны в сторону, взявшись за точёный подбородок. — Всё прекрасно! — подтвердила она. — Я теперь всем рассказываю о вашей клинике! Валера ослепительно улыбнулся и отступил на шаг, привлекая к себе своего спутника. — Любочка, это Эрик, мой друг, о котором я говорил. И он хочет встретиться с Виктором Сергеевичем. Эрик кивнул, крепче сжимая колье, словно через него был связан с Лёхой, и тот мог чем-то ему помочь. Любовь с очаровательной улыбкой заговорщицки кивнула и мягко увлекла Эрика в глубь магазина. Валера остался в зале и расположился на диване, попросив ещё чаю. Виктор Сергеевич оказался на голову ниже и изрядно шире супруги. Его лысина в обрамлении тёмных волос бликовала в свете настенных светильников, которыми были подсвечены полотна на стенах. Эрик сел на краешек кресла, проигнорировал предложение чая, кофе и "чего покрепче". — Ну-с, юноша, тогда к делу. Говорят, у вас есть нечто занятное... — мягко вступил Виктор Сергеевич, сканируя гостя взглядом. Несмотря на возрастную полноту, он сохранил приятные черты лица и, вероятно, в молодости был весьма красив, под стать своей супруге. Эрик в последний раз погладил пальцами ожерелье, ощутил холод камней и покалывание звеньев, и с глухим стуком положил его на тёмную лакированную древесину монументального стола, за которым восседал ювелир. Виктор Сергеевич надел белые перчатки, с великой осторожностью водрузил колье на чёрную велюровую подушечку перед собой. Эрик не сдержал улыбки: эта побрякушка, обмотанная грязной тряпкой, год пролежала в ржавой жестянке на кладбище, дважды была эксгумирована, а теперь такие почести. А меж тем Любовь, ассистирующая мужу, подала ему монокуляр, направила свет лампы под нужным углом и присела на массивный подлокотник его кожаного кресла. Виктор Сергеевич с молчаливым сопением чистил крошечной щёточкой голубоватые камни, разглядывал каждый из них с недовольным цоканьем, то и дело подкручивая монокуляр. — Любаша, подай каталог! Тот, что в бордовом переплёте! — не отрываясь от дела, попросил он. Любовь легко вспорхнула с кресла, открыла стеклянные дверцы книжного шкафа, не менее монументального, чем стол, и, пробежавшись наманикюренным пальчиком по корешкам, вытащила бордовый фолиант с полки. — Ну-ка, найди мне Мещерских! — снова бросил он. Эрик даже дышать перестал. Страницы с изображением фамильных драгоценностей были переложены полупрозрачным пергаментом. — Колье с подвесками... — вполголоса произнесла Любовь, — посмотри, Витюш, кажется, это оно... — она мельком взглянула на бледного Эрика. Тот успел заметить азартный огонёк, полыхнувший в её светлых глазах. Виктор Сергеевич отложил монокуляр, склонился над альбомом, поднял глаза на жену, та ему улыбнулась. Эрик чувствовал, что между ними состоялся диалог. — Клеймо совпадает, — голос ювелира прозвучал немного удивлённо. Любовь покивала в такт словам. Они будто поняли что-то, чего не понял Эрик. Женщина скрылась за неприметной дверью, сливающейся с деревянными панелями на стенах. — Что ж, молодой человек... — с облегчением вздохнул Виктор Сергеевич, воззрившись на гостя. Его тон стал похож на речь экскурсовода в музее: — Это подлинное колье. Княгиня Мещерская – потомок царей Ширинских, а те в свою очередь принявшие христианство выходцы из Орды. С двенадцатого века, эти алмазы голубой воды передавались у них из поколения в поколение, в восемнадцатом часть оправили в гарнитур: кольцо, серьги и вот это колье, которое считалось утраченным после революции. Уму не постижимо... Состояние, конечно, плачевное, но, главное, камни в порядке. Вы уверены, что хотите распрощаться с таким подарком? — Да-да, — отозвался Эрик. — И... чем быстрее, тем лучше. — Это очень правильное решение. Видите ли, ходит легенда, что камни прокляты*. Я с радостью избавлю вас от них, — ласково улыбнулся антиквар и взял с канцелярского прибора отрывной лист бумаги. — Такая сумма вас устроит? — он быстро черкнул на бумаге невообразимую цифру и протянул Эрику. — Да... наверное, да... — тот растерялся, считая нули. — Ну, тогда по рукам! — Виктор Сергеевич встал из-за стола, снял перчатку и протянул Эрику ладонь. Прежде чем пожать эту мясистую ухоженную руку, Эрик замялся. — А... что-то нужно оформлять? Виктор Сергеевич рассмеялся ему, как несмышлёному ребёнку, спрятал обе руки в карманы пиджака и чуть склонился вперёд, нависая над столом. — Может быть у вас случайно с собой есть документы на право собственности? Или акт дарения? — немного насмешливо спросил он. Эрик помотал головой. — Ну, а каков же тогда с меня спрос? Вы рискуете, я рискую. А как известно, кто не рискует, тот не пьет шампанского! Потайная дверь тихонько скрипнула. В кабинет вернулась Любовь с маленьким серебряным подносом, на котором изящно возвышались два бокала игристого. Пузырьки весёлыми змейками поднимались со дна. — С вами приятно иметь дело, Эрик, — Виктор Сергеевич снова протянул руку и в этот раз Эрик ответил на рукопожатие. — Дайте знать, если снова получите в подарок фамильные драгоценности и решите с ними расстаться! — многозначительным шёпотом произнёс Виктор Сергеевич, придерживая ладонь гостя. Любовь положила на стол объемный бумажный пакет. — Любаша – педант и в прошлом фармацевт, так что здесь всё точно, как в аптеке! — улыбнулся хозяин, отпивая из своего бокала и кивая на пакет. Эрику хотелось поскорее уйти. Здесь было душно и жарко, чужой парфюм терзал обоняние, кружилась голова. Он взял деньги и быстрым шагом покинул кабинет, так и не притронувшись к шампанскому. Было ощущение, что его принимают за неудачливого мошенника. Наверное, так и есть. Он прошёл мимо Валеры, совсем позабыв, что сюда они приехали вместе. Лера отставил чашку, наскоро попрощался с Любовью и выбежал вслед за Эриком. Тот стоял на тротуаре перед магазином и пытался засунуть пакет под пальто. — Господи, Эрик! Быстрее