И я в наказание

***       Давно не бывал в таких среднестатистических микрорайонах. Когда-то мы с отцом и братом так жили. Нет, нет больше папы. И брата нет. Не брат он мне после всего… Двери лифта резко лязгнули, моргнуло тусклое освещение. Лифт тесноватый. Она стоит лицом к дверям. Чувствую — напряжена, как пружина. Как решилась? Это как же надо, чтоб жизнь припекла, на такое решиться? Странная.       Двойная дверь квартиры пробуравлена во многих местах различными замками, но, судя по внешнему виду, не многие ещё в рабочем состоянии. Если их снять — решето останется, а не дверь. Что же там дальше тогда меня ждёт?       Да, квартирка похожа на бывшую коммуналку. Хорошо, хоть кошек нет. Хозяйка кратко ознакомила с территорией, показала мою комнату. Велела мыть руки и к столу. Пора бы. Утром остался без завтрака, а организм настойчиво напоминал про еду. ***       Вот и двойная дверь моей квартиры, возня с ключами, свет в прихожей. Что же я опять в дом притащила?! — Обувь сюда. Тапки сына, потом купим новые. Краткий экскурс по квартире. — Туалет, ванная, кухня тесная, но мы вшестером как-то уживались. Это комната девочек, они уже разъехались, но я сохраняю всё, как они любят. Это моя комната — кабинет, спальня, гостиная… Без приглашения на моей территории лучше не появляться. Это комната Ваша. Но у меня доступ свободный, естественно. Постель я застелила, вот полотенца, из одежды пока только большой махровый халат бывшего мужа В этой комнате раньше сын жил, потом бабушка, кот с двумя горными велосипедами. Не жаловались. Велики пока пусть тут постоят, может, покатаюсь летом. — Я чайник поставлю, перекусим. Располагайся, руки мой и к столу. Быстро я на «ты» перешла, думала, сложнее будет Он прошёл в комнату, осмотрелся, поставил пакет с личными вещами на стул.       Я ушла к себе переодеться и собраться с мыслями. Надежды, надежды, откуда вы опять прётесь в душу? На что надеяться-то?! Ох, намаюсь я ещё со всем этим. Посмотрим. В идентификаторе мало информации: фото, отпечатки, возраст, антропометрия. Мне можно дать ему имя и выбрать день рождения… Или ничего не давать и не выбирать. Я же свой фикус не поздравляю. Но не хотелось бы очередной овощ в квартире. В коридоре скрипнули полы, в ванной судорожно загудел кран. Прокладки надо менять, хотя последний сантехник сказал страшное слово — «кранбуксы». Знать бы ещё, как с ними справиться. Ах, да, чай.       Тесная кухня нуждалась в большем ремонте, чем все помещения, но такой подвиг в одиночку слабо, а нанять мастеров — не по карману Как же? Это, вот, приобрела. С ремонта и начнём. Говорят, ремонт не одну семью на прочность проверил. Впрочем, мы не семья, значит, и проверять нечего. Только делать.       Упс! Вроде только и думаю о нём, а тут — забыла. Вздрогнула от неожиданности, когда он появился в дверях кухни. В халат не переоделся. Ладно, пусть будет пока в своём. Сама виновата, не дала чётких распоряжений. Показываю рукой на стул: — садись сюда. Чай заварила мой любимый, мне не интересно, какие напитки он предпочитает в это время суток. Зелёный без сахара, значит — без сахара и зелёный. — Яичница с беконом, тосты. Время обеда, конечно. Что я опять завожусь?! Чуть не включила «заботливую домохозяйку». Я, вообще-то, — наказание! Не забыла? Сажусь напротив. Он медлит с едой. Ждёт сигнала? Чудесно. — Привет. Сегодня я буду называть тебя «Роберт». Ничего пока не придумала. Если забуду, напомни. Приятного аппетита, Роберт! — Спасибо.       Ага, голос у него есть. Мужской такой голос, глубокий, ровный. Теплоты душевной только не хватает. Могу заставить, но фальшь чувствую, а химию применять не хочу. Похоже, завтрак он пропустил или специально кормить не стали. Ест красиво, сдержанно, но с аппетитом. Было бы, что есть. Об этом подумаю завтра. — Ничего в ванной не заметил? — Прокладки… На полке. Вот, блин! Забыла убрать. — А кран не напугал? — Страшнее бывало. Смеситель нужен новый — С новым смесителем каждый дурак справится, а что ещё можно сделать? — Сантехника не предлагать? Тогда — кранбуксы искать. Но смеситель старый, к нему детали не везде есть.       Романтика первой встречи завораживает всё больше — Робби, помой посуду за собой, прими душ, всё необходимое на отдельной полочке найдёшь, переоденься. Комбез в стиралку, только карманы проверь. Осмотрись по-мужски, что к чему. На звонки не отвечай, к двери не подходи. Мне по делам надо. На пульте активировала "домашний" режим. Теперь он привязан к дому, а я могу свободно перемещаться на любые дистанции. *** Как же с ней общаться? Чего я заморачиваюсь? Я — её приобретение. Пусть делает, как хочет. Работы тут, конечно, непочатый край. Клей и верёвочки — типично женская техника поддержания жизнеспособности объекта… Вроде бы и чувствуется присутствие мужчины в квартире, но, как-то, мерцательно…       На кухне не лучше… Куда тебе меня было «покупать»? В ремонт бы вложилась. А может, она меня для этого и взяла? Как же, все они одинаковые, одно на уме… Борща не будет. Я так и думал. Эмансипация. Ладно, яичница с беконом пойдёт. Чай зелёный без сахара, ещё и на диете повёрнута. Знаю я таких, злые они, когда голодные, не угодишь им. А голодные всегда. Это терпимое наказание. Села напротив. Молитву будет читать перед едой? Жду. — Привет. Сегодня я буду называть тебя «Роберт». Ничего пока не придумала. Если забуду, напомни. Приятного аппетита, Роберт! — Спасибо       Да, моё имя похоронено. Вместе с отцом. Меня прошлого больше нет. — Ничего в ванной не заметил? А что там, видео аппаратура скрытая должна быть? — Прокладки… На полке. Смутилась. — А кран не напугал? Нет, таким меня не напугать. — Страшнее бывало. Смеситель нужен новый. — С новым смесителем каждый дурак справится, а что ещё можно сделать? Можно подумать вопрос только сейчас назрел? Менять всё надо, но, вижу, средства на дороге не валяются… Я бы раньше даже… нет! — Сантехника не предлагать? Тогда — кранбуксы искать. Но смеситель старый, к нему детали не везде есть.       Вижу, ответ удовлетворил и озадачил. Без вариантов. — Робби, помой посуду за собой, прими душ, всё необходимое на отдельной полочке найдёшь, переоденься. Комбез в стиралку, только карманы проверь. Осмотрись по-мужски, что к чему. На звонки не отвечай, к двери не подходи. Мне по делам надо. Чётко отдала распоряжения, руководит чем-то, наверное. Не боится одного сразу вот так дома оставлять. Не похожа на наивную девочку. Проверяет? А смысл — куда я денусь, весь засвеченный? Сама не знает ещё, наверное, как с этим быть. Ладно, разберёмся. *** Столики в кафе у сквера давно не убирали. Сама перенесла грязную посуду и уселась в углу с чашкой чая. Пить не хотелось, но надо было побыть одной, осознать ситуацию, так сказать. У меня в доме человек, особь мужского пола. Да, он не имеет права ни на что и безоговорочно принадлежит мне. Только, ведь, он не подлежит форматированию. За плечами у него целая жизнь, как не крути. Как я с этим справляться буду? Опять комплексы полезли. Были у меня раньше разные зверюшки, покупала бытовую технику, заводила новые знакомства. Сейчас только всё это надо свести в одно и не заморачиваться. Нас же готовили на краткосрочных курсах. Нечего терять время зря — иди домой и начинай пользоваться новым приобретением. Сама выбрала. Что там по приборам? Давление повысилось, пульс учащённый. Ого, что происходит? Стучу в дверь. Тишина. Послушный или сбежал? А маячки с мясом вырвал? Достаю ключи, открываю сама. Журчание душа сливается с негромким мотивом. Слава Богу! Все дома. Любопытно. Подожду. Вечер планировался добрый       В комнате стоят два велосипеда. Не плохая техника, но тоже уход нужен. Рядом ручной насос. Надо подкачать, не дело так на спущенных стоять. Простые движения разогнали