Дом, окруженный лесом

Война с Марлей не стала чем-то внезапным. Планы разрабатывались два года, из них примерно полгода мы с остатками старожилов разведки и с новобранцами провели в самой Марлей — изучали государство, технологии, знакомились с местными жителями, собирали информацию. Мы находились под прикрытием, которое организовали марлейцы, переманенные на нашу сторону. Мы получили фальшивые документы, новые имена, истории, некоторые получили даже новые привычки, которые должны были послужить подтверждением правдивости их историй. Я, откровенно говоря, никудышный актер, но играть мне особо и не приходилось. Нужно было лишь помнить псевдоним и некоторые детали своей истории, в остальном же я вроде казалась местной — старалась быть незаметной, не вызывала шума и наблюдала. Наблюдение мне давалось лучше всего — в конце концов, я всегда любила созерцать. Четверка кандидатов в Воины была особенно любопытной. Шумная и взрывная Габи, добродушный и чуткий Фалько, рассудительная и последовательная Зофия, сдержанный и отстраненный Удо… Мне нравился Фалько. Светлый мальчик, старающийся всей душой помогать тем, кто в этом нуждается. Искренний и доверчивый. Ему часто выходила боком его доверчивость. Мне было жаль. Ведь, выходит, я тоже его обманывала… Мы общались лишь пару раз, перебросились несколькими словами, от этой ребятни я старалась держаться подальше: рядом с ними часто сновал Райнер Браун, а он знал меня в лицо. Конечно, я позаботилась о смене прически и какой-то маскировке, но осторожность в этом деле не была лишней. Вообще, мне снова повезло: меня отослали, можно сказать, в самое безопасное место гетто — я была продавцом газет: мне удавалось слышать самые свежие пересуды, не привлекая к себе лишнего внимания. Никакой передовой, никаких потенциально опасных или провокационных заданий. На самом деле, почти вся моя служба в разведке состояла из «отстраненной» работы — в гущу битвы я попадала редко. Тогда меня это не удивляло: боевые навыки у меня действительно были средними. Рвалась ли я обычно вперед, в самый центр сражения? Поначалу не рвалась. В конце концов, инстинкт самосохранения у меня работал, участливо подсказывая, что я в таких случаях скорее буду мешать, чем помогать. Оттачивать свои боевые навыки с особым усердием я стала после того, как случайно прознала маленькую тайну командора. Тогда я решила, что просто обязана спасти и защитить как можно больше солдат, которых он посылает на смерть из-за своей одержимости, а если я что-то решила, у меня эту мысль из головы и палкой не выбьешь. Впрочем, тогда я все равно получала по большей части поручения в тылу или в крайнем случае в «средней полосе» сражения. Помнится, как-то мы с командором из-за этого крупно повздорили. Он пригрозил мне заключением под стражу за нарушение приказа, и мне после этого оставалось только без слов удалиться. Из тюремной камеры я бы не помогла своим, так что пришлось выбрать меньшее из зол. Когда приблизился важный в нашей разведывательной операции момент — объявление войны, — Эрен Йегер решил все за нас. Письмо передал Фалько, я не была удивлена таким выбором. Мальчика с чистым сердцем легко использовать грязными руками. Нас всех поставили перед фактом, мы были вынуждены реагировать мгновенно. Что меня действительно удивило в этой ситуации — так это безупречный план Эрена. Даже командор Эрвин был, кажется, немного озадачен. Йегер никогда не был человеком, способным продумывать свои действия с такой тщательностью. После атаки на гетто Либерио мы забрали его на дирижабль, где капитан Леви смачно съездил ему ногой по лицу. Я смотрела на Йегера издалека и чувствовала: что-то изменилось. Но мы все пропустили момент, когда это случилось. Той же ночью погибла Саша Браус. Мы ожидали подъема Лобова на дирижабль, а вместо него на его тросе поднялась девчонка из кандидатов в Воины с ружьем и пристрелила Сашу. Габи. Позже я узнала, что ее фамилия — Браун, и она сестра Райнера. «На хвосте» у нее пристроился Фалько. Детей мы взяли в плен. Помню, мне было очень стыдно перед Фалько — его глаза, изумленно глядящие на меня, были полны такого искреннего разочарования, что я поспешила отвернуться и уйти в другой конец салона дирижабля. Этот ребенок понимал все и даже больше. И все равно — я видела это раз за разом — он поднимался после очередного предательства. Он продолжал верить людям и искать в них что-то хорошее. На меня смотрели разочарованные глаза чистого, светлого ребенка, и я искренне ощутила себя предателем, ведь я тоже его обманывала. Над мертвой Сашей навзрыд плакала Микаса, Конни тихонько скулил сбоку, Жан давил слезы в себе, приобнимая Микасу за плечи. На контрасте с их рыданиями слышался раскатистый смех Эрена. Я заметила разгневанный взгляд капитана Леви: кажется, он хотел снова приложить Йегера ногой. Я отошла в самый дальний угол. На дирижабле вообще проблематично спрятаться, но я попыталась. Хоть как-то. Я не люблю давать волю эмоциям на людях, но терпеть и сдерживаться уже не было сил. Большинство роняло слезы по погибшей Саше и другим павшим товарищам, а меня разрывало на части понимание того, что здесь нет плохих и хороших. Я искренне хотела ненавидеть эту девочку, Габи, которой Флок сразу же после ее выстрела разбил нос, но не могла. Мне хотелось испытывать хоть какую-то злость к ней, она ведь убила мою соратницу и подругу, но я раз за разом вспоминала, как, устанавливая фонари, призванные проложить дорогу дирижаблю, я случайно взглянула на улицу. Туда летели камни и снаряды, то тут, то там вспыхивали залпы огнестрельного оружия. Я запомнила терракотовое платьице Габи, она находилась аккурат на этой улице, а два марлейских солдата командовали ей уходить за пределы гетто, потому что небезопасно детям сейчас находиться в центре Либерио. Пусть они и малолетние солдаты. Пусть они и кандидаты в Воины. Этих марлейских солдат подкосило два точных выстрела. Стреляла Саша Браус. С удивлением вцепляясь в тонкие металлические поручни, пытаясь выдавить из себя хотя бы какую-то негативную эмоцию, хоть рычание или беззвучный крик, я понимала, что же в действительности мы сейчас наделали. И вместе с тем понимала, что мы не могли поступить иначе. Потому что у нас по острову наконец-то могут свободно гулять такие же девочки в терракотовых платьицах и мальчики с чистыми наивными глазами. Мы не можем позволить растоптать их, сожрать, предварительно разорвав пополам. Мы не можем позволить совершить зверство с нашими людьми, а потому совершаем зверство сами. Эта до невозможности отвратительная схема, «либо ты, либо тебя»… Мы и так потеряли Сашу из-за того, что Жан в последний момент не смог прикончить ребенка. Ребенка в терракотовом платьице, которого я очень хочу ненавидеть, но не могу. Когда ко мне подошел Ханджи, молча развернул меня лицом к себе и крепко обнял, с моих губ сорвался наполовину крик, наполовину писк. Будто мне резко сдавило горло и выбило воздух из легких со свистом, а потом я закашлялась, глотая слезы и впиваясь в ткань костюма на спине у парня. Прижимаясь к нему, сгибаясь и утыкаясь в плечо, я чувствовала, как он сам дрожит и коротко всхлипывает. Дирижабль мерно и плавно двигался по воздуху, пролетая над водами моря. Мы наконец-то летим домой. Дома мы похороним только Сашу… Ей… Повезло умереть на дирижабле? …Я до сих пор