в машину!! — зашипел он, буквально впихивая того в салон. — Что с тобой?! — Они, наверное, решили, что я его украл! — тихо ответил Эрик, уставившись сквозь лобовое стекло в одну точку. Снова всколыхнулась муть со дна памяти: и та ночь, и тот первый злой поцелуй, и Слава, дарующий ему своё дружеское прощение, и год на грани жизни и смерти. Про́клятые камни принесли столько горя. Руки бесконтрольно мяли бумажный пакет. — Успокойся! — скомандовал Лера и потянулся на заднее сидение, где лежала сумка со спортивной одеждой, позабытая с тренировки. — Нашатыря у меня с собой нет! — он бросил сумку Эрику на колени, завёл машину и поспешил убраться отсюда. Эрик вытряхнул форму, кроссовки и положил внутрь пакет с деньгами. — Закури уже, пожалуйста! — попросил Лера, взглянув на мертвенно-бледный профиль справа. Эрик подчинился. От всей этой истории ему было физически тошно, словно и впрямь что-то мистическое прорвалось в его жизнь. Хорошо, что он избавился от страшного подарка. С каждой затяжкой становилось немного легче, мозги прояснились от чертовщины, мысли потекли в более прагматичном русле. — Лер, а если я продешевил? — Конечно, продешевил! — фыркнул Валера. — Сколько бы он тебе ни дал, с аукциона уйдёт намного дороже. Кстати, сколько дал? — Десять, — шёпотом ответил Эрик, затягиваясь. Валера присвистнул. ##### Эрик очень хотел домой. Туда, где скрипит паркет, где рычит холодильник и трещит телевизор; туда, где под пледом дремлет Лёха и где всё хорошо. Он понимал, что дома совсем расклеится, поэтому согласился на Лерины уговоры. В этой квартире было стерильно чисто, ничего не скрипело и не рычало. Эрик подумал, что в этих белых стенах можно сойти с ума от одиночества и тоски. Взглянул на суетящегося Валеру, который заправлял кофемашину и, держа плечом трубку, давал рабочие консультации по телефону. В гостевой спальне было перестелено постельное бельё, в вазе стояли уже другие цветы. Эрик подумал, что опасно оставлять здесь сумку с деньгами. Случаев усомниться в Валере у него не было, а вот вездесущая невидимая горничная вполне могла позариться на такое состояние. Неужели ему теперь бояться и этого? Страх за Лёху пересиливал всё. Скоро он расстанется со своими миллионами и вздохнёт свободно. Эрик несколько раз безуспешно набрал Лёху. В их последний разговор он велел не приходить... Последний разговор... Последний... Гнать эти мысли! Гнать! Лера застал Эрика сидящим на краю кровати. Тот обхватил голову руками, уперев локти в колени. За те два месяца, что они не виделись, Эрик сильно изменился. Он больше не искал приключений, чтобы забыться, он стал собраннее и серьёзней. Это был уже взрослый человек, отягощённый проблемами вовсе не экзистенциального характера, а вполне себе житейского. Лера невольно ревновал Эрика к этой взрослой жизни. Ему нравилось какой он был юный, непосредственный, непостоянный. Лера присел рядом, положил руку на спину друга, помассировал шею, провёл до поясницы, ощущая под одеждой выпирающие позвонки. Эрик не двигался. Лера положил подбородок ему на плечо. — Пойдём, отметим твоё несметное богатство? — шутливо позвал он. — Кофе с коньяком? Или коньяк с кофе? Эрик медленно поднял голову, посмотрел в глаза. — А ещё что-то есть? — по-детски улыбнулся он, немного вжимая голову в плечи. И словно стал, как прежде, лёгкий и дурашливый. Лицо Леры озарилось улыбкой. — Как знал! Для тебя берёг! #### — Ну как? — Лера, словно удав, наблюдал за тем, как Эрик склонился над стеклянным столиком в гостиной, а затем вскинул голову вверх, смахивая с ноздрей белые крупинки. — Нормально, — Эрик расслабленно откинулся на мягкую спинку кожаного дивана. Лера протянул ему бокал с коньяком. — Перестань думать! — Не могу, Кармен! — Эрик пальцами зачесал волосы назад, натягивая кожу. — Нужно найти его! Может, у тебя есть кто-то в полиции? — Может... — загадочно кивнул Валера. — Мой одноклассник Сёма сейчас где-то в органах. Но об этом мы подумаем завтра. А сегодня нужно расслабиться! Ты же не каждый день совершаешь сделки на десять миллионов. Стресс, между прочим, сказывается на потенции, — улыбнулся он, потрясая пальцем. Браслеты на его запястье мелодично звякнули. — Ну какая потенция? — сквозь невесёлый смех протянул Эрик. — Та, которая в твоём возрасте принимается как данность, а в моём – как благословение! — с серьёзным видом кивал Лера. Эрик прыснул от смеха. Голова становилась пустая и гулкая, тревога рассеялась, зубы приятно свело, а по коже прошла лёгкая волна возбуждения. Лера с пульта включил музыку, убавил яркость освещения. Комната погрузилась в приятный полумрак, из колонок негромко зазвучало что-то гипнотически-клубное. Эрик прикрыл глаза, отдавшись ощущениям и вдруг почувствовал чужую руку в своих волосах. — Так ты совратил своего дикаря? — Никого я не совращал, Кармен... — протянул Эрик и мягко отодвинул голову, чтобы посмотреть на приблизившегося Леру. — И не говори о нём так. Лёшка хороший... Не такой как другие... — Да? — Лера насмешливо фыркнул, отпил коньяк из бокала. — Ты поэтому весь прошлый год убивался? От того, что Лёшенька такой распрекрасный? — Не надо, Лер... — Эрик покачал головой. — Ты сейчас говоришь, как Паша. А я не хочу, чтобы ты был, как он... — Павлик, между прочим, до сих пор тебя любит! — сообщил Валера, покачивая пузатый бокал. — Он не меня любит, а себя в роли спасителя! Пытался перевоспитать, — Эрик отхлебнул коньяк, облизал влажные улыбающиеся губы, прикусив нижнюю, и кивнул в сторону. — Пойди и скажи этой тумбе, чтобы она перестала быть тумбой, и сейчас же стала клавесином! Валера наморщил нос, покачал головой. Конечно, бестолковая идея убеждать мебель изменить предназначение. — Ну просто латиноамериканские страсти! — он закатил глаза и придвинувшись ближе, положил руку на спинку дивана. — Я даже завидую вашему