кровь, взбодрили. Что там за приданное у меня в пакете? Приму душ       Кран порычал и успокоился. Тёплая вода размягчила душу. Не думал, что ещё когда-нибудь придётся вот так просто стоять в потресканной ванне незнакомой женщины. На пороге неизвестности, хотя, уже за порогом: вот она ванна, которая мне назначена судьбой и судом. Ничего не изменить. Какой тут мужской? Хорошо, можно погорячее… «Я сам из тех, кто спрятался за дверью…»       Бриться не буду, вдруг это её станки? Халат в комнате оставил, сейчас возьму. Ё-моё! Полотенце здесь? На месте. Сидит, уставилась. Ух ты, покраснела. Но глаза не отводит. Таак, наглинка во взгляде появляется… Всё, всё случится прямо сейчас. Вот попал. Прощай, так сказать, невинность. Где моя не пропадала… Ну, чего сидит, раздумывает? Быстрее бы уже закончилось. ***       Он появился из ванной в клубах пара, благоухая ароматом нового мужского шампуня. Халат остался в комнате, а узкое полотенце, спешно запахнутое ниже пояса, не скрывало всей прелести рельефов тела и совсем не кривые ноги. Невольно засмотрелась. Сначала смутилась, даже почувствовала, как кровь к лицу прихлынула. А чего стеснятся? Он же мой питомец. Застыл с немым вопросом. Медленно перевожу глаза снизу вверх. Мокрые волосы зачёсаны назад, не брит. — Мне можно одеться или что? Что «или что»? — Там по стене от душа натекает. Тряпка в ведре под раковиной. Собери воду за собой. Соседи у меня крутой ремонт сделали, не рассчитаюсь, если затоплю.       Облегчение в глазах? А ты думал я тебя для чего взяла?! Да ЩАЗ! Разбежался.       Уютный диван заботливо принял меня на любимое место. Но ожидаемое расслабление не наступало. Забралась с ногами, облокотившись на мягкий валик.       Значит, в тёплом душе у него давление повышается и пульс учащается. У всех так, наверное. Не бог весть, что напридумывала. Телеканал путешествий увлекает мировыми диковинами. Яркие приключения обещают море незабываемых впечатлений. Я себе прямо дома приключение устроила. Только никак не решу, что же с ним делать. А через неделю выходить на работу. Как эта неделя ещё сложится? Постукивание в дверной косяк. — Воду убрал. Колёса велосипедам подкачал, на ободах стояли. Ужин готовить? — Мне огурец помой, но не разрезай, а себе по вкусу и запасам. Холодильник видел, картошка в тумбе у плиты.       Вообще, я не слишком с весом перебрала. Да и особо выделываться не перед кем теперь. Но эпизодически нападает желание что-нибудь да усовершенствовать в себе. И тогда я начинаю активно заниматься спортом, соблюдать режим дня и следить за питанием. Вскоре это проходит, но достигнутый эффект некоторое время сохраняется. Дети разъехались и мне для себя стряпать не очень интересно. Вполне хватает салатов или тушений. Первые блюда готовить разучилась. В морозилке всегда лежит пачка пельменей, вдруг сын забежит…       Наверное, пельмени найдёт и сварит. Надо завтра закупить продуктов побольше. Точно! Возьму его с собой, пусть пакеты носит, я иногда увлекаюсь с покупками. Предвкушение завтрашнего шопинга приятным теплом согрело душу.       С кухни потянуло заманчивым ароматом жареной курочки. Ой-ёй, накрылась, похоже, моя диета. — Откуда дровишки? Голубя на подоконнике изловил? — За пельменями цыплёнок вмёрз. Нельзя было? — Почему нельзя? Можно. Я и забыла про него. Тогда тушу овощи на гарнир.       На тесной кухне стоять вдвоем у плиты для чужих людей не просто. Мешаем друг другу. Он убавил огонь, накрыл крышкой и отошёл к окну. Вижу — нервничает. Сопит и скулы напрягаются. А ты чего ждал? Такое у тебя наказание. И это я ещё не старалась специально. Неужели и для других я была наказанием, ведь тоже на этой кухне толкались. Хотя, нет! В основном мне одной тут всем заправлять приходилось и не только здесь. Потому и разруха во всей квартире несусветная, кроме электропроводки. Спасибо друзьям — умельцам, спасли старушку.       Вспомнилось студенческое общежитие. У одной плиты выполнялись целые ритуалы очерёдности приготовления, чистки, уборки. Страсти особенно накалялись по мере уменьшения рабочих конфорок. Чего только не придумывали! И яйца в банке кипятильником варили, и колбасу утюгом поджаривали через фольгу… Все трудности тогда решали с энтузиазмом, без нервяка. Нет, были, конечно, гневные проявления по случаю пропажи недожаренной картошки прямо с плиты, пока за солью ходила.             Теперь это всё с улыбкой вспоминается. А в семейном блоке мы с мужем тогда первые поселились. Вся кухня пару месяцев только нашей была. Иногда, после занятий, вместе готовили ужин. И, хотя места было достаточно, всё равно, близко друг к другу прислонялись. Руки соприкасались. Он мог просто обнять меня за плечи и стоять так, покачиваясь, пока в кастрюльке закипала вода. Потом засыпать макароны и целовать долго, жадно и нежно. Подоконники на кухне тогда для меня ещё были достаточно широкие, можно было не уходить в спальню. В первый раз он отнёс меня на руках с кухни, а макароны выкипели и сгорели в хлам. Сигнализация сработала. Шума было! Потом ещё одна семья появилась. Само собой, при них начали дистанцию соблюдать. — Роберт, подойди. Руки есть? Обними что ли. Он оглянулся вполоборота, окинул меня взглядом сверху вниз, уголок губ пренебрежительно дёрнулся вниз. Докатилась, мной уже брезгуют?! Или ему имя не нравится? Однако остудило.       Он приблизился, прикидывая как бы меня обнять — Нуу, неет. Так ты завтра холодильник обнимешь, когда будешь его из своей комнаты назад в кухню перетаскивать. Настроение схлынуло. — Давай на стол накрывать. Ужинали опять молча. Впрочем, молчание совсем не напрягало. Просто ели. Я планировала остатки вечера, а у него по лицу ничего не читалось. Тщательно пережёвывал мясо, цеплял овощи вилкой, на меня не смотрел. Он же понимает, что приговорён к выполнению любых моих прихотей. А дело к ночи. Набросилась бы я на него прямо с порога, как бы отреагировал? — Что-то подать? Наверное, уловил на себе мой пристальный взгляд. — Чай зелёный без сахара и таблетки с полки. Я взяла чашку и ушла к себе в комнату. Мерно загудел компьютер. Теперь надо каждый день отправлять суточные отчёты с моего портативного пульта в Агентство. Файлы долго загружаются, обещали на днях провести линию помощнее. Слышу — убрал со стола и начал мыть посуду. Тарелки в сушилку ставит аккуратно, столовые приборы не швыряет, сковороду сам догадался сразу помыть. Умничка! Раковину протёр, сел. Да, телевизор у меня только один. Я, знаете ли, не хочу психику перегружать избытком лишней информации. Будет настроение — включу интересное. В остальное время — наблюдай окружающую действительность. — Инструмент какой есть в доме? Стол бы подкрутить, шатается. Только фирменного словечка «хозяйка» не хватает. Сервис по вызову. — Шкафчик в прихожей у двери и коробка под ванной. Может он ещё и на машинке шить умеет? Вот, что отсутствие лишнего телевизора делает! И философствовать ему не разрешали ещё. Сидел бы сейчас, распылялся после ужина о несправедливостях жизни и несовершенстве общества… Какая же я древняя! Столько комплексов. Как жить?       