Чёрное и Белое

В тот день не было видно голубого неба. В тот день мрачные тучи заполнили весь мир своей серостью. Редкие снежинки падали на землю. Грязи становилось всё больше и больше. Хотелось утонуть в ней, позволить ей пробиться до самых темных уголков души, не оставить ничего белого, светлого и чистого. Хотелось стать самой грязью из-под колес машин скорой помощи… — Лучше бы ТЫ сдох! Ты! Голос темноволосой женщины отдаленно что-то кричал. Антон едва различал фразы. Он вообще не мог понять, где он, кто он и что он. Мир будто бы остановился. Прямо в ту секунду, как встретились на встречке машина его друга с легковушкой этой женщины… Ее, наверняка, дорогое пальто, было пропитано грязевыми темными пятнами. Слякоти вокруг хватало, для удручающей обстановки уж точно. Морозный воздух не щадил и так уже замерзшие лица и руки приезжих на место происшествия полицейских и врачей. А лес, по обе стороны от трассы, внушал лишь больше мрачности. Пустоту и смерть. Казалось, что с наступлением ночной темноты, пугающе длинные ветки превращаются в колкие и царапающие руки, норовящие забрать себе каждого, кто осмелится шагнуть вдоль ветхих стволов. Рядом с Антоном безостановочно кто-то плакал. Нет, не просто плакал, по-настоящему рыдал. Антон отвлекся от деревьев, покрытых снегом. Он вдруг возненавидел снег. Слишком белый, слишком… Парень опустил голову на холодную землю. Туда, где сидел Илья Макаров, который держал руку безжизненного тела и старался согреть его. Согреть бездушное тело, когда-то принадлежащее живому человеку. Живому человеку с живыми эмоциями на лице, вместо пугающе отстраненной маски. Этой девушке было не больше двадцати. — Я знаю… Знаю… Мне очень… Очень жаль! — сквозь слезы, всхлипывал и хрипел светловолосый, не сдерживая дрожащий голос. — Твои слова пустой звук! — пронзительный крик вновь заполнил все пространство, оставляя после себя звенящую неприятную тишину. Женщина заметила движения парня в сторону дочери, опустилась на колени, вырвала ее руку из лап убийцы. — Тебе жаль? Тогда умри! Вслед за… — дыхание женщины участилось, и к ней подбежал один из врачей, помогая избежать очередной панической атаки на стрессовой почве. Илья отскочил назад и встал рядом с Антоном. Не взялся за него, ища поддержку. Просто. Стоял. Рядом. Готовясь к приговору. А Антон… Свидетель. Клеймо того, что разделило не только судьбу друга на ДО и ПОСЛЕ, но и судьбу Антона в том числе…

***

Очнулся Антон с дикой болью, ломящей все тело. Но неприятное ощущение сразу же перешло на второй план по значимости, когда перед глазами всплыло улыбающееся лицо Саши. Антон вспомнил, что он здесь. В тепле и уюте, в безопасности. Не в лесу, пропитанном запахом увядания и безнадежности… Видимо, Антон не смог удержать нейтральное лицо, Саша нахмурился. Опустил поднос с кружкой какао и бутербродами на пол, кинул быстрый взгляд на сгорбленного Антона в зеркале. — Почему ты ночевал в спортивном зале, я узнаю потом, — мужчина присел на корточки напротив заспанного, лохматого парня, — Но глаза чего такие стеклянные? — Кошмар, — нехотя буркнул Антон, бросив взгляд на грушу, принесенный поднос, и снова на Сашу, — Обними меня. Саша подозрительно сузил глаза, неотрывно анализируя взглядом состояние Шастуна. Молча помог Антону встать с беговой дорожки и присесть рядом, ближе к подносу. Не обнял. — Сначала поешь, — погладил парня по голове, задумчиво изогнув уголки губ в полуулыбке, — Неужели авария? — Угу. Антон потянулся за первым бутербродом. Еда богов. Сказал бы Шастун, если бы не полный рот сей пищи. Он сам не знает, как так вышло, что проснулся не в привычной постели, а на беговой дорожке. С каждой мыслью, вчерашние воспоминания всё быстрее строились в хронологическом порядке. Хуевый день. Он