треугольнику... — Лерочка, пожалуйста, нет никакого треугольника! — Эрик смеясь, откинулся на высокую подушку. — У тебя просто роковая аура, — прошептал Лера, склоняясь к расслабленному лицу. Он снова перебирал и наматывал на палец прядь его длинных волос. Эрик прикрыл глаза. — А можно мне нормальную? — хмыкнул он и вдруг почувствовал, что Лерина ладонь легла ему на ремень, ногти с нажимом проскребли по джинсе. — Лерочка-Лерочка, пожалуйста — Эрик, смущённо смеясь, поймал Валеру за запястье, попытался увернуться от настойчивых прикосновений. — Не надо! Ты обещал! — Эрик! Неужели ты не понимаешь? — жарко выдохнул Лера ему на ухо, не прекращая возни. — Я просто помогу тебе справиться со стрессом... — он дёрнул молнию вниз, запустил руку под резинку, сжал напрягшийся член и сполз с дивана на пол, припадая лицом к паху. Эрик с отстранённой улыбкой наблюдал за тем, как, обычно самоуверенный и самовлюблённый, Лера стоит на коленях, обнимает его бёдра и трётся длинным носом о его живот. Так глупо. Думает, что своими связями сможет купить его. Он вдруг истерично рассмеялся, оттолкнул Валеру, тот неловко бухнулся на задницу, зацепив стеклянный столик позади. — Ты бы себя видел! — смеялся Эрик, увещевая. — Лера-а! Ты чего? Не было ничего и не будет! Мне никто, кроме него, не нужен! Валера встал, всем своим видом показывая глубочайшую обиду. Он поправил между ног ставшие тесными джинсы, залпом осушил бокал. Эрик, всё ещё смеясь, застегнул ширинку, тоже выпил свой коньяк, закурил. — Я пойду, наверное, — пробормотал он, не вынимая изо рта сигареты. Нездоровое веселье схлынуло, оставив по себе чувство брезгливости. Лера налил себе ещё и демонстративно отвернулся к панорамному окну, за которым к вечеру разыгралась настоящая вьюга. Эрик быстро забрал сумку с деньгами из-под кровати, накинул в прихожей пальто и присел на колено, шнуруя проклятые берцы. Лера вышел в коридор, поддерживая под локоть руку с бокалом и молча закрыл дверь за гостем. Ветер пригоршнями швырял в лицо ледяные иглы, врывался в лёгкие, не давая вдохнуть. Не было ни тоски, ни обиды, ни страха... Эрик шёл против ветра, низко склонив голову, и был восхитительно пуст. У него в руке сумка с десятью миллионами, в крови чистый кокаин, а в сердце любовь! Нет, он не пуст. Он почти счастлив. Эрик, словно маньяк, улыбался своим мыслям. План действий, хоть и нечёткий, сложился в голове довольно быстро и казался надёжным, как швейцарские часы: он завтра же обойдет весь город, найдёт Лёху без посторонней помощи и всё наладится... Ехать на метро было опасно – человек его типажа, в чёрном, с увесистой сумкой привлечёт ненужное внимание стражей порядка. Эрик впрыгнул в подъехавший автобус, занял место в самом конце у окна. Он всё думал о Лере. Нет, этому напыщенному эгоисту не понять, что за счастье, когда от тебя ничего не ждут, не вынуждают стать хорошим и удобным. Ведь всю свою жизнь Эрик был вынужден соответствовать ожиданиям матери, отца, учителей, да того же Паши в конце концов, но так и не оправдал их надежд – так и остался непутёвым алкоголиком, педиком, наркоманом, предателем, изменником, ненормальным. Даже Лера ждал от него благодарности за помощь. Рассчитывал получить от него кусок. Лёха же не ждал ничего. Не ждал, что Эрик станет вдруг натуралом, не требовал завязать с выпивкой, не корил за странности... Он чувствовал его, читал, как открытую книгу, медленно, по слогам, не всегда понимая смысл, перечитывая непонятные места, но с каждым днём всё больше увлекаясь сюжетом. И вот к чему это привело... Так себе книжонка оказалась. Бульварное чтиво. На глаза навернулись слёзы. Эрик прислонился горящей головой к холодному запотевшему стеклу. До дома он добрался без приключений, хоть и вздрагивал от каждой тени. Проворачивая ключ, на краю сознания успел порадоваться, что Евдокия не сменила замки. Он уже был готов к строгому выговору или даже скандалу, но в квартире было тихо, всё пропитал насыщенный лекарственный запах. — Кто там? — раздался испуганный дребезжащий голос старухи. Эрик закрыл дверь на оба замка, вставил изнутри ключ, накинул цепочку и только потом пошёл на звук. Евдокия лежала в своей комнате, одетая в несвежую сорочку, растрёпанная и будто постаревшая ещё на десяток лет. — Это я, — повинно улыбнулся Эрик, присаживаясь на захламлённый стул у кровати. — Как вы тут? — Плохо, Эричка... Давление... — Может, скорую? — Не надо... Подай таблеточки, там, в серванте... Эрик достал ворох мятых блистеров, сходил за водой на кухню. Слабая старческая рука не слушалась, и он помог хозяйке донести стакан до рта. Было стыдно. Сначала на её глазах скручивают и забирают Лёху, потом ревущий Эрик посреди окровавленных осколков... Он не вспомнил о ней с тех пор, как ушёл на кладбище, ни разу. Лучше бы Евдокия наорала и отходила его полотенцем, чем лежала вот так говорящей мумией. — Простите меня, Евдокия Ильинична... — вздохнул Эрик, придерживая ей стакан. Она прикоснулась к его руке сухой ладонью, принимая извинения, но затем сжала сильнее. — Ты горишь, Эричка! Заболел? Эрик пожал плечом. Старуха обеспокоенно заглядывала ему в глаза. Он поправил ей подушку, подал пульт от телевизора и вышел из комнаты. Его, действительно, потряхивало, но проще было списать на нервное перенапряжение, на отхода́, на стресс, чем на настоящую болезнь. Эрик снова обосновался в Лёхиной комнате. В его всё ещё была кровь на полу, валялись осколки пепельницы, витал призрак истерики. А здесь было спокойно, пахло Лёхиными сигаретами и немного канифолью, лежали его вещи, на тумбочке возле дивана стоял разобранный утюг, рядом паяльник. А сам Лёха пошёл в магазин и скоро вернётся, шурша пакетами и шмыгая носом с мороза. Потом он сядет на край дивана, стащит плед и потребует посидеть с ним на кухне, пока будет разбирать продукты, что-то