Уважение к инструменту в меня ещё папа заложил. У него было всё, в нескольких экземплярах и в полном порядке. Его мастерская, в гараже ли, в тесной кладовке под лестницей или на работе, завораживала красотой системы и удобством пользования. Работать было в удовольствие, а расставлять, раскладывать и развешивать по местам — моё любимое занятие. Оказалось, что не все мужчины наделены таким даром. С первым мужем мы так и не успели обзавестись даже собственным набором отвёрток; второй инструмент собирал. Буквально, с улицы, где что находил, кому вернуть забыл… Этот хлам так в коробке под ванной и лежит. Перебрать бы и вынести. А третий охотно изображал Мастера. С помпезностью демонстрировал мне некапающий кран и долго нахваливал замечательное свойство — экономию. Впрочем, разводной ключ всегда оставлял на раковине и я сама убирала его в коробку. Прокладки он умел вырезать из выброшенного куска резинового коврика. Но в гости ходил всегда с дорогим вином, красной икрой и заморскими сырами…       Дался он мне со своими прокладками? С ума сойти, это как же я его идеями пропиталась? Хватит. Завтра будем смотреть новый смеситель. Красивый, блестящий, без вентилей и с волшебным разно режимным душем. — Роберт, подойди, как закончишь. Будем выбирать. Поставь стул рядом и присядь, неудобно с комбинезоном разговаривать. Инструмент убрал? Кивнул. Порядок, значит, поддерживает. Хорошо. По привычке жду, что он начнёт расхваливать работу. Мол, вот посмотри, пошатай, видишь, как всё добротно починил, лучше нового! Ещё сто лет стоять будет. А я прямо расплывусь во вселенской признательности, благодетель ты мой. Как меня стереотипы скручивают!       Нет. Молчит и смотрит в монитор. Выжидающе глянул на меня. В рекламной ленте мелькают автомобили, бытовая техника, посуда, загородная недвижимость, большая и чистая любовь, похудейные диеты… — Давай новый смеситель купим? Почему «Давай»? Теперь надо говорить «Хочу». Или просто — «завтра купим». Опять ухмылка. Да мне плевать, что тебе смешны проблемы моего быта!!! Мылся бы сейчас под холодной струёй из шланга в карцере или в общей душевой с куском мыла на верёвочке, чтоб не падало.       Гневно ткнула выключатель монитора. — Всё, спасибо, иди к себе! Ночью — тихо! У меня сон чуткий. Он встал, поставил стул на место и ушёл в свою комнату. Глубоко вздыхаю. Чего вспылила? Да, есть ещё темы для самоанализа. Давно живу, много хлама на себя нацепляла, надо разгружаться.. Многие так и живут с этим до скончания века. И ещё считают себя счастливыми. Может и правы? Только я всё это ясно вижу, и смиряться больше не могу. Потому сижу сейчас одна и пялюсь в потухший монитор. В душ и спать. Нет, просто спать. Осточертела мне сегодня сантехника.       В его комнате ритмично заскрипел паркет. Отжимается что ли? Ну да, дышит, как в спортзале. Пусть пропотеет. Чтоб у тебя вентиль в руках остался, и ты за пассатижами в прихожую намыленный поскакал!       Злая я. Развеселила меня такая перспектива Засыпать могу мгновенно, едва ударившись головой об подушку. Что там дальше было — не знаю. Может и не пошёл он в душ. Только проснулась я глубокой ночью от собственного храпа. Я, что, храплю?! Раньше такого не замечала. Вот и старость наваливается. А я себе ещё и питомца завела. Стыдно стало. Не хочу давать повод его ухмылкам. Как же перевернуться? Но сон опять уволок в свои бесконечные дали… Утро добрым не бывает — Аа! Чтоб тебя! — с полок полетели флаконы шампуней, жалобно взвизгнула срывающаяся занавеска. Босые ноги зашлёпали в прихожей. Ха! Настигла судьба таки? Да, к этому надо приноравливаться — если сосед спустил бачок, остаётся только кипяток минуты на две… И тут, хоть скрути холодный кран, ни капли не выжмешь, но вентиль в руках останется. А я с этим всю жизнь живу. Приятно потянуться, когда так всё удачно сложилось. Сейчас бы и я могла под кипяточком джигу отплясывать. Хотя нет, я как услышу шум соседского бачка, сразу в сторону отхожу и жду, пока затихнет. Потом можно продолжать мыться. Зарядка, для ленивых в постельке, взбодрила. Зашевелился аппетит. — Овсянку, сер? — постучала в дверь ванной. — Угу. Можно       Это хорошо. По диете, мне только яблоко в девять утра положено. В холодильник вчера сама одно и положила. Но, если он опять готовить себе начнёт, я же слюной захлебнусь наверняка. Надо принимать контрмеры и овсянка — оптимальное решение!       Иду к холодильнику в его комнату. Постель застелена. Форточка открыта. Велосипеды компактно теснятся у стенки на накаченных шинах. Не спустили к утру? Не может быть! И холодильник в нишу зашёл, а я думала, что ему старая вздыбленная паркетина мешает… Умеет рационально преобразовывать пространство, похвально. Овсянка с яблоком допускается. И он не голодный будет. Наверное. Колбаски ещё себе подрежет. От неё я спокойно откажусь. — Утро доброе. — Я заметила. Кофе будешь? — Я сегодня кто? — Помню ещё — Роберт. — Тогда чёрный. — А связь? — Солидная кличка допускает приличные напитки. — Кличка? Ну, да, кличка. «Несолидная» это как, например? — Тузик, например. — Ха! Угадал! — Ладно. Сегодня будешь Тузик-Роберт, для домашнего пользования. И я тебе сливки в кофе плесну. Вредно для сердца чёрный пить. — Мне, наверное, надо поблагодарить? — За новое имя? — За заботу о здоровье. — Будет ещё такая возможность сегодня. После завтрака посуду мою сама. Люблю свои тарелочки, ложечки. Нравятся они мне. Сама выбирала. И водичка тёплая успокаивает. Аромат моющего средства напоминает о лете. Раньше много посуды было, приданное, так сказать, семья то большая. Пока перемою — весь день перед глазами пройдёт и на завтра планы образуются.       Села с полотенцем в руках, смотрю в окно. За ночь намело. А у него ботиночки хлипкие и тёплых вещей нет совсем. Где-то сынова толстовка на антресоли. Значит сначала надо его одеть, а потом уже по городу мотаться. — Холодильник куда переставлять? — Что? — Вчера, про холодильник… — А, да. Подожди пока. Он гремит сильно, я его потому и убрала в комнату, подальше. Что теперь делать? — Я уровень ночью выверил. Ножки подкрутил, теперь тихо. — То есть тебе больше не мешает? — Нет. — Пусть тогда там ещё постоит. Половину кухни займёт, совсем не развернуться будет. Пойдём одеваться. — Вещи в стирке. Блин, точно. Надо машину запустить. А выводить его в чём? — Займись пока полезным чем-нибудь. Я скоро приду. На звонки… — Не отвечать. — К двери… — Не подходить. Быстро схватывает, толковый. Хорошо, что малолетку не выбрала, ну как малолетку — едва за тридцать, был вариант. Надо, всё-таки, поинтересоваться, с чем он там мошенничал… И, главное, на чём попался. — Ещё распоряжения будут? — У окна сильно не маяч, бдительная старушка с биноклем, из дома напротив, любит наряд вызывать… Пусть сначала зафиксирует твою принадлежность к этому адресу в моём присутствии. Гантели сына далеко под кроватью. Посмотри, вдруг понадобятся… для самообороны от меня. Что сказала? Само как-то слетело с языка. Когда думать начну? Нет, первичное побуждение — помочь человеку в стремлении к спорту, отжимался же вчера. Пульт в сумочку и за дверь. Сам запер. Быстро освоился. Лифт не торопясь поднимался с первого этажа.       Странно. Все мои мужья, хоть и обещали по началу жить вместе долго и счастливо, но всегда в них чувствовался какой-то подтекст временности совместного пребывания: доверяли, но проверяли; давали, но соизмеряли; хотя и делить-то особо после разводов нечего было. Берите — сколько можете?       Третий, так и не женился на мне официально за 17 лет. Да, что там, он до сих пор и не развёлся с первой женой. Хоть и отпустил её жить в столицу. Все годы вёл себя, как гость, но отношение требовал, как к Главе семьи, Кормильцу. Он, конечно, обеспечивал, наперекор своей зажимистой природе. Но и я всегда на 2-х, 3-х работах вкалывала. Ему ни в чём не отказывала. Так что, на его заявление о потраченных на меня за всё время трёх миллионах, отреагировала спокойно, без зазрения совести. Я тебе всё честно отработала, до свидания! Дочь наша уже взрослая, она меня понимает. На её глазах весь уклад происходил. Старшие тоже не глупые. Не надо объяснять и оправдываться. Роберт, похоже, смирился, что я ему пожизненно назначена, осваивается ненавязчиво. Впрочем, первый энтузиазм может быстро пройти. УРРАА!!! По магазинам!       