не могу понять, в какой момент мы потеряли контроль над происходящим. До или после того, как кто-то — Эрен или Зик — запустил Гул? Сейчас в моей памяти события того периода смешиваются и накладываются друг на друга. Я хорошо помню какие-то обрывки и детали, остальное кажется мне клубком событий из какого-то сумасшедшего сна. Помню вино — хорошая марлейская марка, я пробовала такое, когда была под прикрытием на материке. К счастью, я редко пью алкоголь, потому отказалась сразу, а вот Жану с Конни не дал угоститься Николо. Вызверился на них, отобрав бутылку, и унес в винный погреб, чтобы, видимо, предложить более высокопоставленным гостям. И, конечно же, помню переворот, совершенный во имя Эрена Йегера. Нас взял под стражу Флок Форстер — тот самый, что был в числе выживших в битве при Шиганшине. Разведкорпус раскололся на две части из-за Эрена: одна часть следовала за ним, вторая — шла против него. В какой из них на самом деле находился командор Эрвин, мы на тот момент не знали. Но приказ посадить Йегера в камеру отдал он. В тот момент, когда Флок нас арестовывал, командора не было ни в штабе, ни в королевском дворце, ни в других местах, где его обычно можно было найти. Я внутренне готова была рвать и метать, но моя интуиция была странно спокойна… Иногда она такая дура! Здесь было ясно, как день, — он нас бросил. Ушел куда-нибудь, чтобы переждать бурю, а затем вернется и покажется перед народом с новой красочной речью! Слишком важная деталь осталась прежней — мы для командора по-прежнему расходный материал. Как и все остальные солдаты, находящиеся в его подчинении. Раньше его целью было доказать правоту своего погибшего отца… Какие цели он преследовал сейчас, я не знала. И, если честно, не хотела знать. Мне хватало причин его ненавидеть… Флок не слишком удивился отсутствию командора. Это мне не понравилось. Мне и так не нравилась вся возникшая ситуация, но это… Это могло значить либо то, что Флок все равно понимает, что со своим куцым мозгом вряд ли его поймает, либо то, что они с Флоком уже давно в сговоре. Первое отпадало сразу: глядя на Флока, я понимала, что он уж точно не сомневается в своих умственных способностях. Нужно сказать, зря… Но Ханджи, покорно заложивший ладони за голову, взглядом недвусмысленно намекал мне, что следует воздержаться от комментариев. Целее будем. Услышав в лесу взрывы, мы с Ханджи поняли, что что-то пошло не так. Флок, кажется, был того же мнения. Планы у нас были разные, но, кажется, провалились все. Моя интуиция по-прежнему была странно спокойной — может, из-за созерцания растерянной рожи Флока: пожалуй, мне доставляла удовольствие его растерянность, его понимание того, что он не держит ситуацию под контролем. Этот придурок гибкостью ума точно не обладал, а капитан Леви, который в данный момент находился в лесу с Зиком Йегером… Я знала: он любую ситуацию там сможет взять под контроль. Не зря же туда отправили именно его. Прибыв на место, я решила, что уровень доверия моей интуиции, пожалуй, нужно снизить. Все было не просто плохо. Все было из рук вон плохо. Мы знали об истории с вином, мы знали, что Зик может использовать клич в любой момент, чтобы превратить всех, кто его употреблял, в титанов, и мы знали, что это может произойти в лесу. Но мы были уверены: капитан Леви с этим справится. Сколько бы ни было титанов вокруг него, он порубит всех в фарш, даже если это… Я выдохнула с искренним ужасом, оглядывая тающие под редкими солнечными лучами туши титанов. Его товарищи… Те люди, с которыми он сражался бок о бок, с которыми мы все строили планы на будущее. Я поняла, что не хочу даже представлять, с каким лицом он лишал их жизни — одного за другим, когда они все тянули к нему внезапно ставшие гигантскими ручища и смотрели отупевшими взглядами. Я бы… Смогла бы я? На смену выдоху ужаса пришел выдох сожаления. Смогла бы. В конце концов, у меня уже не дрожит рука, когда я убивают людей… Самого капитана Леви нигде не было. Как и Зика. Мы уже было подумали, что они вдвоем переместились куда-то в другое место, но Ханджи заметил что-то в высокой траве рядом с обрывом и, не спрашивая разрешения, бросился туда. Подручные Флока сразу же подняли оружие, но Форстер приказал повременить с огнем. Я бросила на него злобный взгляд. Какая же он вшивая скотина… Явно боится идти и проверять сам… Когда Ханджи приподнял тело, которое до этого обследовал, над травой, воздух застрял у меня в горле, не доходя до легких. На капитане Леви не было ни одного живого места, вся одежда, все лицо, все волосы — это все было перепачкано кровью. Мне не позволили подойти ближе, но я и со своей позиции рассмотрела несколько торчащих из его лица и тела крупных осколков. Он… Осознание ударило в голову резко, я невольно поднесла руку к губам. Он мертв?! — Он мертв? — повторил вопрос, прозвучавший у меня в голове, Флок, подходя ближе и подзывая за собой остальных. Ханджи кивнул. Что-то насторожило меня в его кивке, что-то, что должно было остаться неуловимым… Но, кажется, среди подчиненных Флока были люди, у которых интуиция работает так же чутко. — Может, пристрелим его? — с сомнением покачал головой тот, что стоял рядом со мной, глядя на Флока. Форстер, сузив глаза, всматривался в тело капитана, а затем коротко кивнул. У меня расширились глаза, а парень рядом со мной поднял дуло ружья. От того, что в горле резко пересохло, я не могла говорить. Я считала Флока откровенно гнилым человеком и предпочитала лишний раз не иметь с ним дела, но глубина человеческой неблагодарности в нем поразила меня в самое сердце. Ведь… Ведь если бы не капитан Леви, он бы погиб еще в Шиганшине: я помню, как, когда мы разбегались от первого броска Звероподобного, капитан вытащил из-под ног бегущей толпы перепуганного юношу, впавшего в истерику. Этим юношей был Флок Форстер. Я совсем искренне не могла поверить, что сейчас Флок так легко отдает приказ убить того, кто однажды спас ему жизнь, наверное, я не могла представить, что кто-то вообще может поступить таким образом… Я искала внутри себя понимание, пыталась объяснить это себе, мой взгляд бегал по окружающему пространству, пытаясь найти точку опоры. И когда мне на глаза попалось целое громовое копье, я четко осознала, что сейчас мне будет не до понимания. Улучить момент я умела с достаточной точностью, только вот вокруг меня было несколько вооруженных солдат, они звали себя йегеристами. Шансы очень малы, но оно того стоит. Это было одно из тех решений, от которых я не собиралась отступать, что бы ни случилось. — Флок, мы нашли его! — раздался крик сзади — махал руками, подбегая, товарищ, которого послали прочесать местность в поисках Зика. — Только там… — он замялся, Флок и тот парень, что стоял рядом со мной и был уже готов стрелять в капитана Леви, обернулись и задумчиво посмотрели на подошедшего. Это и был мой шанс. Один из, может быть, миллиона. От неожиданности парень с ружьем нажал на курок, но выстрел пришелся куда-то вверх, сквозь листву и мелкие ветки. Я поднырнула под его локтем, поскользнулась на гладкой траве и, упав на бок, резко перекатилась. Копье оказалось в моей руке мгновенно, еще миг — и я приняла относительно удобную позицию для броска. Я целилась во Флока. Я его искренне ненавидела в этот момент, и до этого тоже, но я целилась в него не из ненависти. Сейчас он был