готовить... И всё будет как раньше. Эрик накрылся с головой и вскоре с него, действительно, стащили одеяло, яркий свет резанул по слезящимся глазам. Над ним маячил размытый тёмный силуэт. Эрик улыбнулся. — Лёшкааа... — ласково протянул он. — Я же говорила, он бредит, — послышался голос Евдокии. На лоб легла ледяная ладонь. — Эрик, это мама, — родной взволнованный голос. Эрик навёл резкость. Над ним, и правда, сидела мать. Её тёмные брови были сдвинуты к переносице. Он видел её с такого ракурса и с таким лицом только когда сильно болел в детстве ангиной. Но ему нельзя сейчас ангину! — Я звонила тебе несколько дней, но ты не отвечал. И тогда я решила прийти. Евдокия Ильинична рассказала, что у вас тут приключилось... Ну, почему ты ничего не сказал?! Эрик отбросил плед, резко сел, голова закружилась, но он, не обращая на это внимания, пошёл в ванную, на ходу проверяя телефон. Его штормило, как пьяного. Больше суток коту под хвост! На кухне он сунул в рот сигарету. Мать с Евдокией прибежали следом, закудахтали хором. — Эрик, ну не кури сейчас! Побереги горло! Есть мёд? Лимон?— суетилась Ольга Петровна, по-свойски заглядывая в холодильник и во все шкафчики. — Сейчас чаю, и в постель! А я потом в аптеку сбегаю... — Шаляпин пил молоко с пивом... — вклинилась Евдокия. — Перестаньте! — взмолился Эрик, поднимая глаза к потолку с видом мученика. Обе женщины повернули к нему взволнованные лица. — Мне нужно идти! — он затушил недокуренную сигарету в пепельнице. — Эрик! А как же Елецкий? Нужно лечиться! У тебя жар! — крикнула в спину мать, но Эрик уже натягивал пальто. Сегодня пятница... Пять дней без него как в тумане. Какой, к чертям, Елецкий?! За весь день блуждания от одного полицейского отделения к другому Эрик так ничего и не добился. Везде на него смотрели, как на идиота, и отсылали куда подальше, даже не вникая в суть дела. И только в последнем участке, куда Эрик попал уже под конец рабочего дня, ему порекомендовали отправить официальный запрос дежурному прокурору. Эта крупица информации взбордрила его получше любого стимулятора. Он вышел на улицу, закурил наконец не по инерции, а с удовольствием, снова набрал Лёху. Ничего нового. Эрик побрёл к метро. Его всё ещё знобило и немного покачивало от слабости. Ему бы лечиться, пить шаляпинский коктейль и дышать облепихой, но всё это пустое, если рядом не будет Лёхи. Он просто не сможет выдавить из себя ни слова на сцене, если будет знать, что, пока он срывает овации, Лёха сидит в тюрьме. Телефон в кармане запиликал. На миг замерло сердце. Эрик жадно приник глазами к светящемуся экрану... Кармен. Лера заговорил сразу, стоило только принять вызов, словно боялся, что его сбросят или прервут. — Эрик, в общем, я много думал... — сухо, в своей деловой манере начал он. — Ты всё правильно сделал. Прости. Я циничный дурак, и давно не верю в любовь. Не верил. А потом ты со своим хулиганом... — И ты меня прости, Лерочка. Ну, что я так грубо с тобой, — тепло отозвался Эрик. — Со старыми похотливыми педиками только так и надо, — печально усмехнулся Валера, судя по звуку, отпивая из бокала, — они иначе не понимают. — Перестань. И на твоей улице будет праздник... — улыбался Эрик. Ему стало немного легче на душе от этого звонка. — Да, праздник! — саркастично поддакнул Лера, — На меня наденут деревянный макинтош, будет играть музыка, но я её не услышу... — Не нагнетай! — коротко засмеялся Эрик. — Ладно, это всё лирика! — Лера стал серьёзнее. — Слушай. Я звонил Сёме, узнал об Алексее... Эрик остановился, весь подобрался. — Где он? — голос задрожал, ладони вспотели, несмотря на холод. — Он в СИЗО. Ну, то есть всё серьёзно. В понедельник поедем туда. На смене будет Сёмин человек... я его не знаю, но у меня есть его номер... Семён сказал, что он попробует помочь. Эрик кусал губы. Он с ума сойдёт до понедельника. — Лер, что теперь делать? — Ждать, Эрик... — вздохнул Валера. — Ждать. ##### Эрику казалось, что всё время в мире вышло из строя. Оно просто сломалось ко всем чертям. Иной причины застывших стрелок он не видел. Чтобы занять себя и отвлечься, он сел на край дивана, вытащил из-под него спортивную сумку. Широко раздвинув ноги, облокотился локтями в разведённые колени и склонился над раскрытым нутром, полным тугих красных пачек. Они не вызывали ни благоговейного трепета, ни ощущения могущества. Просто деньги, которые он без сожаления отдаст, хоть цыганам на вокзале, лишь бы Лёха был на свободе. Пока Евдокия была на прогулке, Эрик закрылся в комнате на ключ и принялся за дело. Виктор Сергеевич и Любовь, действительно, оказались честны. Может, Лера и прав, и они выручат за ожерелье много больше, но в рамках их сделки – никакого обмана. Ровно десять миллионов. Однажды Лёха сказал, что нельзя ныкать всю заначку в одном месте. Он тогда, похрюкивая от смеха, рассказывал о том, как толкал траву и как однажды спрятал пакет с шишками в бабкино кадило, которое та решила раскочегарить то ли на большой церковный праздник, то ли, чтобы изгнать из непутёвого внука нечистую силу... А Эрик почти не слушал; смотрел в его смеющиеся глаза, подёрнутые поволокой воспоминаний, и таял от того, что Лёха так искренне делится с ним своим прошлым, активно жестикулирует и постоянно тычет его в бок тыльной стороной ладони. Прикосновение – разряд. Прошлое у каждого из них своё, но настоящее и будущее могут стать общими. Эрик прошёлся по квартире, прикидывая, где можно было бы спрятать деньги. Рассовать двадцать пачек по комнатам оказалось намного сложнее, чем казалось. Мест, пригодных для тайников, почти не было. Взгляд упал на виниловый проигрыватель... Наверняка, внутри есть пустоты. Эрик достал из кладовки Лёхин ящик с инструментами. Мать бы непременно гордилась, ведь она так хотела, чтобы у сына был именно такой ящик: с разномастными отвёртками, с рулеткой, молотком, с