Проскочив, не дыша, из лифта площадку первого этажа и тёмный тамбур, вывалилась на улицу. Глубокий вдох, свежий морозный воздух приятно обжёг лёгкие. Зато мусоропровода не нанюхалась. Молоденький дворник уже расчистил сугроб перед входом. Сразу после школы, наверное, трудоустроился. Закончил ли школу? Раскраснелся. Бодренько так лопатой работает. А вчера песком не посыпал. Повела шеей. Тянет ещё после рывка ремнём в такси.       С чего же начать. Мужскую одежду в округе можно купить в нескольких магазинах, разной ценовой политики. Секонд-Хенд не предлагать! Он же рядом со мной будет идти. Джинсы? Надо, конечно, в гардеробе иметь, но не сейчас. Хочу брюки, классику и пальто. Ну, мне так нравится. А размер? Вот, на дисплее можно просмотреть антропометрию. Тогда — в ближайший салон мужской одежды.              От манекена услужливо отстранился второй манекен — продавец. — Что для Вас? Голосок-то нежный какой, а по всему видно — парень должен быть. Длинная блондинистая чёлка зачёсана на одну строну, закрывает, чуть ли, не половину лица; височная часть с одной стороны рельефно выбрита, в ушке серёжка. Личико гладенькое, холёное. Неужели реснички подкрашены? Ручки ухожены. Мне даже перчатки снимать стыдно стало. Вот, ещё одна девчонка без пары осталась. Или это и была изначально девчонка? Ой, не моё это дело, у него своя мама есть. — Спасибо, я сама посмотрю. Губку поджал, отвернулся резко. Не расплакался бы. — Я ещё не определилась, но обязательно позову, как понадобитесь, Валерий. (Согласно надписи на бейджике). Что тут у нас? С брюк же начала. — А какие брюки носят взрослые мужчины в это время года, но не джинсы? По глазам читаю ответ «ватные-стёганые, старая ты перечница». — Посмотрите вот этот ряд. Пятьдесят восьмой размер подойдёт? А чего сразу не шестидесятый? Или все взрослые мужчины — колобки с арбузиками? Листаю дисплей: рост — 186, 105—86—96, шея 43/44… Очень знакомые параметры. Похоже, с возрастом у меня предпочтения не изменились. — Размер брюк — 52 и рост 186. Вот так тебе, манекен унисекс! — Посмотрите эти. Повседневные брюки, 5 карманов, прямой покрой, на молнии, стандартная высота линия талии, комфортный материал. Слушать специалиста приятно, разбирается мальчик. Беру. Низ сама подошью, если не подойдёт. Минутное дело. Ткань утеплённая, не видела ещё такую. Цвет — мокрый асфальт. Ремень нужен — Вот, посмотрите ремень известного бренда. Выполнен из искусственной кожи чёрного цвета, дополнен контрастной отстрочкой, открытая металлическая пряжка, кожаная шлёвка… Хорошо работает! — Давайте. Ещё вот эту упаковку белья, пар шесть носков, белую футболку с длинным рукавом и тёмно-синий кардиганчик на молнии. Нет, лучше серый. К его глазам пойдёт. Каков, интересно, он будет с карими? Можно линзы примерить. — Что там в сумме? Нормально. В старой куртке пока походит. — Перчатки ещё вот эти посчитайте       Упаковали в два пакета. Обувь надо «с ногой» выбирать. Добежим в туфлях, не далеко. Мельком глянула на дисплей. Сердечко стучит, температура в норме, давление спокойное. Лежит, наверное, сейчас, в потолок посматривает. С этим дисплеем возникло ощущение присутствия — он рядом. Я даже могу включить динамик и услышать стук его сердца, как ухом к груди прислониться.       Вспомнилось, как при обследовании, на поздних сроках последней беременности, из аппарата раздался стук сердца моей, ещё не рождённой дочки. Это такое чудо! Человека ещё никто не видел, а сердечко стучит, вот оно, бьется сильно, часто. Любимое! Ноги готовы были подкоситься от избытка нежности.       Присела на скамейку остановки. Поставила пакеты рядом, достала из сумочки, наушники, подключила коммуникатор. Сняла перчатку и замерзающими пальцами попыталась включить звук. Экран отсвечивал, холодные пальцы «не ловились» на сенсоре. Наконец получилось. «Та-дам… Та-дам… Та-дам…» Как гром среди ясного неба. ВАУ! Чувствую — глаза расширились и застыли, дыхание перехватило. «Та-дам… Та-дам… Та-дам…» Симфония Бетховена! «Та-дам… Та-дам… Та-дам…» Нет, понятно, что звук усилен, просто ухом так не услышать. «Та-дам… Та-дам… Та-дам…» Кардиологи, наверное, определили бы работу всех сердечных отделов, как механики диагностируют на слух двигатель. «Та-дам… Та-дам… Та-дам…» Челюсть у меня не отвисла? Откровение какое-то! Завораживает. «Та-дам… Та-дам… Та-дам…» Ну, здравствуй, загадочная вселенная.       По плечу похлопали. — Что? А, наушники. Пожилая дама настороженно вглядывается в лицо. — Вам плохо? — Нет — нет! Спасибо. Музыка красивая, заслушалась. — Что же сейчас красивого передают? — Бетховен, симфония. — О, милочка, понимаю! Мы с мужем раньше хаживали в Филармонию, живую музыку слушали… Только нет его уже, а мне одной не в радость… — Не печальтесь, музыка — вечна! Как ещё поддержать человека? — Я побегу. Всего Вам доброго! — Бегите, бегите… И Вам…       Ну как так получается? Только воспарила в восторге открытия и сразу «серпом» печали отзывчивой старушки. Нечего в общественных местах в облаках витать! Мог бы и бродяга какой, пакеты схватить и дёру. Так лучше?       Не просто жить со столькими реальностями в голове одновременно. Я, ведь, по факту, просто перемещаюсь пешком в пространстве с двумя пакетами в руках по морозной улице, в направлении от салона к дому, с совершенно конкретной целью — одеть питомца для похода по магазинам. Всё, конец куплета. А в мыслях уже столько всего пронеслось. Я хочу домой. Закрыться от всех. А от себя? «Так судьба стучится в дверь»       Стучу в дверь, на всякий случай. Жду. Открыл! — А как же «не открывать!»? — В окно увидел, издали, тюль не трогал… Не удобно же с пакетами ключи искать. — Это да, спасибо.       Роберт принял пакеты, поставил их в стороне, принял мою шубку. — А вдруг бы кто раньше меня постучал? — Стучали, не подходил. Твой стук узнал. Ха, это я твой стук теперь знаю! «Та-дам… Та-дам… Та-дам…» так бы и слушала… — Кто приходил? — Через дверь видеть не могу, в глазок не смотрел. Из подъезда не выходили. Присела на пуфик снять сапоги. Опять стук в дверь. О, этот стук я тоже знаю. Шепчу: — Быстро в комнату, пакеты, дверь, тихо. Ухмылка, кивок, ушёл. За входной дверью: — Солнышкооо, это я. Блин, чего с утра-то? На работу не надо? Совсем я с этими делами про тебя забыла. Открываю дверь. — Вань, привет. Я сегодня занята по уши. Сейчас переоденусь и убегу. — Здравствуй, Солнышко. А я тебе витаминчиков принёс, чтоб лучше бегалось.       Протягивает пакет с бананами. Супер! Как бы не попрыщило от избытка витаминов. — Спасибо, конечно, но не стоило. — Мне для моей девочки ничего не жалко. — Ваня, ну какая я «твоя девочка»! Не начинай. — Ну, что ты? Я всегда тебя люблю, ты же знаешь. И ты для меня всегда самая лучшая девочка. — А жена — какая для тебя девочка? — … Зачем ты всё так? Я же совершенно искренне. — И я по факту. — Ладно — ладно. Когда у тебя будет настроение навестить меня? — У тебя появилась лишняя зелёная банкнота? — Ну, деньги лишними не бывают, а для здоровья, так сказать, не жалко, если уж ты так вопрос ставишь. — Давай я вечером позвоню, уточним время. Иначе не вытолкать, он долго может воду варить, комсорг-шестидесятник. — Хорошо, я буду ждать твоего звоночка. Может тебя подбросить куда, я на машине? На твоём ржавом ведре с болтами только на ямах и подбрасывает. — Нет, спасибо, тут рядом. Всё, пока. — Купить тебе рыбки красненькой или кофе финский? — Нет, спасибо, я на минутку забегу. — Только на минууутку?… — канючит — «За чем дело станет» так «как карта и ляжет», но без ужина… Всё, пока. Закрыла дверь. Усталость навалилась. Вампирит он меня. Точно, вся энергия ушла. Ещё бы — старше на восемнадцать лет.       Когда мы познакомились, ему было как мне сейчас, а я подходила к тридцати. Как же он меня очаровал!       