бы это тоже вслух сказал, но бутерброды, действительно, очень вкусные. А Какао… — Что? Не сладкое? — тут же спохватился мужчина, как-то виновато пожимая плечами, но не без улыбки, глядя как скукожилось лицо Шастуна. До этого Попов наблюдал, как хомячит Антон, попивая свой давно остывший кофе. Но по-прежнему задумчиво. Словно мысленно давно лилось в нем осуждение, в краткой форме, в полной и так далее. Антон это видел, поэтому ещё упорнее делал вид, что сегодняшнее утро в порядке вещей, обычное дело. — Я давно понял, что ты жалеешь для меня сахар, — хмыкнул Антон, осушая кружку до дна. Вид провинившегося парня вполне подойдёт в качестве компенсации, — Две ложки сахара. А лучше три. — Значит, про кошмар не хотим говорить? — А что говорить? Я не могу упиваться этим до конца своей жизни, — Антон поставил пустую кружку на поднос и скрестил руки на груди, продолжая хмуриться. — И все же продолжаешь, пока работаешь в этом клубе. Нет, не делай такое лицо, Антон. Прошло полгода, почти столько же мы с тобой вместе. Ты знаешь, что я могу выплачивать семье нужные деньги. Саша пытался как можно мягче донести все, что его тревожило, прекрасно зная, как Антону неприятны любые попытки помочь. С каждым словом, каждым шагом навстречу к Шасту, тот наоборот делал шаг назад, убегал, думая что справится сам с грузом вины и ответственности, которую взвалил на себя. Это единственная тема, которая давалась тяжело обоим. Сколько бы времени не прошло, Попов младший видел, как продолжал закрываться от него Шастун. И каждый раз он надеется, что может в этот раз?… В этот раз Антон его услышит. И до тех пор он ждёт. Молча ждёт или как сегодня, пробалтывается. — Это моя ноша, Саш, — устало ответил Антон, поднимая с пола поднос, и глядя на Сашу теми же уставшими бледно-зелеными глазами, — И мне жить с ней до освобождения Ильи. Она там работала. Я там работаю и все вырученные деньги отдаю семье. Я был к этому причастен. Я сам справлюсь с этим. Антон первым вышел из комнаты, зная, что разговор окончен. Как и раньше. Так было всегда, когда им приходилось касаться этой темы. Антон всегда добивался своей комфортной мягкой подушки под головой, которую отчаянно и безуспешно хотел вытянуть на себя Саша. С осуждением в глазах, но никогда на языке. И все же Антон любил его. Таким, какой он есть. Он, постоянно трясущийся за него, но всегда с прямыми широкими плечами. Попов младший никогда не сутулится, не опускал голову. Он как Ангел-Хранитель. Кто-то выше, достойнее, всевольнее обычных смертных. Не то, что… — Приветики. Антон застыл на входе в гостиную, откровенно пялясь на распластавшегося на диване Арсения. Откуда не возьмись вернулась вчерашняя злость, хотя парню казалось, что он все из себя вытащил непрерывными ударами по груше и продолжительным бегом на той дорожке. — Привет, Арс. Саша слегка пихнул Антона, чтобы протиснуться в комнату и пожал тому руку. Антон не мог не заметить фальшь в глазах этого черта при вполне порядочном жесте рукопожатия. Сам же Шастун застыл на месте, как вкопанный, не желая приближаться к воплощению лицемерия, по центру комнаты. — Ну, Тош, проходи, я не кусаюсь, — улыбка на все 32, и дьявол поправил свои очки в той же излюбленной манере. Попов старший был все в тех же узких черных джинсах, темных, но будто бы только вчера купленных кроссовках, и того же цвета, облегающей спортивное тело, футболке. Саша на фоне него, действительно, становился нежным Ангелом. Серые спортивки, белая футболка, не менее облегающая. Торс, конечно, не так выражен, но это не менее сексуально. Ах да, и любимые для Шастуна носки, в цветах ЛГБТ-флага. Антон бросил на Арса надменный взгляд, игнорируя его слова, и пошел в сторону Саши, предварительно оставив поднос на чайном столике