баночкой гвоздей и плоскогубцами – как у настоящего мужчины... Скрутить заднюю крышку не составило труда. Внутрь влезло шесть пачек. Эрик вернул на место все шурупы и потуже затянул их отвёрткой. Осталось ещё четырнадцать... Лера обещал приехать в понедельник ближе к обеду. Одетый и обутый, Эрик к этому времени уже был готов лезть на стены. Он сунул в рот очередную сигарету, присел на кухонный подоконник и только поднёс зажигалку к лицу, как увидел заезжающий во двор Мерседес. Так и не прикурив, он подхватил с пола сумку и быстро слетел вниз. Бликующий автомобиль стоял прямо у подъезда, изнутри глухо бу́хала музыка. Эрик запрыгнул в салон под бдительным взглядом двух пожилых соседок. — А можно как-то менее пафосно появляться? — сердито спросил он, как только Лера сделал музыку тише. Эрик был ужасно раздражён долгим ожиданием, а тут ещё и это представление. В тесном сером дворе, на в кашу вспаханных газонах, лепились одна к другой самые простые машины, покрытые снегом или толстым слоем грязи – появление белоснежного корабля не могло пройти мимо общественности, а Эрик очень не хотел привлекать внимание. — Мне нужно было на телеге приехать? — возмутился Лера, тоже взведённый с утра пораньше. — Между прочим я еле нашёл тебя! Это же лабиринт Минотавра какой-то! Всю дорогу Эрик сидел как на жаровне, прижимал к груди сумку с пятью миллионами. Если не хватит, придётся вернуться домой. Они ехали в полную неизвестность. Лерин адвокат уже был в боевой готовности, но Эрик очень не хотел доводить дело до суда, надеясь "дать всем и много". — Что-то я волнуюсь, — признался наконец Эрик, взглянув на водителя совсем растерянно. Лера бросил на него беглый, тревожный взгляд: лицо бледнее обычного, расширенные от страха глаза, искусанные в кровь губы и мятая сигарета за ухом – полный раздрай. — Эрик, спокойно! — Лера взмахнул рукой, как Кашпировский. — Нашего звонка ожидает некий лейтенант Сладко́. Мы просто с ним поговорим, а потом решим, как действовать дальше. — Как всё долго! — Эрик резко откинулся в кресле, вспомнил о сигарете за ухом, закурил, не спрашивая разрешения. Горло уже саднило от едкого дыма, но нужно было чем-то занять руки. Теплицкий обещал его убить за внезапную болезнь, которой Эрик объяснил своё недельное отсутствие на репетициях, а тут ещё этот надрывный кашель. — Ну, почему же долго? Вот мы и приехали! — радостно заключил Лера, глуша мотор. Они припарковались через дорогу от мрачного здания, в стороне от центрального входа. Высокий забор по верху был обнесён колючей проволокой, ржавые потёки, словно кровь, стекали по бетонной стене. — Какой ужас! — резюмировал Лера, рассматривая цитадель через тонированное стекло и заодно набирая номер некоего Сладко́. Клубок колючей проволоки, точно такой, как была обмотана эта тюрьма, встал у Эрика в горле. Где-то здесь, в этих кошмарных казематах, сидит Лёха... Слёзы дрожали на ресницах, и ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он, наверное, долго так сидел, не видя ничего, кроме окровавленных ржавчиной грязно-серых стен. — Бооооже! — протянул Валера, приспуская с носа очки. Эрик вздрогнул, протёр лицо ладонями и взглянул туда, куда было обращено всё внимание друга. — С каких пор в Детском мире выдают полицейскую форму? — риторически поинтересовался Лера чуть насмешливо. Эрик жадно вглядывался в приближающегося человека и с каждым его шагом падал духом. Этот мальчик ничем не сможет им помочь. Тем временем юноша подошёл ближе и вертел головой с нахлобученной огромной фуражкой. Мерседес моргнул фарами. Полицейский улыбнулся, словно увидел старых друзей, и бодрее зашагал к машине. — Эрик, это же молодой Джуд Лоу в миниатюре! Посмотри на него! — восторженно прошептал Лера. Сходство определённо было: породистое лицо с тонкими чертами, светлые волосы и глаза. Он энергично запрыгнул на заднее сидение. Эрик с Лерой развернулись вполоборота и уставились на чудо чудное. — Лейтенант Николай Сладко́, — он приложил руку к непокрытой голове. Фуражка, будто НЛО, лежала рядом на светлой кожаной обивке. — Семён Анатольевич вкратце обрисовал ситуацию и предупредил, что вы сегодня приедете... — Сладко́ моргнул большущими серо-зелёными глазами с воспалённой, словно от недосыпа, слизистой, взглянул на Леру. — Валерий Николаевич? Правильно? — Можно просто Лера, — ослепительно-плотоядная улыбка смутила лейтенанта, он перевёл взгляд на более собранного и серьёзного Эрика, словно в поисках спасения. Эрик представился, пожав хрупкую ледяную ладонь. — Уже готовится ходатайство в суд об избрании меры пресечения, — заговорил Сладко, принимая рабочий тон, но всё же с опаской косился на светящегося Валеру. — Вашего Алексея могут прокатить на всю катушку. Один из пострадавших – Резников – предоставил дополнительную информацию о последствиях той драки. Ампутация яичка – это уже очень серьёзно и ухудшает ситуацию для заключённого... — Прошу, не называйте его так! — перебил Эрик. — Я не могу это слышать... — Понимаю, но из песни слов, как говорится... — лейтенант сочувственно улыбнулся. — Алексей под стражей в СИЗО... Пока дело не передали в суд, у вас есть возможность договориться с пострадавшими, чтобы они забрали свои заявления и подписали официальные отказы от претензий. — Да-да, мы так и хотели! — оживился Эрик, голос его совсем осип от волнения. — Нам нужно встретиться с этими... пострадавшими. — Им сегодня на три назначено у Катушина – он занимается делом Алексея. Вы можете перехватить их и попробовать договориться на мировую. Эрик воспрял духом, с надеждой взглянул на Леру. — Подождём? — Такие вопросы не решаются с наскока, нужно сесть, поговорить... — рассуждал Лера. — Им назначено на три; приедут, в лучшем случае, к половине... Сладко закусил нижнюю губу, раздумывая, широкие тёмные брови сдвинулись к переносице. — Давайте