И, ведь, понимала, что замужем, дети. И он женат, по рассказам. И жена у него — писаная красавица, и любит он её, боготворит. Нежен, ласков, бережёт, работать не даёт, одевает как картинку, возит по санаториям и каждую неделю к ней в столицу мотается… Просто восторгалась и радовалась, что довелось в реальной жизни такую красивую любовь увидеть. А потом всё так быстро закрутилось.       Он тогда одним из первых начал коммерцией заниматься. Всегда при деньгах был. Время в стране нестабильное наступило, зарплаты по полгода не выплачивали. Мой, второй уже, муж сильно в долги к нему влез. Чем дальше, тем больше. Ваня умеет «мягко стелить». Отдавать нечем было. Предложил, невзначай, «поработать» у него в фирме лето, и долги погасить, и «зарплатку пополучать».       Только с погашением ничего не вышло, а всё наоборот. «Бери-бери, ты же работаешь!». Добрый такой, заботливый. Всех это сразу устроило. Муж мой обрадовался, прямо на работу забегал деньги на сигареты и на перекус стрелял, и я всегда могла на продукты «под запись» деньги взять. Подарочки неожиданные из «некондиции», но очень даже ещё вполне и по сходной цене. Опять же «под запись».       Разомлела я от таких благ и внимания. Впустила в душу разочарование от второго брака. Влюбилась в работодателя. Он такой импозантный, седоволосый, галантный, обходительный. Совсем разум потеряла. Бросила работу, ушла от него. Думала, пройдёт…       А как-то раз, спустя пару месяцев, встретились случайно на улице. Всё перед глазами померкло. Чувствую — сердце сейчас из груди вырвется. И он искренне так обрадовался. Слово за слово. Можно, — говорю, — вечером зайду, новинки посмотрю, соскучилась по работе. — Конечно, заходи, я буду ждать…       Обратно он меня до дома проводил, поздно уже было. Зашёл в квартиру. Муж обрадовался кормильцу, встретил радушно. А он присел со мной рядом на диван и говорит: — Мы с Ариной решили пожениться? — Как так? У тебя жена? — Мы любим друг друга, а обманывать тебя не хочу, мы же друзья. — Вот так друзья поступают?! А ты? Как ты могла, с ним, он старый такой? И давно это у вас? Я возмутилась — Как можно?! — Вот случилось и сразу говорю. Прости. Завтра на развод пойдём       Как сказала, так и сделала, Ваня с разводом не стал торопиться. И до сих пор не собирается. Лет через пятнадцать совместного проживания у меня прошла безумная любовь. Наступило отрезвление, что ли? Иллюзии рухнули. Т. е. в нём остались манеры, внешний шарм и обаяние. Только мне этого как-то очень мало стало. Подкатило глубокое разочарование. И я ещё два года пыталась с этим смириться, приспособиться. Но нет. Не получилось. Вежливо попросила покинуть мой дом. Что сейчас вспоминать? Было и было Кофе. Срочно. Свод законов Проходя на кухню, заглянула в комнату. Роберт стоял у окна, сосредоточенно глядя вдаль. Хороший момент для «демонстрации» любителям — наблюдателям. Я подошла ближе, отдёрнула тюль. В окнах напротив блеснул окуляр. — Есть контакт! Он повернул ко мне голову, выжидая. — Ну, волосинку с меня сними, что ли. Он небрежно коснулся моего плеча кончиками пальцев, как бы смахивая пылинки. — Достаточно, пойдём кофейку хлебнём. Я развернула его за локоть от окна и задёрнула тюль. — Тузика брать? — Что? А, да. Только намордник на него надень — разговор серьёзный будет Включила кофеварку. Он прошёл и сел к столу. Я тоже. По кухне поплыл аромат молотого кофе. — Слушай внимательно и запоминай. Утрированно изображает на лице внимание. — Не паясничай, это важно. — Прости… те. — Моя личная жизнь тебя не касается, мне от этого просто так не избавиться, это часть меня. Поэтому никаких оценивающих взглядов. Прошлое не выключить, оно преследует. И я с этим как-то пытаюсь жить. Понимаю, что ты свою историю тоже не перепишешь, но сейчас говорим только обо мне. Кивнул. Смотрит в глаза. Это что — понимание промелькнуло? Нет, показалось. — Идём дальше. Я не хочу посвящать окружающих в детали моего владения тобой. Для всех — ты безумно влюблён в меня. И на людях это должно выглядеть убедительно, но без фанатизма. Не переигрывай, пожалуйста. Поверь, у меня боли и без этого хватает. Я не хочу применять к тебе стимуляторы, все эти технологии — временный эффект, с неизвестными ещё последствиями. Надёжен только парализатор. Поэтому, просто войди в роль и делай всё аккуратно. Вижу, что ты справишься. Вне общества мне твоё притворство не нужно. Когда мы наедине, соблюдай такт и дисциплину. Вздумаешь спорить — начинай с весомых и доступных аргументов. Я приму к сведению, но трепологии не выношу. Опять слабый кивок. Понял или принял? А придётся. Мои правила. — В-третьих. У меня взрослые дети. Дочери разъехались по разным городам и навещают не часто, но младшая может появляться по выходным. У всех есть ключи. Смотри — не напугай!       Сын живёт на другом конце города, но работает неподалёку. Иногда забегает перекусить, без предупреждения. И у него ключи есть. Пельмени в морозилке — для него, на случай, если ничего не приготовлено. Он всегда спешит. Улыбнулся. Знакомо, наверное. — И в-четвёртых. Меня Арина зовут. Мама Аришей называет. На работе Арина Владимировна. И НИКАКИХ — Солнышко, Зайка!!! — Я запомнил. — Вот и отлично. — Можно вопрос? — Давай. — А Вы на людях кого изображать будете? — А я никого не буду изображать по отношению к тебе. Вот, что буду чувствовать, то и будет. И давай на «ты», а то как бы возраст подчёркивается… Неси сливки из холодильника. Ух, ты — хорош! Давно я ни кукол, ни детей, ни мужей не наряжала. — Пакеты для тебя. Роберт заглянул в один. — Примерь и покажись. — Сразу с трусов начать или стриптиз? Тьфу, ты, дурак! — Нет. Сразу во всём. Вот ножницы. Срежь ярлычки. Села в кресло у себя в комнате. Как там наше сердечко? Посмотрела на дисплей, но звук не включила. Вдруг увидит, что подслушиваю. Хотя, какое его дело? Нет, пусть секрет будет. На душе приятно потеплело. — Я готов. — Зайди, покажись. Он не торопясь прошёлся по комнате до окна, медленно развернулся, остановился, положил руку в карман брюк. Не профессиональная модель, но держится уверенно. — Хорошенький. То есть, всё хорошо сидит. Тебе удобно, нигде не жмёт? — Браслет натирает. Покрутил запястье с контроллером. — Подуть? Больше я тебе ни чем не помогу. Брюки подшивать не надо. Под зимнюю обувь вполне достаточная длина. Очень даже ничего смотрится. Что я себя смущаюсь — действительно хорош! Надо было с белья дефиле начинать… Тьфу, дура! — Сначала в обувной забежим, потом в хозяйственный за смесителем и в продуктовый. Одеваемся. Традиционная мантра перед выходом: всё выключила; форточки закрыты; кошелёк, коммуникатор, пульт в сумочке; ключи в руке, замок ровно выставила… — Пакет с мусором взять? Там есть. Ого! — Да, возьми, чтоб два раза не ходить Видно, совсем «домашний», ошейника с адресом не хватает. Только теперь твой дом здесь. А привычка хорошая. Да что ж такое?! В мужском отделе обувного магазина две ленивые продавщицы усердно изображали деловую озабоченность. Одна, совсем студентка, внимательно шуршала пачкой чеков и кнопками терминала. Вторая, постарше, целенаправленно водила пальчиком по коробкам на стеллажах, сверяя размеры обуви с витрины. Наше появление сразу привлекло внимание обеих, и консультант в зале уверенной походкой, покачивая бёдрами, приблизилась к Роберту. — Добрый день, что бы Вы желали посмотреть? — ласково улыбаясь, спросила она у него и кокетливо наклонила голову набок. Совсем не то, что ты хотела бы ему показать, коза! — Мы желаем посмотреть зимнюю обувь 45 размера. Куда пройти? — говорю я ей громко и чётко, показывая широким жестом на торговый зал Ага, я поняла по взгляду, куда бы она меня направила. Да что ж такое?! Стоит человека из петли вытащить, сразу налетают со всех сторон. — Присядьте, я принесу несколько моделей на примерку. Какой фасон предпочитаете? — спрашивает она, опять обращаясь к Роберту. — Даже не