противником, и мне нужно было его обезвредить… Как я и говорила, я уже успела научиться сражаться против людей. Его соратники удивлялись всего мгновение, после этого они впопыхах стали выхватывать оружие, а я понимала, что взрывом от громового копья всех не заденет. Резкий бросок, в процессе которого я выдернула чеку, в руке стало снова легко. — Ханджи!!! Я, не оборачиваясь, понеслась к майору, который, отреагировав на мой крик, изумленно поднялся, ухватив капитана Леви и кое-как устроив его у себя на спине. «Он жив», — вот что значит этот кивок. Я для верности схватила Ханджи за шиворот, и под звук взрыва позади нас мы соскочили с обрыва в горную реку. В самой высокой точке прыжка мою левую руку пронзила острая резкая боль, но внимания на это, упав в ледяную воду, я не обратила. — Он жив? Я спрашивала это не потому, что могла обознаться со знаком Ханджи. Нас пронесло по течению довольно бурной реки, меня лично несколько раз ударило о камни, хоть и не слишком сильно. А капитан Леви уже был, кажется, ранен настолько тяжело, что любое новое более или менее сильное повреждение могло оказаться для него смертельным. — Да, — кивнул Ханджи, — но нужно скорее зашить раны. Солнце почти зашло, мы сидели на берегу под «навесом», образованным выступающей скалой, и отплевывались от залившей легкие воды. — Ты сама-то как? — в очередной раз проверив пульс капитана, обратился ко мне Зои. Я поначалу не поняла его вопроса. То есть… Вот она я, перед ним, он вроде видит, что со мной все в… Я не закончила мысль, проследив за взглядом парня. Точно. Это же нужно было… От мешанины в голове после случившегося я успела забыть, что ранена, и была искренне уверена, что слабость у меня от того, что меня довольно сильно потрепало в реке. Сейчас я бросила взгляд на предплечье левой руки — по разорванной пулей рубашке расползалось красное пятно, добираясь до локтя. Боли, как ни странно, я не чувствовала. — Нормально, — я закатила рукав и бегло проверила рану. Несерьезная. Рассекло мышцу, но до кости было далеко. И крупные сосуды не задело, хотя кровь остановить стоило бы. — Я сама справлюсь, разберись с капитаном Леви, — я махнула правой рукой, не глядя на Ханджи, затем стащила с брюк ремень и перетянула руку выше места ранения. Этой меры хватит пока что. Закатанный рукав послужил временной «повязкой», я подбила сложенную ткань, сделав «повязку» более плотной, и осмотрелась. Вокруг сгущались сумерки, а в темноте зашивать раны капитана не выйдет. Нужно было найти место для лагеря и срочно развести костер. Каменный навес нас надежно скрывал, но под ним был совсем маленький клочок берега, который постоянно подмывало. Для костра определенно не вариант. — Думаю, нам будет лучше забраться наверх, — я перевела взгляд на Ханджи, которого в сгущающихся тенях было почти не видно. — Разведем огонь. — Нас не будут искать? — с опаской отозвался он, шаря по карманам униформы капитана Леви. — Не должны… — я неопределенно пожала плечами. Не видела я в членах отряда Флока вообще большого желания с нами возиться. Скорее всего, если Флок мертв, они пытаются разобраться с тем, что делать дальше, а если он жив, то, наверное, он решил, что мы уже мертвы. Или… Не знаю. Мне показалось, что их куда больше заботил Зик, чем мы втроем. Взобравшись по скользким камням, которые, к счастью, образовывали пологий склон, я вышла к довольно густому перелеску, а пробравшись сквозь него и пройдя чуть дальше, обнаружила небольшую ровную поляну, расположившуюся в своеобразном углублении. Лучшего места для лагеря сейчас нам не найти. За перелеском и в углублении нас не заметят с соседнего берега. А дальше лес просматривался достаточно, чтобы заметить чье-то приближение заблаговременно. Склонившись со скального крыльца, я позвала Ханджи. Тот, взвалив на себя капитана, находящегося без сознания, взобрался ко мне, и вскоре мы уже пытались развести огонь, используя древний метод высекания искр из камней. Это могло быть долгим делом, а сквозь деревья начала проглядывать луна, потому Зои оставил это дело на меня, а сам, пользуясь редкими проливами света сквозь плетение толстых веток, пытался сделать с ранами соратника хоть что-то. Я иногда мельком на них поглядывала: капитан Леви был перетянут жгутами, которые Ханджи сделал из ремней его УПМ, почти полностью. От обрывочных образов, ворвавшихся в мысли, я закашлялась, но это быстро прошло. Я рада, что он жив. Я рада, что он все еще жив, это так же удивительно, как… Резкий выдох очистил голову, и я принялась снова с остервенением бить друг о друга камни. Через какое-то время искры упали на хворост крупным веером и наконец-то его подожгли. Я еще несколько минут оберегала костер, пока он разгорался, а потом, убедившись, что случайный сквозняк уже не в силах его затушить, наконец смогла заняться своей раной. Обыскивали нас не детально, потому персональные аптечки и наборы первой необходимости нам оставили. Спички, конечно же, промокли во время нашего путешествия по реке, но иглы и бинты были в относительном порядке. Я задумалась… Странный подход. Будь я столь же умела, как Микаса, я могла бы, наверное, убить и иглой. Рассмотрев рану при свете огня, я принялась орудовать иглой с нитками. Ханджи нашел инструменты в своей аптечке и аптечке капитана, мне хватало своего набора. Теперь, когда я немного успокоилась, ощущение боли вернулось — ноющее в общем и резко вспыхивающее при прокалывании кожи. Я не знала, хорошо это или плохо сейчас. Было неприятно, но… Не то чтобы такая боль меня сильно волновала. Пулевое ранение у меня было впервые, а вот всякие проколы и разрывы мы на вылазках получали нередко, так что я уже привыкла к обработке таких ран. Закончив со своим ранением, я сразу же отправилась к Ханджи. Ему точно понадобится помощь: может быть, он уже и закончил с самыми крупными и серьезными ранениями капитана Леви, но оставались мелкие, которые все равно нуждались в обработке. Мужчина был обнажен по пояс, Зои как раз закончил зашивать раны на его животе и груди, и выглядело это жутко. Бросив на меня короткий взгляд, майор проверил пульс и быстро выдохнул с облегчением, а затем его лицо снова стало напряженно-скорбным. — Я не знаю, доживет ли он до утра, — голос Ханджи звучал глухо и надтреснуто, я и сама чувствовала подступающий к горлу мерзкий комок. — Значит, сделаем все, что можем, чтобы дожил. Я опустилась на колени по правую руку от лежащего на мелких ветках капитана и постаралась улыбнуться. Вышло натянуто, горько, фальшиво, но я искренне надеялась, что хотя бы моя попытка поможет Зои держаться. Они с капитаном Леви, хоть и ругались каждый день по сто раз, все же были близкими друзьями. Чувствовалась эта готовность защищать друг друга, заметно было доверие, и, несмотря на эти ссоры по пустякам, в их поведении все равно проглядывало уважение друг к другу. Отложив инструменты и нитки в сторону, я бегло оглядела раны мужчины. В глаза бросилась кисть руки: сначала я не понимала, почему пальцы — указательный и средний — так странно перемотаны, а когда поняла, что их попросту нет, сердце пропустило удар. Я чуть сильнее поджала губы и принялась зашивать осколочную рану на плече. К счастью, я смогла взять себя в руки, пальцы не дрожали. В голове метались с сумасшедшей скоростью мысли. Обрывками, оттенками, смазанными картинками… Некоторые