так... Я попробую им позвонить и от имени Катушина перенести встречу на два. Постарайтесь уложиться в час. — Вы просто ангел, лейтенант! — Валера всплеснул ладонями, его браслеты тихонько звякнули. Сладко́ снова смутился. — Ну... мне пора, — засуетился он, взялся за ручку задней двери. Эрик подался к нему всем телом, словно собирался перелезть назад и грудью преградить ему путь. — Стойте! Самое главное... Вы же видели Лёшу? Как он? Можно с ним увидеться? Николай задержался, в приоткрытую дверь врывались снежинки и тут же таяли. Он замешкался, подбирая слова. — Всё в порядке. Алексей содержится в приемлемых условиях. Вы могли бы подать официальное прошение о встрече, но его, скорее всего, отклонят – вы не адвокат и не родственник, а друзей Катушин, как посетителей, не признаёт, — Эрик сник, развернулся на сидении и вновь вперился взглядом в страшные стены СИЗО. — Звоните, если что. Постараюсь вам помочь, чем смогу. Сладко́ вышел из машины, придерживая фуражку, которую так и норовил сорвать ветер, огляделся по сторонам и бегом перебрался через дорогу. Валера неотрывно следил за ним, навалившись на руль. А когда миниатюрная фигура скрылась в жутком, словно проглотившем её здании, он мечтательно произнёс: — Полтора метра концентрированной красоты! Вот и на моей улице, кажется, праздник... Эрик, прости, но я влюбился! Ты пророк! Эрик скептично хмыкнул, погружённый в свои мысли. Минут через двадцать у Леры тренькнуло сообщение, он поспешил его открыть, быстро прочёл и сунул под нос Эрику. "Резников Илья Вадимович, Ушанский Игорь Олегович. Серая Тойота р888уе. Приедут к 14:00. Удачи)" — Он смайлик в конце поставил! — улыбался Лера, переименовывая в телефоне контакт "Сладко" на нечто созвучно-непотребное и хвастаясь изменениями. — Лерочка, давай посерьёзнее, пожалуйста! — Эрик потёр переносицу, отвернулся к окну. Снег усилился, летел неравномерно, будто кто-то горстями швырял его с неба, бортовой компьютер издал тихий бип, оповещая о понижении уличной температуры. — Я очень серьёзен! — возмутился Лера. — Приглашу его в ресторан. Как думаешь, ему понравится азиатская кухня? Или лучше что-то традиционное? Эрик закатил глаза. Он очень боялся пропустить серую Тойоту, а Лера трепался без умолку. Эрик вышел из машины, прикурил на ветру, прикрывая огонь ладонью. Лера вышел следом в короткой кожанке с меховым подбоем, сразу съёжился от холода. — Слушай, ещё минут сорок здесь торчать. Пойдём, перекусим где-то? — он оглядывался по сторонам, высматривая какое-нибудь заведение. — Я даже на хот-дог сейчас согласен. — Меня стошнит, — отозвался Эрик, нервно затянувшись. — Иди без меня. Лера ещё потоптался, потом вручил ему ключи от машины и пошёл на поиски чего-нибудь съестного. Серебристая Тойота с номерами "р888уе" припарковалась на противоположной стороне улицы. Сердце Эрика гулко шарахнуло в грудную клетку и остановилось, в ушах зашумело. Леры нигде не было видно, и он судорожно соображал, что же ему делать. Схватив сумку, Эрик выскочил из машины, чуть не уронил ключи в снежную кашу, с трудом попал трясущимся пальцем по кнопке на брелоке. Автомобиль приятным звуковым сигналом сообщил о блокировке дверей. Никогда ещё от его действий не зависело так много. На кону всё! Из Тойоты вышли двое крепких мужчин и девушка в маленьком норковом полушубке. — Добрый день, — улыбнулся Эрик, приближаясь к ним. Никто из них не обратил особого внимания на странноватого парня в чёрном. — Вы – Резников Илья Вадимович? — обратился Эрик к тому, что был за рулём. — Ну, я! Чё такое? — напрягся мужчина. — Да вы не волнуйтесь, всё хорошо! — смущённо улыбался Эрик, подходя ближе. — У меня к вам предложение, — ещё шаг. Ладони вспотели, губы от холода не слушались. — Деловое... — Слышь, деловой! Я не волнуюсь, а ты уже можешь начинать! — Резников, набычившись, двинулся к Эрику. — Илюх, ну ты чё! Выбрал место! — вклинился между ними второй мужчина, вероятно, Ушанский. — Слыш, те чё надо? — обратился он уже к Эрику. — Баптист, что ли? Про бога будешь втирать? — Почти, — усмехнулся Эрик. — Я только спросить хотел, сколько денег вам нужно для счастья? — Ты чё, блаженный? — снова активизировался Резников. Он закурил и выпустил дым Эрику прямо в лицо из-за спины товарища. — Миллион? Два? — не унимался Эрик. Он ощущал, что приближается истерический мандраж, стало жарко. — Три? Сколько? — Илюш, да он больной какой-то! Пойдём, опоздаем! — подала голос девушка, которая до этого лишь молча наблюдала за странной сценой. — Не опоздаете! — улыбнулся Эрик. — Вам на три назначено. Время перенесли, чтобы мы с вами могли поговорить. — Сука, точно, больной! — вскипел Резников и, переклонившись через плечо товарища, схватил Эрика за ворот пальто. Лера вышел из-за угла с двумя пирожками, завёрнутыми в пропитавшиеся маслом салфетки. Не бог весть что, но от голода и не такое съешь. Он как раз прикидывал, сколько ему отрабатывать на тренажёрах жареный пирожок с картошкой, как вдруг заметил оживление на другой стороне дороги. Пирожки полетели на землю, салфетки подхватил ветер, а Валера перемахнул через наваленный у обочины сугроб и поспешил на выручку. — Ни на минуту нельзя оставить! — широко улыбнулся он, подходя к компании молодых людей. Все взгляды обратились к нему. Пока длилась немая сцена, Эрик вырвался из захвата и отошёл на безопасное расстояние. — Это ещё что за хер?! — презрительно сплюнул Резников, с вызовом глядя на возвышающегося над всеми нового участника незапланированной встречи. — Попрошу! — строго отрезал Лера, но тут же сменил тон на более мягкий. — Господа, у нас к вам серьезный разговор. Без шуток. Я Валерий, это Эрик. Мы хотим вам предложить хорошие деньги за сущий пустячок. — Не нуждаемся! — фыркнул Ушанский и развернулся в сторону здания изолятора. — У вас есть лишний миллион? — с