знаю, что бы Вы посоветовали? Смотри, как заворковал?! Я не мешаю? Она отошла на несколько шагов, как бы задумчиво повернулась спиной и наклонилась изящно, рассматривая надписи на нижних коробках. Он уставился на её ноги и на то, откуда они растут Не хочу, не хочу это наблюдать. В горле что-то свернулось комом. В глазах защипала обида. Я ушла к кассе. Надо успокоиться. Рассматриваю предложения по акции. Одно радует — ему, всё-таки, женский пол интересен. Что там на пульте? Спокойно, гормоны в крови стабильны. Странно. Играет? Попробую ка выставить ограничение дистанции, метров 15 хватит. Посмотрим. Сзади голос: — Ариша, посмотри, как тебе? А мне уже без разницы. С фасоном, наверняка, она ему самые клеевые подсунула. Ну, конечно. — Не жмут? Пройдись… И продавщица любуется всей композицией. Облокотилась на стеллаж, расплылась в улыбке. Любуйся, любуйся, а уйдёт он со мной. — Удобные. Возьмём? — Давай. Консультант встрепенулась: — … есть ещё… — Спасибо. Оформляйте покупку. Сразу в них пойдёшь? — Пожалуй. А мои упакуйте. — Бросил он через плечо, не останавливаясь. Глазки у продавщицы потухли и она унылой походкой сопроводила нас до кассы. Так тебе и надо. Нечего. Радовалась бы успешной продаже. В дверях зала Роберт неожиданно наклонился и поцеловал меня в щёчку. Перебор! Я развернулась и прошипела ему в лицо: — это ты сейчас не любовь разыграл, а альфонса, если не заметил. Заметил, конечно. Может и специально так сделал, из вредности. — А я не актёр. Учусь ещё. Первый блин комом. Ага, у меня в горле. Достала телефон. — Алё, Вань? Да, да, я это… Ты сейчас где? Мне через полчасика зайти? Хорошо, открой домофон, не хочу у подъезда зависать. Тошно как-то стало на душе. — Вон смесители есть… Не заметила, как подошли к хозяйственному. — Да, выбирай сам. Нет настроения. — Я хочу без вентелей, надёжный, красивый и с переключением режима душа. И, по возможности, эконом класса. Вот карточка, код не нужен. Он подошёл к стенду и начал рассматривать оборудование. Я отошла в секцию фурнитуры. Столько разных блестяшек для дома и уюта! Я бы и мебель, наконец, поменяла. Стоит этот кухонный гарнитур, сколько себя помню, и то, мама говорила, с рук брали… Как только я с ним не экспериментировала! И перекрашивала, и полочки переставляла, и плёнкой обклеивала, и декупаж… А всё одно — старьём веет. Смысл новую мебель покупать, когда ремонт капитальный надо делать сверху донизу? Жили после папиного ухода, вроде и в квартире, а как в трущобах. Вечно — то денег нет, то сил, то руки у некоторых не тем концом не из того места, и времени нет… В палатке летом хорошо, на островах! Палатка у меня просторная, новая, туристическая. Была. Пока дочка не арендовала «на разок» с концами. Никак не вернёт, да и возвращать, похоже, уже мало чего осталось. Не хочет расстраивать… — Я ещё переходники взял, подводку подогнать и ремкомплект на кухню. — Тебе виднее. Я отлучусь по делам, а ты отнеси это домой и начисти кастрюльку картошки. Опять эта презрение во взгляде промелькнуло. Понимает, какие у меня «дела» намечаются. Да тебе-то, что, ТУЗИК?! Резким шагом вышла из магазина, свернула налево и направилась к переходу. Порыв ветра злобно рванул подол шубки. Поскользнулась на льду, но, взмахнув руками, баланс удержала. Смешно со стороны, наверное. Захотелось бежать. Ускорила шаг. На светофоре скоро зелёный, успею… Сзади что-то грохнуло, раздались женские крики. Видно кто-то не устоял на льду. БЛИН! МАМОЧКИ! Аж подбросило! РОББИ!.. Он неловко лежал на боку, не далеко от входа в хозяйственный. Пакет с обувью и покупками рассыпался рядом. — Пропустите, пропустите, я — врач! Отойдите, не загораживайте. Падаю возле него на колени, переворачиваю на спину. Глаза открыты. — Допился до чёртиков… Одет, вроде, прилично… Сердце, наверное, не выдержало… Наркоманы повсюду… Скорую надо вызвать… — Нет, не надо. Я — врач и у меня открытая линия есть. Не врач я, конечно, никакой, но им это знать не обязательно. Выхватила пульт из сумочки. Что, что делать? Вспоминай инструкцию! «Снять блокировку, нажать отмену»… «Реанимацию» надо? Нет, румянец возвращается, зрачки сузились… Вдыхает… Наклонилась над лицом. — Эй, ты как? — спрашиваю, прикасаясь ладонью к щеке. Сощурился. — Где, где больно? Он отвёл меня рукой, сел. Повернул шею по сторонам. — Порядок. Подтянул пакет, собрал детали, начал подниматься. Малочисленная толпа зрителей разочарованно расходилась. Я хотела поддержать его за локоть, но он отстранился и начал стряхивать с брюк грязный снег. Осмотрелся. — Голова не кружится, присядем на лавочку? — Я в порядке, СПАСИБО! Сердитый какой. Ещё бы. — А я не в порядке, мне надо присесть. Он так и остался стоять рядом, безразлично наблюдая проезжую часть. Ну, забыла, забыла я про этот парализатор. Сам виноват, довёл! Подёргала за рукав. Он обернулся. — Ну, прости, как-то случайно получилось… — Перед мебелью не извиняются. — Процедил сквозь зубы. — Да, конечно, я забыла. Привела его домой, выпила стакан воды и уехала к Ване. «Самой себя жалко» Быстро опустился вечер. В воздухе под фонарями кружились пьяные снежинки. В душе опустошение. Впереди тёмное будущее — опять освещение в подъезде не реагирует на звук моих шагов. Топнула сильнее. Ничего. Электричество то есть? В темноте по лестнице на 9-й этаж — то ещё приключение… Перед глазами поплыли разноцветные круги. Начала осторожно дышать. Что ж такое с мусоропроводом? Нащупала кнопку лифта. Сверху сработал пуск. Слава Богу! Стучать не буду, не хочу сейчас его видеть. Поймала в сумочке ключи, повозилась с замками. В прихожей включила свет. Его куртка и обувь на месте. Из кухни запах варящейся картошки. Не дождался. И правильно. В комнате переоделась и быстро в душ. Ощущения мерзкие, сама себя не выношу сейчас. Защёлкнула дверь, сняла халат и …Ооо! Как мило! Новенький смеситель в блестящем великолепии гордо возвышался над раковиной. Установлен аккуратно, вокруг всё цело. Пошатала в стороны — крепко. Пробую повернуть хромированные детали — мягко, легко; мгновенно реагирует на заданное положение — от тонкой струйки до мощного потока, температура плавно меняется. Не гудит! Только шипит пузырьками в воде. Сеточка интересная. Так бы и стояла, игралась. А душ? Вау, красивый. Работает! Тоже легко переключается. Кронштейн новый, не шатается. Залезла в ванну, задёрнула шторку. Тонкие струйки обширным залпом кольнули кожу. Взвизгнула тихонько — щекотно! Приятно. Переключила на другой режим. Тёплый полок воды мягко потёк между лопаток по спине. Просто стояла и наслаждалась. Вода всегда была ко мне ласкова. Она никогда ничего не требовала взамен. Пей, мойся, используй. Люблю воду. И тут меня прорвало. Всё напряжение этих дней вырвалось в тонкий затяжной скулёж. Горячие слёзы хлынули по щекам. Подставила лицо под воду, в глазах защипала тушь, и от этого стало ещё хуже. Зажала рот рукой. Нельзя, нельзя! Услышат! Но захлебнулась в новой волне рыданий. Упёрлась лбом в кафель стены и стояла так некоторое время, всхлипывая и тихонько поскуливая от какой-то вселенской жалости к самой себе. Тёплая вода постепенно успокаивала. Смыла разводы туши под глазами. Поискала взглядом лавандовый гель для душа. Всё не так. Где он? А, нашла. Это что — угловая полочка не все винтики прикручена? Ничего себе! Как смог, по кафелю? Меня, что — год дома не было или он взглядом всё делает? Чёрт, ну вот есть же люди? И всё сначала… скулю и плачу… плачу и намыляюсь… смываюсь и всхлипываю… есть захотела… Пора завязывать. Смыла бальзам с волос, окатилась прохладным душем — взбодрило. Намотала полотенце на голову, запахнулась в махровый халат, протёрла рукой запотевшее зеркало. Ну и чучело оттуда на меня смотрит! Глаза красные, ресниц не видно, тёмные круги вокруг. Губы припухли, кончик носа