из них обретали более четкие формы, одной из таких мыслей было: «Он должен дожить до завтра… А дальше?» Я смотрела на Ханджи, орудующего иглой и изогнутыми ножницами, и понимала, что он думает о том же. Мы в бегах, вокруг нас творится хаос, мы не знаем, кто наш союзник, а кто враг. Как долго мы сможем бороться за жизнь капитана? Я посматривала на быстрые движения рук Зои, успевала следить за своими. И понимала, что на убийство из милосердия никто из нас двоих не способен. Вдалеке что-то треснуло. Я настороженно встрепенулась. Звук был очень далеко, но мой слух позволял мне уловить звуки в деталях и на таком расстоянии. Это был не человек. И даже не крупное животное. Ханджи, заметив мою настороженность, сам замер и прислушался, оглядываясь. Он не понимал, что так всполошило меня, но доверял моим инстинктам. Мне же долго вслушиваться не пришлось — через секунду раздался второй звук, затем третий. К нам что-то приближалось. — Гаси! — шепнула я, указав на костер. Ханджи мигом подскочил к огню и, позволив мне вытащить бревно, горящее, как факел, принялся топтать остальную часть костра, смешивая сапогами золу и тлеющие угли. Я помогла ему, и вскоре от костра осталось только горящее бревно у меня в руке. — Титан, — произнесла я, прислушиваясь к приближающимся шагам. — Разумный, скорее всего, — продолжил Ханджи. — Передвигается на четвереньках, — охарактеризовала я шаги. — Значит, либо Челюсти, либо Перевозчик, — предположил майор, осматриваясь. Перевозчик… Девчонка из Марлей, Пик Фингер, она работала под командованием Зика… Этого нам еще не хватало. Сквозь тяжелые титаньи шаги пробивались тонкие звуки с металлическим оттенком. Гарпуны и тросы УПМ. Значит, на нас все-таки охотятся. — Спуститесь к реке, по берегу много пещер, — произнесла я, отворачиваясь от Ханджи и глядя в сторону источника звука. — Ты что… — полная луна выхватила из тени лицо майора, на нем отражалось неописуемое выражение. — Уведу их подальше, — кивнула я и сжала зубы. — Нет, — Ханджи решительно потянулся за моим «факелом», но я отвела руку назад. — Это работа для меня, — произнесла я твердо. — Я выросла в лесу, Зои, мне гораздо проще будет сориентироваться. У меня шансы выжить гораздо выше. Я бросалась этими умными словами, значение которых сейчас ускользало от меня далеко, за пределы сознания, но сейчас для меня было важно, чтобы они звучали убедительно. Я с удивлением понимала, что я не чувствую страха. Если я и была готова отдать свою жизнь и свое сердце, то именно за это — за моих близких, за людей, которых я ценю. Я очень хочу, чтобы они выжили. Чтобы они оба дожили до завтра и прожили еще много-много лет. Второго я гарантировать не могу. Впрочем, как и первого. Но хотя бы полчаса на побег я им выиграть смогу. Ханджи взялся за голову, задевая пальцами повязку на левом глазу. — Эрвин меня убьет… — проговорил он тихо, будто сам себе. Я не понимала, почему он в тот момент вспомнил командора. Но, повинуясь внезапному порыву, резко и гневно фыркнула: — Здесь нет Эрвина! — я бы удивилась, что не назвала его командором, как обычно, но мне в тот момент был не до удивлений. — Эрвин либо сам уже мертв, либо заодно с Флоком! Ханджи, секунду помолчав, тяжело кивнул. Звуки приближались, теперь и он, наверное, мог расслышать тяжелые шаги и выстрелы тросов УПМ. — Выживи, — коротко бросил он мне и опустился на землю, поднимая капитана Леви и готовясь куда-то его перенести. Я кивнула. Отскочила на несколько шагов, убедившись, что у Ханджи есть путь к отступлению. И, повернувшись к источнику звука, заорала что есть мочи: — Сюда, тварь!!! Кажется, тварь на меня среагировала. Шаги стали скользящими, будто титан резко затормозил, а затем немного сменилось направление звука. Я пустилась бежать по перелеску вдоль берега, к воде я вести врага не захотела: если брызги затушат мой огонь, противник потеряет меня из виду. Я, конечно, смогу еще кричать какое-то время, но, боюсь, сорву голос. Выбранный мною путь виделся мне наилучшим, из перелеска я собиралась выбраться обратно в лес с деревьями повыше и увести титана по дуге. И всех, кто там следует за ним. Я и Ханджи не ошиблись: совсем скоро на поляну, где мы разбили лагерь, вылетел титан-перевозчик. Вокруг раздались звуки газа, выпускаемого из УПМ, я нырнула за ближайшее крупное дерево и направилась вглубь леса; дугу пришлось сделать короче, чем я планировала. Дыхание сбилось от быстрого бега, воздух жег легкие, я прекрасно понимала, что мне с моей скоростью далеко титана не увести, но Ханджи хотя бы успеет справиться. А если за ним последует кто-то на УПМ, разберется с ними. Главное — взять на себя титана. Без УПМ я сама мало что могла с ним сделать, но пока что что-то получалось. Звуки ломающихся под ногами веток, свист воздуха в ушах, сумасшедше колотящееся собственное сердце — все эти звуки забивали слух, потому я не сразу выделила тонущее во всем этом разнообразии, нечеткое «Лейн, стой!» Знакомый голос… командор Эрвин?! Я на мгновение замедлилась, но тут же припустила в сторону. Я ведь сама сказала Ханджи, что он может быть заодно с Флоком, а значит, я должна остерегаться и его. По крайней мере, пытаться остерегаться, насколько это возможно сейчас в физическом плане. В плане личностного взаимодействия я остерегалась его уже очень давно. — Стой! Звук выпускаемого из паза троса раздался прямо над моей головой, луну закрыла черная тень; я вильнула вправо и снова укрылась за деревом. Сзади был Перевозчик, спереди — кто-то из солдат. Против них всех у меня тягаться вряд ли получится. Но не сдаваться же мне в таком случае! Нужно было что-то придумать… Ладно. Сил для бега у меня все равно не осталось. Может… Может, удастся купить Ханджи и капитану немного времени, отдав в руки врага себя. Я выглянула из-за дерева, а затем ровным шагом вышла на небольшую поляну. Передо мной действительно стоял командор Эрвин. Увидев меня, он сразу же сделал в мою сторону пару шагов, но когда я выставила вперед руку с факелом, остановился. — Где Флок? — я сузила глаза и бесстрашно посмотрела на него, решив не дать ему возможности начать разговор. Он пару раз удивленно моргнул, а затем развел руками: — Понятия не имею, я не с ним. Я продолжала сверлить его взглядом, но молчала. На самом деле, в таких переговорах я не слишком сильна. Я понятия не имела, что говорить, но сдавать позиции не желала. Тишина затягивалась, мы просто смотрели друг на друга; он явно знал, что нужно просто выждать, по его взгляду было видно, что он-то точно знает, что делать в таких ситуациях. Мне это не нравилось, откровенно не нравилось. Я настолько устала от его игр, что предпочла бы сейчас говорить с кем-нибудь другим, но в то же время… Я чувствовала, что готова опустить факел. Наверное, я настолько устала от всего произошедшего, что мне просто хотелось поверить, что он на нашей стороне. Нам действительно нужен был сейчас столь хитрый стратег и лидер. А еще — Колоссальный титан. Да… Сила титана, которой обладал командор Эрвин, нам бы тоже сейчас не помешала. Я медленно кивнула и на мгновение опустила веки. За спиной больше не раздавалось грузных титаньих шагов. Правая рука с зажатым в ней бревном дрогнула, и я легко отставила ее в сторону, показывая, что готова к компромиссу… И когда я отвела руку с факелом в сторону, меня внезапно сжали в объятиях — крепких, но аккуратных, не задевших поврежденную левую руку. От неожиданности и крайнего удивления я закашлялась, оторопело глядя на небо. — Я рад, что ты жива, — голос командора раздался над моим ухом. Мужская рука на мгновение запуталась в моих волосах. Не зная, как вздохнуть свободно, я оторопело захлопала ресницами. Командор Эрвин никогда себя так не вел… Обычно он был достаточно вежлив и обаятелен, и вместе с тем довольно сдержан, он почти никогда не проявлял ярких эмоций, и уж тем более — привязанностей. Я-то прекрасно помнила… знала, почему. Странно привязываться к пушечному мясу… Странно даже изображать привязанность. Я это понимала. И вместе с тем его голос звучал так… изумительно-искренне, что я не сразу нашлась, чтобы попытаться отпрянуть. Что вообще на него нашло сейчас? Я не отталкивала его, он сам, кажется, понял, что я хочу освободиться от его рук, а потому разжал объятья и сделал короткий шаг назад. Взгляд голубых глаз скользнул по моему левому предплечью и стал обеспокоенным. — Ты ранена… — командор, с волнением закусив губу, потянулся рукой к моей повязке. — Серьезно? Я раздраженно перевела взгляд вниз и чуть повела плечом, уходя от прикосновения. — Пустяки же… — проговорила я тихо, а затем спохватилась: там, на поляне, остались Ханджи с капитаном Леви. Может, командор знает, что делать? Мой взгляд вернулся на лицо мужчины, я взволнованно затараторила: — Но капитан Леви, он… Я не знаю, как это произошло, нас привели на место, когда все уже закончилось, и… — Эрвин! — раздался голос сбоку: к нам, вооружившись таким же факелом, как у меня, бежал Ханджи. — Ты где был?! — на голову командора приземлился смачный подзатыльник. — Альянсы создавал, — он вскользь улыбнулся, виновато, чуть пригибаясь после удара Ханджи и прикрывая пострадавший затылок рукой. Голубые глаза указали куда-то позади меня, я обернулась. Ханджи, полагаю, взглянул куда-то за мое плечо. В лунном свете, на небольшой поляне возлегал титан-перевозчик, поглядывая на нас расслабленно и миролюбиво. На его спине и холке стояло несколько незнакомых мне солдат. — Класс! — воскликнул Ханджи позади меня, так я догадалась, что он тоже рассмотрел титана. — Он даст прокатиться верхом? — Если хорошо попросишь, — в голосе командора чувствовалась улыбка. — Короче! — Ханджи, кажется, его ответ слушать даже не стал. — Леви. Ему очень плохо. Полагаю, громовое копье… — Ясно. Конни и Жан вас нашли? — Да, я оставил их как раз с Леви. — У нас есть некоторые медикаменты и инструменты, мы успели прихватить что-то из военного госпиталя… — Круто, что теперь можно будет его нормально транспортировать! — Да, Перевозчик теперь к нашим услугам… Я, слушая этот разговор, невольно улыбнулась сама себе. Это ощущалось очень странно… Как в старые времена, которые сейчас я хотела назвать добрыми, хотя раньше никогда бы так не подумала. Будто мы составляем план очередной вылазки, прикидывая, скольких титанов завалим в этот раз, обсуждаем позиции. Будто нет никаких материковых государств, нет Марлей и прочих стран, желающих нас уничтожить. Нет Эрена, явно сбрендившего на почве свободы, переросшей в желание геноцида, и нет Флока, который предан Эрену так фанатично, что не видит, какой гнилью становится… а может, он всегда таким был? Создавалось ощущение, будто наша единственная проблема — титаны. Крупная, но решаемая. Вот когда уничтожим их всех — увидим океан. За себя и за тех, кто не дожил до океана… А что мы хотим увидеть сейчас? Я обернулась, чтобы взглянуть на Ханджи и командора, и встретилась с внимательными голубыми глазами. Мои губы на секунду сжались, а в глазах защипало, я удивленно моргнула. Командор… Я знаю, что я хочу увидеть сейчас, в этот самый момент. Я хочу увидеть, что Вы наконец-то сражаетесь за нас. Но… Я не знаю, почему я по-прежнему этого не вижу… Мы провели в лесах неделю или около того. В глубине леса, вдалеке от населенных пунктов, Пик находилась в форме титана, а когда мы выходили ближе к поселкам, сбрасывала титанье обличье и передвигалась как человек. Все, кто владел навыком использования УПМ и был в состоянии передвигаться на трос-маневрах, совершали разведку, прокладывая Перевозчику безопасный путь. Когда Фингер использовала способности титана, мы двигались быстрее, так как она могла перевозить на себе и капитана Леви, до сих пор находящегося без сознания, и марлейских солдат, которые не умели пользоваться УПМ. Я не знала точно, куда именно мы двигаемся, командор Эрвин нередко обсуждал что-то с Ханджи, но в целом я не интересовалась точным маршрутом. Я знала, что наша теперешняя цель — отыскать Эрена и сделать это раньше Зика и Йегеристов. Что командор собирается делать с Эреном дальше, я понятия не имела. Да и, пожалуй, мне ничего бы это не дало. Я не обладала силой титана и прекрасно понимала, что мне с моими навыками с Эреном сейчас не тягаться. Может, командор Эрвин что-то придумал — он освоил превращение и пребывание в теле Колоссального в совершенстве. Я смотрела на нашу компанию и нередко думала о том, во что же превратилась наша война, кажущаяся бесконечной. Сначала мы воевали с титанами, не понимая их истинной природы. Потом воевали с людьми за стенами. Мир оказался не таким безмятежным, как океан, который так хотел увидеть Армин. Когда мы прибыли к океану, был полный штиль, светило яркое солнце, на небе не было ни облачка, и казалось, что пространство за стенами тянет к нам ласковые объятия… Это оказалось заблуждением. Теперь же… Нас предал Эрен, нас предал Флок, нас предали многие солдаты, отправившиеся за Флоком и Эреном… А может, это мы их предали? Тяжело было думать о том, что мы «просто разошлись во мнениях», когда из-за этого расхождения было пролито столько крови… И прольется намного больше, я это чувствовала и не могла никуда деться от этого гнетущего чувства. Зато с нами была часть марлейской армии, Пик и Фалько. Мальчишка унаследовал силу титана-Челюстей, так получилось. Вино, в которое была подмешана спинномозговая жидкость Зика, попало в его организм, и, чтобы спасти его, собой пожертвовал Порко Галлиард, передав ему силу своего титана. Я старалась не пересекаться с Фалько, чувствуя вину за свой обман. Однако он сам, кажется, искал разговоров со мной, постоянно улыбаясь ободряющей улыбкой и рассказывая о всяких мелочах. — Вы меня боитесь? — однажды спросил он меня, когда я, сославшись на неотложные дела, собиралась отойти на разведку местности, чтобы поменьше с ним общаться. Я пожала плечами. Я понимала, что он говорит о своей форме титана, и у меня не было страха перед этим. — Нет, — ответила я и, опустив голову, продолжила: — Это тебе следует меня бояться… Фалько, кажется, в свою очередь, понял, о чем говорю я. — Мы не враги, — он улыбнулся и посмотрел на меня прямо своими ясными глазами. — Может, нас пытались сделать врагами, но мы ведь одинаковые, — он указал пальцем на меня, затем на себя. — Да и, тем более, смотрите — сейчас мы путешествуем все вместе! И пока не подрались! — улыбка стала шире, я невольно приподняла уголки губ в ответ. Фалько довольно кивнул и подсел поближе. Хоть он и был по большей части наивным, но, кажется, прекрасно понял, что никаких срочных дел у меня сейчас нет. — Есть одна девочка, Габи, — начал рассказывать он. — Мы с ней разделились, когда случилась вся эта драка в городе… Я очень