наигранным удивлением спросил Лера, картинно приподняв брови. Все замолкли, переглядываясь. Эрик старался угадать их мысли. Всё таки Лера отлично владел умами людей. — Что там у тебя за пустячок? — первым ожил Резников. Лера расплылся в довольной хищной улыбке. — Давайте сядем в машину? Холодно же. Прошу, к нашему шалашу! — он радушно повёл рукой в сторону своего авто на другой стороне дороги. — Учти, Валера, — Резников надавил на имя, — если чё не так, пеняй на себя! — Да-да, мы знаем, что с вами шутки плохи, — беспечно отозвался Лера, чем вызвал подозрительные взгляды. Нутро автомобиля быстро нагрелось, стало уютно и тепло, тихое радио приятно создавало фон. — Итак, — начал Лера, не поворачиваясь к компании на заднем сидении. — Год назад у вас случился конфликт с одним молодым человеком, в результате которого пострадали обе стороны... Резников с Ушанским зашевелились. — Он украл Микки! — взвизгнула девушка. — Видите ли, я убежден, что наказание не соответствовало преступлению. Ещё тогда всё можно было бы решить мирным путём... — Да эта собака дохуя денег стоит! — возмутился Илья. — Моя потом неделю ревела! — Так, а вы каким боком к этому бомжу? — спросил Ушанский, явно более сознательный, чем быкующий Резников со своей истеричной дамой. Валера развернулся в кресле, окинул взглядом расположившуюся позади компанию. — Мы его друзья, — с прохладной улыбкой сообщил он. — Алексей – не бомж, а человек, попавший в сложную жизненную ситуацию... — И чё вы от нас-то хотите? — снова вступил в разговор Ушанский. Он откинулся на сидении, скрестив руки на груди и переводил недоверчивый взгляд с Эрика на Валеру. — Пожалуйста, заберите заявление! — выпалил Эрик. — И давайте забудем этот неприятный инцидент за приятное вознаграждение, — поддержал Валера, бросив взгляд на взволнованного Эрика. — Ага! Щас, блять! — вскинулся Резников. Он подался вперёд, потеснив своих друзей. — Ты это видел?! — он ткнул пальцем в белесый шрам, искажающий бровь. — Такое не забывается! — Я вас прошу! — снисходительно протянул Лера. — Придёте ко мне в клинику, зашлифуем, и следа не останется! — он протянул красивую визитку с золотыми буквами, но Резников на неё и не взглянул. — А яйцо мне кто вернёт?! — кипятился он. — Этот псих должен в клетке сидеть! В тюряге ему самое место! Эрик дёрнулся, он едва сдержался, чтобы не втащить. Лера положил руку ему на плечо, похлопал, отвлекая, и снова обратился к Резникову: — Ваше яйцо, Илья, стоит миллион на донорском рынке, — спокойно ответил он. — Считайте, мы купим его у вас и возместим моральный ущерб. Подумайте над этим. — Да ты охуел?! — вскричал Резников. — Оно новое не отрастет даже за бабки! — Понимаю ваше негодование, но это парный орган. Отсутствие одного яичка никак не сказывается ни на потенции, ни на репродуктивной функции, — не повышая голос сказал Валера, включая режим врача и игнорируя пену изо рта собеседника. — Полтора миллиона, и расходимся. Задний ряд притих, переглядываясь. — А Микки?! — взвизгнула девушка. — Она сто долларов стоила! — усмехнулся Эрик, вспомнив, как Лёха достал из-за пазухи и впарил Мите замёрзшую собаку. — А полтора косаря зелени не хочешь?! — агрессивно влез Резников. — Да не в деньгах же дело, Илья! — чуть не заплакала девушка. — Этот урод корейцам, наверное, загнал моего Микки! — Ваш пёс жив, здоров и очень упитан. Он в хороших руках, поверьте! — возразил Лера. — Я дам вам номер его нынешнего владельца и ещё две тысячи долларов сверху. — Бабки покажи сначала, а то пока только один пиздёж! — вновь влез Ушанский. — И я, между прочим, тоже пострадавший. Ваш психопат меня чуть не ушатал. — Он один вас двоих ушатал... — осипшим голосом презрительно заметил Эрик и усмехнулся. Он дерзко глядел из-под длинной чёлки на людей, которые жестоко и подло избили Лёху и теперь торгуются. Ему было невыносимо сложно держать с ними дипломатичный тон. — Слыш, педрила! — взвился Резников. Ушанский едва успел перехватить его за плечо и усадить обратно. Лера миролюбиво выставил руку. — Господа! Мы же цивилизованные люди! Ребята погорячились, Алексей тоже в долгу не остался. Будем считать, что вы квиты. Мы возместим вам ущерб, а вы сегодня же официально откажетесь от претензий к нашему другу. — Пять лямов! — нагло выдал Резников. В салоне авто повисла тишина. Эрик уже был готов согласиться, лишь бы только всё поскорее закончилось, но Лера вдруг рассмеялся. — Шутите, парниша! — его лицо выражало искреннее удивление. — Пяти миллионов не стоят и все яйца в этой машине. Возраст, курение, алкоголь, наркотики понижают качество донорского материала. Кто из нас юн и безгрешен? Три миллиона – и это моё последнее слово. Больше у нас нет, но и у вас не будет, если откажетесь. Резников с Ушанским переглянулись. Девушка очнулась первая. — Мы согласны! — закивала она. — Илья, чёрт с ним! Три миллиона, Илья! Резников долго молчал, цепко вглядываясь в глаза то Эрику, то Лере, пытаясь разглядеть там подвох. Ушанский толкнул его в бок, и тот наконец нехотя кивнул. — Прекрасно! — улыбнулся Валера, а Эрик тихо выдохнул с дрожащим облегчением. — Половина прямо сейчас, остальное после того, как вы выйдете оттуда и мой человек подтвердит, что всё хорошо. Эрик испугался, что сейчас всё накроется из-за его напора. — "Мой человек" — по-детски передразнил Резников. — Ты кто такой, блять?! — И милая барышня побудет пока с нами, — настойчиво гнул своё Валера. Барышня зашипела дикой кошкой. Эрик даже дыхание задержал – сейчас, точно, всё сорвётся! Лера сильно перегибал с ультиматумами. Но Резников цыкнул на подругу и та заткнулась. — Можете не волноваться. Мы просто попьем кофе, — снова обнажил зубы Лера. — Там за углом я видел симпатичное кафе, — он указал рукой в браслетах направление, все невольно повернули головы в ту сторону. Эрик воспользовался моментом, быстро