напротив дивана. Антон даже не старался сделать тон голоса ниже, прежде чем задавать вопрос Попову младшему, когда оба сели вместе на соседний диван. — Зачем он пришел? — Тот же вопрос, — подыграл ему Александр. Ему никогда не нравились такие «сюрпризы» от брата. Конечно можно было прощать его выходки, называя эту непосредственную и непредсказуемую часть Арсения его изюминкой. Но сейчас частые приколы (старшего! между прочим) брата только лишь выводили из себя. В особенности обескураживало, как тот просто увиливает от вопросов по типу "Зачем, почему, для чего" и тому подобное. Оба синхронно обернулись в сторону гостя, фоткающегося себя с ракурса вытянутой к верху руки. — Я тут, — не переставая фотографировать себя, — Пришел вернуть флешку твоего зануды, — Антон пренебрежительно фыркнул, — Подумал, она ему нужнее, — безучастно протянул Арсений, кладя телефон в карман. Достал флешку, кинул брату. Тот словил, тут же бросая на него осуждающий взгляд. — Знаю, вы мне не рады, —до безумия паршиво изображая грусть, Арсений опустил ноги на пол, сам облокотился на спинку дивана, — Но я так по вам соскучился… Антон почему-то напрягся от пронзительного взгляда Попова старшего. То ли потому, что мужчина впервые за весь разговор внимательно на них посмотрел. То ли от того, что Попов смотрел исключительно на самого парнишку. К счастью для Антона (или нет) Саша это понял как искреннюю надменность. — Ты был у нас позавчера, Арс, — нарочно перебил его Саша, прижимая Антона к себе. — Однако, вчера был такой день, — ехидно продолжил Попов, — словно прошла неделя с последней встречи… И как на зло, Арсений выдержал паузу, откровенно обращая внимание на движение Саши к Антону. В какой-то момент этот взгляд потемнел, и Шасту захотелось спрятаться, надеясь, что он неверно обосновал то красноречие в глазах старшего. Не хотелось вспоминать вчерашний вечер. Особенно угрозу. В какой бы форме она не была представлена, меньше всего Антону хотелось думать именно об этом. Шастун был уверен, что именно это Арсений и вспоминал. Вспоминал их стычку у стены, и наверняка наслаждался тем, как поставил парня брата в тупик. Впервые и так удачно, наверняка его эго самозабвенно возвысилось ещё дальше, сквозь небеса. Горделивый заносчивый тип. Более омерзительно Шастун себя почувствовал, когда проследил за тем, как Арсений задумчиво прикусил нижнюю губу, быстро, едва ли заметно. — Что ж, — Арсений поспешил встать, приторно и также фальшиво улыбаясь Саше и Антону, — Флешку отдал, родных увидел, пора в свое идеальное убежище, — бодро протораторил Старший. — Каморку, — выплюнул тому в спину Шастун, ловя на себе удивленный взгляд Саши. — Идеальную каморку, — кинул прощальный саркастичный поцелуй Арсений, обозначая тем самым отсутствие своего проигрыша в их словесной перепалке. Перед тем как выйти из комнаты, ещё раз обернулся, указывая на Антона, — А с тобой мы ещё увидимся. И исчез, оставляя Антона наедине со своей ненавистью внутри. Перед глазами ещё стояла картинка хитрого, даже игривого взгляда этого Чёрта. Антону было похер. Смена и смена. Даже вчера, когда он бил грушу, ему было плевать на его запугивание. Кстати о груше… Вернуться в спортзал было сейчас наиболее заманчивой идеей. Вот только выплеснуть весь гнев мешало одно. Антон совсем забыл, что соврал про работу, соответственно, в голове Попова младшего, у Шастуна сегодня по планам выходной. А значит, тяжёлые разговоры продолжатся... Антон посмотрел на пытливые, явно жаждущие объяснений, прекрасные глазки, положил руку Саше на бедро и потянулся к шее, вдыхая аромат корицы. Его геля для душа. Шастун вслушивался в редкое, но глубокое дыхание, перед тем как набрать в свои лёгкие достаточно воздуха для последующих слов. — Сделай мне ещё какао.