натёрла, белые пятна на щеках. Как, КАК жить?! Слёзы кончились, а так бы опять и разрыдалась. Умылась холодной водичкой, почистила зубы, протёрла лицо лосьоном и наспех нанесла крем. Посмотрела под ванну — сухо. Странно. Чудеса продолжаются. На кухне появилась в пижаме и шлёпанцах. Уселась в углу на табуретку. — Огурец? — Нет, есть хочу. Поделишься? Улыбнулся. — Тут на двоих пюре хватит. — И картошка в депрессии… — В смысле? — Пюре — подавленная картошка… — Точно. Он принёс из холодильника тарелочку с нарезанной колбасой, огурец и подал на стол. Сел сам. — Приятного аппетита. — Спасибо, взаимно. Так вкусно. За едой несколько раз прорывались остаточные всхлипывания. — Спасибо за смеситель. Хорошая работа. Я очень рада приобретению. Он приподнял правую бровь. — Я слышал, до слёз. — А это — личное. Он подал чай, убрал со стола и начал мыть посуду. — Спасибо за ужин. — На здоровье. Сил совсем не осталось. Ничего не хотелось делать, но спать ещё рано. Взяла гитару. Провела по струнам в Am. Хорошо настроена. Тихонько затянула: — «Ни что в по-о-о-лю-ю-шке не колы-ы-ы-ши-и-тся. Только гру-устны-ый напев где-то-о слы-ы-ыши-и-и-тся…» На проигрыше опять покатилась скупая женская слеза по щеке. Да сколько можно?! — «Ваше благородие, госпожа Удача…» — стало лучше, хотя в любви мне везение уже и не грозит. Успокоилась. После стольких слёз побаливала голова. Надо ложиться. Пусть этот день заканчивается. — Красивый звук у гитары. Роберт стоял в дверях, скрестив руки. — Гитара — душа моя. Играешь? Присядь. Он прошёл в комнату, взял гитару, сел на пол по-турецки. С пониманием осмотрел инструмент. Пробежал аккордами по грифу, подтянул колки. И заиграл. Красиво, забористо… Попурри… На рок-н-роле все печали исчезли… В темноте, перед сном, дотянулась до наушников и включила звук. «Та- дам… Та- дам… Та…» «Не случилось же?» Проснулась среди ночи от жалобного писка коммуникатора — разряжалась батарейка. Поставила на зарядку. Включила компьютер. Надо с детьми в соцсети пообщаться. Захотелось пить, пошла на кухню. Свет не включала, приборы подсвечивали да и ориентируюсь в квартире. Выпила воды, ополоснула стакан, протёрла раковину, развесила над мойкой тряпку. Из комнаты раздался сигнал сообщения. Я поспешила к компьютеру. — Ах! В углу кухни сидела тень. Сердце рухнуло ниже пола. — Прости, не спится… пойду, извини, не хотел тебя напугать. Я присела на стул. — Подожди. Посиди со мной. Не включай, пусть будет так. Тело потряхивало, то ли от испуга, то ли от окна веяло холодом. — Принеси мне шаль, там в кресле… Он пошёл в комнату, касаясь стены пальцами… Вот же на его браслете огоньки мигают зелёным. Не распознала спросонок Комнату освещал включенный монитор. Он легко нашёл шаль, наклонился к моей постели и вернулся на кухню. Положил передо мной пульт с наушниками, накинул шаль мне на плечи. Из наушников доносился приглушённый стук сердца… Упс. Ну и что? — Подслушиваешь? — Прислушиваюсь, что сердце скажет. — И что оно говорит. — Поёт. — Не фальшивит? Я улыбнулась. — А может? — Всегда думал, что нет. — Пусть и дальше так будет. Сердце, говорят, не обманывает. Ум — изворотлив. — Бывает. — А знаешь, я этот халат, пожалуй, хозяину верну. Не хочу больше его в доме видеть. Купим тебе что-нибудь завтра. И за продуктами не зашли. С утра и займёмся. Я прислушалась к тиканию часов в прихожей. — Совсем поздно. Я ещё в сеть не на долго. Иди спать. — Проводить? — А проводи, вдруг ещё чего испугаюсь… Я положила его руку на своё плечо, и он пошёл за мной по коридору, как слепец за поводырём. — Дальше мне нельзя? — Нет. Остановилась на пороге. Почему-то совсем не хотелось его отпускать… Смешались все впечатления дня: и восторг утра, и ревность к продавщице, и вина за улицу, и благодарность за… за всё благодарность. — Спокойной ночи — сказал он шёпотом, наклонившись близко к уху и, взяв за плечи двумя руками, чуть направил в комнату. — Спокойной. Я кивнула и прикрыла за собой дверь. Просмотрела входящую корреспонденцию, сообщения. Поделилась с детьми радостью приобретения нового смесителя. Вскользь отметила, что у меня появился новый поклонник. Получила от них кучу предостерегающих наставлений. Нет, кто из нас, вообще, мать их?! В смысле — их мать. Но забота приятна. Они с детства обо мне заботились: соблюдали тишину, когда я спала, мыли эпизодически полы, делали мне чай, сын, когда мог, носил пакеты с продуктами… А сейчас добрым словом поддерживают… Дочка спрашивает, как одеяло постирать… Блин! Стиралка! Бельё же там с утра. Забыла, безмозговье такое… Тихонько открыла дверь, крадусь в ванную, половицы предательски поскрипывают. Присматриваюсь, нет ли где огоньков его браслета… Вообще, я у себя дома. Включила свет. Да, бельё в машине. Комбинезон весь сплюснутый после отжима, почти высох, наверное. А сушилка у него в комнате стоит… Может ещё не спит? Обернулась, из под двери полоска света… Я тихонько постучала, выдержала паузу и приоткрыла дверь. Он полусидел на кровати, откинувшись на подушки. В руках книга. — Извини. Вижу — не спишь. Мне сушилку. Там вещи развесить, а она здесь — залепетала я сбивчиво, глядя на его торс. Он отложил книгу, откинул одеяло, намереваясь встать и, вероятно, подать мне сушилку, и… и я резко метнулась за дверь, схватив сушилку. Эта тварь, как всегда, внезапно, с грохотом разложилась, прищемив мне пальцы. — Аа, чтоб тебя! — затрясла я кистью. Он близко подошёл, взял мою руку. — Подуть? — Да, больно. Сейчас бы на меня на всю кто подул. Жар в груди от его близости быстро разливался по всему телу. Сердечко бешено забилось. Дыхание перешло в грудное и участилось. Закружилась голова. — Что я ещё могу сделать? — Собери сушилку, развесь бельё, завтра поглажу. Мне нужно лечь. И удалилась к себе Не знаю, не знаю! Нет, знаю — дура. Дура, что не воспользовалась. Но, не могу я так. Потом, как-нибудь. Всё. Спать. Про блины Настроение с утра замечательное. Бодренько носилась по квартире, хаотично наводя порядок сразу везде. Съела, наконец, своё яблоко. Роберт выглядел задумчивым, но мне не хотелось вдаваться в причины его состояния. Солнышко на улице обещало скорое наступление весны. По радио и в душе звучала лёгкая музыка. — Купим пару футболок и шорты? — спросила я, заряжая кофеварку. — А что ты будешь со мной делать, когда я всё по дому переделаю? Неожиданный вопрос. И в этом причина складки на лбу? — Открою бюро «Добрых услуг», будем людям помогать за деньги. Работы хватит. — А серьёзно? — Я об этом не думала так сразу. Наступит время — подумаю. Почему ты об этом спрашиваешь? — Действительно, забываю кто я теперь. Можно и просто на улицу выгнать, как собаку. — Не выгоню, Тузик ты мой, но вернуть в «Агентство» могу. Так что не серди меня с утра надуманными проблемами. Есть и поважнее темы для размышления. С прищуром посмотрела на него. — На работу хочу тебя к себе в офис устроить. Запишем швейцаром, а будешь выполнять обязанности охранника около меня. Приступай прямо сейчас. Здорово придумала? Так что ещё и костюмчик тебе приличный надо прикупить. И очки полицейские. Да? Он откинулся назад и улыбнулся. Ура! У меня личный телохранитель, симпатичный и «влюблённый». В придачу к новому смесителю. Жизнь, определённо налаживалась. До обеда бегали по магазинам. Ну, как «бегали» — посетили несколько салонов, пока выбрали подходящее, на мой взгляд. Он терпеливо примерял разные вещи, заботливо открывал двери передо мной и с лёгкостью носил сразу все пакеты. Я много говорила, смеялась иногда. Он поддерживал разговор, уместно подшучивал. Время быстро пролетело. Нагулялся аппетит. А обед ещё готовить надо — Вот «Блинная», зайдём? Там блины вкусные, ажурные, с разной начинкой и куриный бульон с сухариками. — Зайдём. Разделись, оставили пакеты в гардеробе. Уютное