достал из сумки три пачки по пятьсот тысяч и протянул их Резникову. Тот принял деньги, их тяжёлые, недружелюбные взгляды встретились. — Как в аптеке, — вымученно и зло улыбнулся Эрик. ###### Лёха от нечего делать слонялся из угла в угол по тесной камере. Зарешёченное окно под потолком цедило жалкие остатки серого дня на убогую обстановку. Железные нары, маленький стол под стенкой, казённые одеяла, мутный плафон на потолке, раковина и засранная параша в углу, распространяющая тошнотворную вонь общественного туалета. Вторую неделю одно и то же: подъём, завтрак, проверка, получасовая прогулка в бетонной коробке, обед, ужин, проверка, отбой. И так по кругу. А сколько их ещё впереди – этих дней, пустых и одинаковых? Среди таких же зэков. Под клочком неба, рассечённым наискосок шрамом колючей проволоки. Теперь он очень сожалел, что не сказал Эрику, где находится. Хоть бы попрощаться перед этапом, не чужие ведь люди. Расставаться, оказывается, больно – прям всерьёз, будто в грудак получил. И жизни своей вдруг стало жаль, хоть раньше и ни в грош её не ставил. А как пожил по-человечески, то и не хочется больше в прошлое скотство скатываться, не хочется каждый новый день зубами у судьбы своей дурной выгрызать, не зная, будешь ли сыт, не сдохнешь ли от холода. Хорошо было приходить с работы домой, идти в душ, готовить ужин, смотреть кино, держать Его за руку, говорить, смеяться... Ничего этого больше не будет. Лёха снова пнул облезлую стену. — Да не мельтеши ты! — с ленивым недовольством протянул дядя Миша, отвлекаясь от кроссворда на своей нижней шконке. Лёха сполз по стене, уселся на голый бетон. — Композитор оперы "Борис Годунов"... — бубнил дядя Миша, почёсывая пузо под тельником, — бляяя, я ебу... — Мусоргский, — бросил Лёха, не задумываясь, пока тупо разглядывал трещины на полу, напоминающие очертания географической карты. Хотел же в детстве стать полярником, вот теперь и поедет куда-нибудь на севера. Странное чувство юмора у судьбы. — Нихуя себе! Подходит, прикинь! Ты учёный штоле? На хую верчёный! — дядя Миша заржал, поймал приступ кашля, сел на койке и жестами показал сокамернику, чтобы тот постучал по спине. Лёха нехотя поднялся и от души пару раз приложился по горбу. Дядя отхаркнул мокроту и метко плюнул ею в задрипанное очко. Лёха подавил рвотный рефлекс. Раньше он и ухом бы не повёл, но теперь его тошнило здесь от всего: от вонищи, от замызганных одеял, от бывалого урки-сокамерника, от самого себя в этой помойке. Лёха забрался на вторую полку, натянул рукава свитера на кисти и спрятав руки подмышки отвернулся к стене. — Чё, малой, очкуешь? — скрипел снизу дядя Миша. — Правильно, очкуй. Херово, когда начинают мариновать. Помню, в девяносто седьмом... Лёха и сам понимал, что несколько дней затишья после активных допросов у Катушина – не к добру. Он еле перетерпел выходные и ждал сегодняшнего визита к следаку, как свидания, надеясь выпросить телефон. Но за оконной решеткой уже стемнело, а за ним так никто и не пришёл. — Дядь Миш, скока время? — Лёха прервал экскурс в прошлое, всё так же отупело глядя в стену с чужими зарубками. — Какой уж раз спрашиваешь! Почти шесть, — хрипло отозвался урка. — Всё. Конец рабочего дня. Штуша-Кутуша не перерабатывается. Щас жрать понесут, — он зевнул, потянулся и, похрустывая коленями, пошёл к двери слушать. Лёха вздохнул. Курить хотелось так, что уши заворачивались, но своих сигарет у него не было, а дядя Миша поделился парой затяжек последней сиги ещё на прогулке. Непонятно, как тюрьма должна исправлять человека. Никакого раскаяния и становления на путь исправления. Одна кромешная бессильная злоба. Лёха ещё раз отмудохал бы и Доктора, и Резникова с Ушанским, и если б знал, что всё равно сядет, то сделал бы это качественно и наверняка. Из коридора послышался лязг засовов, шаги и скрип тележки с баландой. Сквозь вентиляцию потянуло запахом тушёной капусты, от которого хотелось блевать. Лёха слез с койки, помыл руки над маленьким умывальником и подготовил место на столе для приёма пищи. Грохнуло, откинувшись, их окошко. Дядя Миша, на правах старшего, первый принял свою пайку и уселся за стол. Лёха подошёл к кормушке, подставил свою алюминиевую собачью миску под страшный половник с налипшей жирной плёнкой. Отвратительное месиво шлёпнулось в тарелку. Баландёр покатил свою телегу дальше, а в окошке вдруг показалось знакомое лицо Сладко́, что водил его на допросы и обратно. — Привет от Эрика! — улыбнулся он и протянул чёрный пакет-свёрток. — Быстро, что передать? Лёха принял передачу и с совершенно растерянным видом пожал плечами. Сказать ничего не получалось, горло будто перехватило стальным обручем. — Ясно. Скажу, что всё в порядке, а то они здесь на ступеньках лагерь разобьют, — снова улыбнулся лейтенант. Лёха прочистил горло, отлепил язык от нёба и сипло спросил, страшась знать: — Кто "они"? — Эрик с Валерием, — коротко ответил Сладко и взялся за дверку, чтобы закрыть кормушку. — Бля, — выдохнул Лёха, — стой, стой, начальник! Скажи ему спасибо, короче! Сладко́ кивнул и исчез за стальной перегородкой, оставив Лёху стоять и думать. — Чё там у тебя, малой? — дядя Миша, не отвлекаясь от еды, беспардонно ворвался в его мысли. Лёха заглянул в пакет, вытащил оттуда блок сигарет и сразу распечатал пачку. Первая затяжка драла в горле, щипала глаза. Там же оказались трусы, носки, бритва и крем для бритья, зубная паста и щётка, шоколадки и пачка чая. Лёха переворошил всё несколько раз, надеясь найти среди этих вещей первой необходимости какую-нибудь совершенно бесполезную, но очень важную записку. Конечно, Эрик не стал бы ничего писать, ведь тут и без слов всё понятно... Он нашёл его. Не бросил. Снова. Он где-то здесь, совсем рядом. Лёха шмыгнул носом, незаметно вытерся рукавом и принялся делить с дядей Мишей сигареты и шоколад.