беспокоюсь за нее и хочу ее найти. Надеюсь, она… — светловолосая голова поникла, в ней будто боролись противоречивые мысли. — Она жива, — произнесла я твердо, а затем неуверенно поправилась: — Ну… я думаю, что она жива, — я не знала, как будет лучше, потому решила не врать. Хватит с этого ребенка моих обманов. — Если хочешь, я поговорю с командором на этот счет. Думаю, он не будет против сначала найти Габи, а потом отправиться за Эреном. А вот здесь я соврала, уже невольно. Наверняка у командора в приоритете поиск Эрена. А даже если не поиск Эрена… Он точно вряд ли станет размениваться на поиски каких-то там девочек, тем более марлейских. Но я все равно могла с ним поговорить. Наверное, это наименьшее, что я могла сделать для Фалько, чтобы искупить свою вину перед ним. Но Фалько отрицательно помотал головой. — Не стоит. Я так понял, что пока мы не поймем, что собирается делать Эрен, Габи будет в опасности. Даже если я ее найду раньше, — он бодро и широко улыбнулся. — Знаете, она очень сильная. Я уверен, она справится и выживет! Я улыбнулась шире и с хитрым прищуром посмотрела на мальчика. — Она, кажется, тебе нравится… Щеки Фалько покрылись румянцем. — Ну… — он отвел взгляд и мечтательно приподнял уголки губ. Кажется, ему было тяжело произнести это вслух, но здесь и интуицию использовать не нужно было — у него все было написано на лице. — Кстати! — теперь у него на губах возникла хитрющая улыбка. Он жестом попросил меня наклониться и произнес в самое ухо: — Вы очень нравились моему брату. Кольта Грайса я помнила. Приятный парень, который захаживал иногда за газетами, в процессе оставаясь поболтать. Он лучезарно улыбался, говорил, что если бы не работа, давно бы уже позвал меня выпить чаю в хорошее кафе, а однажды даже принес букет душистых ирисов и, краснея, начал объяснять, что в этот день принято поздравлять знакомых женщин. Мы оба прекрасно знали, что никакого праздника на самом деле не было. Я, согласно моей легенде, была переведена из гетто на юге страны, но я прекрасно изучила все доступные сведенья о здешних традициях, так что обмануть меня такими рассказами было непросто. И все же я сдержанно приняла букет. Во-первых, парень действительно хотел меня порадовать, во-вторых, я люблю ирисы, а в-третьих, я решила, что если сейчас начну шуметь со своим отказом, привлеку к себе лишнее внимание. На самом деле, я и так не очень годилась для шпионской работы… На меня часто обращали внимание даже тогда, когда я ничего особенного не делала. Кроме Кольта, ко мне иногда заглядывали бойцы из танкового отряда, от них приходилось прятаться тщательнее — они тесно общались с Пик, а Пик была очень внимательна. Если она запомнила меня тогда в Шиганшине, то без труда могла узнать. Перед миссией я выкрасила волосы в рыжевато-каштановый оттенок и обрезала их до лопаток (раньше они доходили мне до пояса), а также стала чаще носить их распущенными. Но все равно это была никудышная маскировка… — Где твой брат сейчас? — я не знала, как продолжить разговор, потому спросила первое, что пришло мне в голову. И, кажется, зря. Что-то внутри кольнуло слишком поздно. — Он погиб, — Фалько печально вздохнул и, согнувшись, опустил голову на сжатые в кулаки руки. — Это моя вина, — это он заявил твердо, будто не желая, чтобы его переубеждали. Я же все равно покачала головой. — Не твоя, — глядя на опущенную светлую шевелюру, проговорила я в ответ. — Ты ведь этого не хотел. А значит, это не твоя вина, — я приподняла руку и, на секунду нерешительно задержав взгляд на своей ладони, опустила ее на плечо мальчику. — Бывают… — заминка длинною в миг — и я, сформулировав мысль, продолжила: — Бывают ситуации, когда никто не виноват… Так просто получается, — я не знаю, что в тот момент шевельнулось в моей душе. Это было что-то неосознанное, непонятное, оно, казалось, лежало глубже, чем моя интуиция. Именно оно заставило меня перевести взгляд на командора, который сидел напротив меня у костра. Я поймала его ответный взгляд, скользнула по приветливой улыбке и опустила глаза. Мы с ним редко говорили. Иногда он заводил разговор, начиная с ничего не значащих мелочей, обязательно интересовался состоянием моей раны, хотя сам мог видеть, что с ней ничего страшного не происходило, я даже перевязывать ее стала более легко. Иногда он рассказывал о дальнейших планах — смазанно, в общих чертах, я не вникала в детали и не спрашивала. Я не слишком хорошо понимала, почему он вообще старается со мной заговорить. Может, конечно, он пытался построить какие-то приятельские отношения с каждым из нашего небольшого отряда. Другие обычно охотно поддерживали разговор, который он с ними заводил. Я старалась избегать разговоров с ним. Я не могла спокойно находиться рядом с этим человеком, если уж на то пошло, каждый раз во мне вспыхивала волна недоверия, злости, раздражения, мне все время хотелось спросить, как ему спится после того, как из-за его эгоистичных желаний погибли сотни людей… А еще я не понимала его теперешних мотивов. Он узнал тайну, запечатанную в подвале Йегеров, он доказал правоту своего отца… Страница его жизни, на которой написаны кровью имена погибших из-за него людей, перевернута. К чему он стремится теперь? Что у него на уме? Я не вслушивалась в его слова, я не сильна в стратегиях, мне лучше дается импровизация… Я пыталась прочувствовать. И продолжала остро чувствовать какую-то отталкивающую тьму, что-то, что не позволяло начать относиться к нему с большим доверием. И в то же время где-то в глубине души после тех объятий я отметила, что что-то в нем изменилось. Я не знала, когда это произошло — в тот момент или раньше. Но он был в чем-то… другим. Я не начала относиться к нему теплее. В конце концов… Вокруг него были люди, которые его ценили. Во мне он не нуждался. О том, что я сказала Фалько… Не знаю, насколько справедливым это было. Не все поступки оправдываются простым «не хотел». Но это был тот самый случай, когда милосердие было важнее справедливости. Не нужно было быть гением, чтобы понять — этому мальчишке было очень больно. И эти мои слова — сбивчивые, невнятные, — это все, что я могла в тот момент для него сделать. Они не вернут его брата, но может быть, они позволят сбросить хотя бы сотую часть той ноши, что он на себе тянет. Грайс на мои слова благодарно кивнул. Кажется, мальчик уловил в моих словах именно то, что я хотела донести. — Я понимаю, о чем Вы, — он слабо улыбнулся. А через секунду схватился за голову. Я инстинктивно вскочила с бревна, на котором сидела, и огляделась. Некоторые сделали то же самое, кто-то тоже смотрел на Фалько, вцепившегося в волосы и зажимающего руками уши. Но не все взгляды были прикованы к нему. Я взглянула на Ханджи, он участливо опустил руку на плечо командора. Тот тоже закрывал ладонями уши. На Пик можно было не смотреть. Я была уверена, что она делает то же самое. Звуки вокруг меня были привычны для леса, я не слышала ничего резкого или волнующего. Но быстро сообразила, что произошло. Через мгновение Фалько отнял руки от головы, и настала наша очередь закрывать уши. Грохот был такой, будто рядом с нами сошла сильнейшая лавина. Сердце, казалось, подскочило к горлу, я расширившимися глазами посмотрела на Ханджи. То, что он произнес, я прочитала по губам. Гул… — Что вы собираетесь делать? — услышали мы слабый голос, как