помещение оформлено в деревенском стиле: плетёный тын, искусственные подсолнухи с глиняными крынками на плетне и вышитые занавески на нарисованных окнах. Вдоль деревянных столов стояли настоящие деревянные лавки. Официантка принесла меню, сделали заказ. Я посмотрела в окно на перекрёсток и воспоминания увели из окружающей действительности во времена далёкой уже юности. На втором курсе за мной начал ухаживать мой первый муж. Хотя, нет. Сначала я на него внимание обратила. Подкупил гитарой, и внешним видом. В общежитии несколько парней было, а девушек — пять этажей. Он такой высокий, мужественный, в затемнённых очках и одевался в стиле «милитари». Задумчиво курил и производил впечатление вернувшегося из горячей точки солдата, повидавшего смерть боевых товарищей и разруху. Но песни пел, в основном, о несчастной любви. Короче, чувство жалости и восторга переросли в острую симпатию к нему. Девчонки прохода не давали: «Помоги подвинуть… Достань с самого верха… Спой ещё вот эту… Заходи на ужин…» Так и путешествовал он из блока в блок до тех пор, пока не приглянулась ему одна подруга из соседней комнаты. Стал он нас навещать каждый вечер. Сначала всем скопом сидели, песни слушали, угощали, чем было. Потом, когда все уже расходились, они подолгу засиживались вдвоём, тихо переговариваясь. Она, вообще, странноватая была, молчаливая. Не то, чтобы скромная, но общалась с нами очень избирательно, настороженно, чуть надменно. Замашки принцессы, по злому умыслу судьбы, попавшей, как минимум, в хлев. Загадочность какая-то. Это, наверное, в ней и привлекло. Она снисходительно иногда принимала знаки внимания от моего будущего мужа, но была холодна и безразлична. Сюжет затягивался. Остальные смирились с тщетностью попыток привлечь его внимание. И всё чаще он одиноко сидел в клубах сигаретного дыма в нашем холле, ожидая её появления. Я, по своей природе, отзывчива и весьма жалостлива была в то время. С годами жизнь научила сдерживать подобные проявления. Но тогда мне от всей души хотелось помочь горемыке. Выслушала пару раз его скорбные стенания, дала пару советов, подкинула идею букета белых роз среди зимы, которые она категорически отвергла, с налётом раздражённой сердитости… Потом опять сморкание в мою жилетку, склеивание «разбитого сердца» и новые планы «взятия Бастилии»… Только выдержки ему не хватило. Не стал он терпеливо осаждать эту крепость — пошёл на пролом. Подстерёг, пока она одна в комнате была… После этого она спешно уехала домой, оборвала всякую связь с нами и потом, вообще, бесследно исчезла из поля зрения. Я его тогда люто возненавидела. Во-первых, из женской солидарности; во-вторых, наверное, всё-таки, из ревности. — Как, как ты мог?!! — Я, — говорит, — у неё не первый был… Погрустив некоторое время, не делая видимых попыток что-то исправить, он стал просто заходить пообщаться. Иногда помогал с практическими работами, давал конспекты, рассказывал всякую ерунду, иногда приглашал в кино. Приятельские отношения всех устраивали. Появились совместные поведенческие ритуалы: он поджидал меня после занятий и мы вместе шли в общежитие, болтая по дороге обо всём. Иногда заходили и в эту «Блинную». В те времена она была обычной забегаловкой с высокими круглыми железными столами — ели стоя. Столы всегда шатались на выщербленном бетонном полу и весёлая забава «К кому поползёт стакан» пару раз заканчивалась разлитым компотом и криками буфетчицы. Тогда мы на спор заказывали самые большие порции блинов и съедали их без остатка. На аппетит студенты не жалуются. Блины остались неизменно вкусными. Я любила со сгущёнкой, как сейчас. Только больше двойной порции уже не осилю. Не заметила, как всё съела… Роберт бесшумно помешивал чай, молча наблюдая за мной. — Задумалась чего-то. — И как успехи? — Сейчас за продуктами, потом домой. Оставлю тебя дома, а сама в «Агентство» — закажу тебе документы для трудоустройства… Я заговорщицки потянулась к нему, наклонившись через стол: — только скажи мне на ушко своё настоящее имя. Он подался навстречу и, едва касаясь губами мочки уха, прошептал — Анатолий… «Эээ, познакомьтесь…» Паспорт, страховку, ИНН, счёт в банке от моего имени — всё сделали в течение часа. Загвоздка возникла только в одном месте — «имя, фамилия…» Я, вроде, к «Роберту» уже привыкать стала. Надо сейчас принять решение — оставить настоящее имя, как крючок из прошлого или запретить, отменить безвозвратно? На кухню влетела, не раздеваясь, с пакетом новеньких документов. За столом сидели двое. Улыбка сползла в гримасу конфуза. Упс! — Привет, сынок! Пельмени будешь? Уже познакомились? — ?.. — Это Роберт Анатольевич, с работы, коллега… Он нам смеситель новый установил и ещё тут помочь обещал… Ну, ставь воду. Быстро закипит. Я разденусь. Роберт подорвался было принять шубку, но сын подскочил первым, жёстко осадив его взглядом. Дверь в мою комнату плотно прикрыл. — Мам, ну это что опять? Он же в моей комнате живёт уже! У тебя мозг где? — Совсем страх потерял, так разговаривать с матерью? — А ты? Ты страх не потеряла? Браслет видела? Знаешь, что это такое? Знаешь?! — Знаю, сынок. Сядь и успокойся. — Мало тебе всего, что было? Сколько тебя жизнь учить будет? О чём ты думала? Посоветовалась бы? — Значит так. Хватит причитать, слушай внимательно. Он — безопасен, пульт у меня. Я его не на улице подобрала, нас обоих готовили к участию в этой Программе. Всегда можно вернуть обратно без последствия для меня. Только деньги не вернут. И, потом, мне нужно что-то менять в своей жизни, мне нужно… мне нужно… Мне много чего ещё нужно. — И Он тебе это даст? — Не знаю. — Мам, у тебя же всё есть, мы тебя любим, делаешь, что захочешь… Что ещё надо? — Не знаю. — А что девчонки скажут, когда узнают? — А вот не надо их во все детали посвящать, пожалуйста. Я тебя очень прошу. Сынок, пусть он останется пока. Не сердись. Какой ты у меня заботливый. Ну, пожалуйста. — Мам, он же уголовник, понимаешь? Не котёнок! Может, он маньяк — убийца?! — Нет, конечно. Таких в Программу не допускают. Я видела его психограмму. — Ой. Не знаю, как ещё с тобой разговаривать? — Спокойно, сынок, разговаривай, с любовью. — А я как? Он сел напротив, взял мои руки, заглянул в глаза. — Мамочка. Ты же у меня такая умница, подумай ещё раз хорошенько. — Не перестаю этим заниматься. И я очень тебя люблю. С кухни просочился запах готовых пельменей. — Пойдём, покушаешь. — Сыт уже, спасибо. Пошёл одеваться. На выходе, в дверях обернулся. — Мам, смотри не пожалей потом. — Спасибо, сынок. Пока. И закрыла за ним дверь. Да, опять, как танком по асфальту. Прошла на кухню. Проводила взглядом в окно удаляющуюся широкими шагами фигурку сына. Всегда его издалека узнаю. — Суров. Хороший парень. — Да. Спасибо. — Пельмени будешь? — Нет. Оставь на вечер. Настроение не возвращалось. — Значит «Роберт Анатольевич»? А Тузик где? — Тузиков. — Весело. — Ещё бы — шутка же. По паспорту — Бергман, в переводе с немецкого — человек-гора. — Ничего себе? За что? — Не «за что», а «потому что». Хочу спрятаться за кем-нибудь, наверное, как за каменной стеной. «Как корабль назовёшь…». Оправдывай теперь возложенную миссию, как хочешь. — Понятно В сумочке зазвонил телефон. — Солнышкооо, Привет! Ты вчера мне не позвонила. Как добралась? — Спасибо, хорошо. Давай кратко. Я занята. — Как я звоню, так сразу занята. — Да. Дальше что? — Как там доча? — Она номер не меняла, позвони сам. — Я звонил, не отвечает. Всё ли в порядке у неё? Может, деньги нужны? — Мы вчера в сети общались, не жаловалась. А деньги всегда нужны, не сдерживайся. — Когда ты ко мне придёшь? Глянула на Роберта, он опять стоял, скрестив руки, склонил голову чуть на бок. Явно наблюдает диалог. — Никогда. Прощай. И бросила трубку. — Сурова. — Уймись. Документы посмотрим?