только грохот стал не таким сильным. Мы с Ханджи и Фалько обернулись одновременно. Капитан Леви, оглядывая нас глазом, что был не закрыт повязкой, пытался привстать на носилках. — Леви! — Зои, взвизгнув, рванул к нему. Я с облегчением приоткрыла губы, от сердца отлегло. Мы с Ханджи боролись за его жизнь каждый день, нам помогала Пик, как оказалось, имеющая немало полезных познаний в области медицины. Командор Эрвин такими познаниями не обладал, но, как ни странно, не самоустранялся от работы, если его просили помочь. Делал то, что мог. Я бросала короткие взгляды и отворачивалась, а когда удавалось — уходила подальше. Ему ведь по-прежнему все равно… Капитан Леви для него такое же пушечное мясо, как и остальные здесь. Просто капитан Леви — сильнейший воин наших краев. Нам не обойтись без него в борьбе против Эрена и его чокнутых фанатиков. А сейчас, в борьбе против угрозы, с которой мы до этого не встречались, он нужен еще сильнее. Как… инструмент для убийства, не как человек?! Я спасала его жизнь, потому что не привыкла вообще разбрасываться чужими жизнями. Мы не стали близкими друзьями, но капитан Леви всегда восхищал меня своей стойкостью и пониманием ценности человеческой жизни. Он ненавидел напрасные жертвы — даже среди врагов. Можно было перебить сотню, ведь врагов никто не считал, но он предпочитал убить одного, когда этим убийством можно было сохранить жизнь сотне. Даже если это была сотня тех врагов, которых обычно никто не считает… — Это Гул, да? — капитан перевел взгляд на Ханджи, проверяющего его повязки. — Я слышал голос Эрена… во сне… — Ты был без сознания несколько дней, — командор Эрвин опустился рядом с ним на корточки. — Рад, что ты снова с нами, — он взглянул вперед и чуть приподнял голову — кажется, он смотрел теперь на верхушки деревьев. Я не могла рассмотреть, я глядела ему в спину. — Полагаю, нужно разобраться с зачинщиком… Тогда, возможно, этот кошмар прекратится. Когда мы добрались до гавани, попутно решая, как пересечем пролив и попадем на материк, нас уже ждала Елена. Елене я не очень доверяла… Пожалуй, даже меньше, чем командору. В конце концов, у командора Эрвина могут быть хоть какие-то причины сражаться на нашей стороне, у Елены же… Но у нас не было выбора. В конце концов, из нас всех гидропланом умела управлять только она. Гидропланы и прочие быстрые воздушные транспортные средства я видела в действии, когда была под прикрытием в Марлей, но ни разу не летала на них. Никто бы не позволил воспользоваться военным транспортом обычному продавцу газет… Сейчас это был самый быстрый для нас способ добраться на материк. Как сообщила Елена, корабли уже вышли, но прибудут туда куда позже нас. Как я поняла, нашей задачей было организовать эвакуацию прибрежных городов и преследовать Эрена — кажется, Елена была в курсе, куда он направился. И нам нужно было поторопиться — титаны из стены Сина на подходе. По пути к гавани мы подобрали Габи и Райнера, в порту нашлась Микаса. Девушку мне было откровенно жаль — на ее лице застыло выражение искреннего, глубочайшего непонимания, и я могла предположить, с чем оно связано. Они с Эреном были близки… Точнее, она была привязана к Эрену. Это было заметно. Эрен же… Эрен жил свободной, местью, обидой, злостью… Не Микасой. Это делало ей больно, но тогда он был хотя бы рядом с ней. А сейчас… Я смотрела в безэмоциональное лицо и понимала, что чувствует эта девушка. Ее будто не существовало без него. Мы торопились. Оперативно заправлялись баки и проверялись датчики на борту, дозорных разослали на стену возле гавани — следить за приближением Колоссальных, вышедших из стены Сина. Я была одной из дозорных, и могу сказать, что толпа титанов такого размера выглядела жутко. Командор Эрвин в обличье Колоссального внушал ужас в одиночку, а на нас надвигались десятки, если не сотни таких титанов. От каждого шага возникало землетрясение, и чем ближе были огромные существа без кожи, тем сильнее дрожала земля. Помнится, мне подали сигнал к отступлению и посадке на борт уже тогда, когда жар от тел титанов ощущался в воздухе. У нас оставалось время только на то, чтобы взлететь. С одного, первого удачного раза. Но, когда я вернулась к самолету, Конни и Жан непонимающе смотрели на приборы в кабине, а Елена смачно ругалась. — Товарищи! — в кабину влетел встрепанный марлейский солдат. — Да у нас бак спущен! — Никуда мы не полетим сегодня, — из-за подсобной постройки вышел Флок с десятком йегеристов. Разговор и драку с йегеристами я помню достаточно смутно. Меня с детьми засунули в самолет, перед этим я успела услышать, что это Флок повредил наш топливный бак и что он с радостью сделает это еще раз, если понадобится, во славу Эрена Йегера. Это врезалось в память до основания, и… я хотела бы, чтобы это было просто бессмысленным воспоминанием. Оно несло смысл… Смысл, который я всегда буду помнить. Первым в салон влетел Конни, за ним Жан. Кто-то бросил в угол связанного Флока. — Не взлетим сейчас же — нам кранты, — коротко бросил Кирштайн и велел нам пристегнуться. — Бак еще не заполнили, — тяжело отозвался Райнер, — не зальем до конца — упадем на воду, и плакали наши планы… Я молча переводила взгляд с одного на другого, вокруг все суетились, Елена забрала Райнера в кабину. Сквозь монотонный гул вокруг я иногда слышала звуки переключающихся тумблеров в кабине и ругательства Елены. Я не заметила, когда в салон забрались все остальные. Командор о чем-то говорил с Ханджи возле выхода. Меня дернуло подойти и послушать внезапно. Просто внутри в одно мгновение что-то встрепенулось, а ноги сами понесли меня к люку. Медленно, тихо. Я остановилась в нескольких шагах от них. — Ты против них не выстоишь в одиночку, — голос Ханджи я различала на удивление хорошо, хотя вокруг стоял уже невообразимый грохот. — Тебе нужно остановить Эрена, дай мне позаботиться об остальном. По тяжелому вздоху командора я все поняла, хоть и не была сильна в стратегии. Здесь и стратегии не нужно было. В ту же секунду сквозь иллюминатор я увидела, как сразу три Колоссальных проломило стену, ограждающую гавань. — Взлетаем, всем — по местам! — голос Елены перекричал окружающие звуки. Я схватилась за висящую с потолка шлейку. Проверила ремни и крепления УПМ. Газ в баллонах еще был, я израсходовала совсем немного, перемещаясь на стену для дозора и возвращаясь обратно. Я вдохнула глубоко и покачнулась, когда самолет двинулся и выехал из ангара. Страшно не было, просто… грустно как-то. Мой мир должен был закончиться очень скоро, я понимала — мы с Ханджи не переживем этой волны гула. Но если погибнем, то вместе. И с надеждой на то, что остальные вытащат мир из той глубокой дыры, в которую его пытается загнать Эрен Йегер. Это будет правильно и я сквозь грусть буду даже как-то рада этому. Ведь… в конце концов, Ханджи мой самый близкий друг. Самолет разгонялся, люк с горизонтальными створками оставался приоткрытым. Ханджи стоял у самого края, он выглядел сосредоточенным, я не знала, о чем он думает и чувствует ли он страх. Наверняка чувствует. Мне хотелось подойти и взять за руку, чтобы он понимал, что будет хотя бы не один… Я не оставлю его умирать в одиночестве. Но нельзя. Мой замысел не должны раскрыть раньше времени. Иначе меня остановят… Разгон самолета становился все более сильным, уже чувствовалось, как крылья трепещут от соприкосновения с рвущимся по краям воздухом, а по пятам нас преследовал топот гигантских ног. Летательный аппарат начал подпрыгивать — то ли уже опираясь на воздух больше, чем на землю, то ли вздрагивая от землетрясения, вызванного множеством титанов. Я застала кивок командора точно вовремя. Ханджи поймал его взгляд, а в следующую секунду я встала рядом и схватилась за рукоять УПМ. Если бы самолет тогда не тряхнуло… Я знала, что Ханджи проворен и быстр. Я знала это всегда и восхищалась его быстротой, я не обладала такими навыками. Моим коньком была бесшумность, а вот скоростью я похвастаться не могла. Но, кажется, я не знала, что он настолько силен. Толчок в плечи был такой силы, что я улетела почти в середину салона. — Ты куда лезешь, дура?! Единственный целый глаз Ханджи был наполнен искренним гневом. И я заметила еще одну деталь. Перед тем, как меня отпихнуть, он совсем мельком взглянул мне за плечо. Я не знала наверняка, куда он смотрел тогда. Но если бы меня спросили сейчас, я бы с уверенностью сказала: он смотрел на командора. Сам командор ловко поймал меня одной рукой за шиворот и, как котенка, швырнул дальше. — Закрывай! — крикнул он, глядя в сторону кабины — по всей видимости, обращаясь к Елене. Я мгновенно поднялась на локтях и ухватилась за какую-то рейку, проходящую по правую руку от меня. — …Ханджи? Мой голос потонул в окружающем грохоте, он был скорее мышиным писком, а может, он и вообще пропал, отразившись только в моей голове. Я смотрела не мигая на фигуру, стоящую у люка, и мне казалось, что это продолжается вечность, но я за эту вечность не могу успеть даже пальцем пошевелить. В глазах нещадно резало, грудь сдавило так, что я не могла вдохнуть. Я хорошо помню влагу на щеках, скатившуюся в уголки рта, а потом — соленый привкус. Бессмысленную, бесполезную, тупую влагу. Затуманившую последний момент, в который я могла увидеть, наверное, самого близкого мне человека. Тупую, отвратительную, мерзкую влагу. Ненавистную до дрожи. Я уловила только легкую, спокойную улыбку на губах. А в момент, когда Ханджи выпрыгнул из самолета, я уже видела размытую, мутную тень. — Ханджи, нет!!! Мой собственный крик резанул мне уши так, что, казалось, я разом порвала барабанные перепонки. Я вскочила на ноги, тело двигалось само — порывисто, несдержанно. Окружающее пространство для меня сузилось до размеров проема между закрывающимися створками люка, я еще успею выскочить, нужно только сделать два прыжка, всего два… Может, я успею еще спасти Ханджи? Я смогла бы ухватить его гарпуном, как Саша когда-то сделала с Самуэлем… Я из охотников, я меткая… Или, может, я смогу хотя бы разделить эту участь с ним, разделить с ним смерть? Может, хоть так ему будет проще на это пойти — зная, что он не один в этом кошмаре? Мне нужно два прыжка, всего два… Меня перехватил Жан: одной рукой сжал талию, второй обхватил плечи и потянул на себя. — Тише, — услышала я голос над ухом, когда парень принудительно усадил меня на скамью рядом с собой и прытко застегнул на мне ремень. — Перестань. — Пусти меня, — пока я отвечала, я несколько раз укусила себя за губу от дрожи. Пальцы мгновенно впились в застежку ремня, попытались расстегнуть, однако Кирштайн сжал и мои руки, не позволяя мне этого сделать. — Пусти, я должна… — мой голос теперь был просто жалким писком, перемешанным с шепотом, голосовые связки не слушались, горло горело. — Отпусти!!! — после нового крика я закашлялась, пытаясь вырваться, на что Жан только сильнее меня стиснул. Перед глазами все плыло, слезы заливали лицо, стекали по шее. Когда мне удалось проморгаться, я заметила, что люк полностью закрылся. Мне… отрезали путь? Я взглянула на свои руки так, будто видела их впервые. Они тряслись, сжатые ладонями Жана, дрожали, меня всю колотило и я чувствовала, будто мне не хватает воздуха, каждый вдох давался с трудом, прерывисто, резко, с каким-то шипением… Кашель вырвался из горла вместе со всхлипами, лицо казалось липким от слез, не успевающих высыхать. — Ханджи… — я бессильно стиснула кулаки, чувствуя, как ногти раздирают ладони, но больно не было. Взгляд в иллюминатор, беглый, порывистый, мне просто нужно было за что-то зацепиться взглядом, найти точку опоры… Между огромными телами титанов мелькала фигура в зеленом плаще, кружилась, как сорванный ветром лист, от шее к шее, рассекая мускулы и заставляя гигантов падать — первого, второго, третьего… Я поймала и момент, когда плащ вспыхнул внизу ярким желтым пламенем, огонь ненасытно перебрался выше, заставляя зеленую ткань становиться желтой, а затем осыпаться черным, фигуру Ханджи заволокло дымом, я заметила, что и ноги в высоких сапогах в тот момент уже были объяты пламенем. Жан на мгновение ослабил хватку, и моя рука сама по себе рванулась к стеклу иллюминатора. Первый удар кулаком пришелся в жестяную стену рядом. Бессмысленный, но сильный, гул от костяшек пальцев завибрировал в плече. Второй задел крепление стекла, отколов от выступающей прозрачной плоскости мелкие куски. Третий перехватил Жан, согнув мою руку в локте и прижав к моей же груди. — Перестань! — он умудрился зафиксировать и вторую мою руку так, чтобы я не смогла ею пошевелить, а на глаза мне легла ладонь, плотно прикрывая. — Не смотри, не смотри! Я не любила проявлять яркие эмоции при большом количестве людей, но тогда я плакала навзрыд, кричала до хрипа, всхлипывала до кашля, пока Жан цепко держал меня в объятиях и закрывал глаза рукой. Мне просто нужно было… Я ведь смогла бы, я меткая… Мне нужно было просто разбить этот гребаный иллюминатор, выстрелить гарпуном, зацепить Ханджи, пока он не сгорел окончательно, я бы смогла, я бы справилась… Сейчас я понимаю, что это было бы бессмысленной и крайне отчаянной попыткой. Но когда я вспоминаю об этом, я снова чувствую эту обжигающую смесь эмоций: решимости, боли, ненависти и желания спасти во что бы то ни стало, ведь… Он мне был дорог, безумно дорог, я не знаю, можно ли описать словами то, как Ханджи был важен для меня… И в мозгу тогда билась одна мысль: «Почему вы этого не понимаете? Почему не позволяете мне хотя бы попытаться?..» Когда Жан отнял руку от моих глаз, мои зрачки не сразу привыкли к яркому свету, а потому глаза вспыхнули резкой болью — на мгновение, не больше. За иллюминатором разливалось голубое небо, издевательски-безмятежное, светлое. Мы поднялись над облаками, они пушистым маревом лежали внизу, казалось, мы плывем, еле касаясь их поверхности, иногда срывая с нее мягкие кусочки ваты. Было тепло, светло, спокойно, я несколько раз моргнула и огляделась. — Извини, — голос Жана раздался возле моего уха. — Мне нужно было тебя как-то обезвредить, — он выдохнул — мне показалось, виновато. Я обернулась к нему, несколько раз удивленно моргнула и кивнула. В голове был ворох странных мыслей. Я будто не до конца понимала, где нахожусь и кто со мной. Вокруг были люди, которых я знала и будто не знала одновременно. Я помнила произошедшее, но оно было покрыто какой-то странной пеленой запутанности, будто информацию в моей голове встряхнули и перемешали. Жан… Я узнавала Жана… Капитан Леви в повязках на лавке напротив, Райнер с Фалько и Габи… Командор Эрвин по правую руку от меня, за Микасой. Конни с краю лавки, Пик… Кто-то еще валяется за лавкой, на ногах веревки. — Давай перевяжем тебе руку, — Кирштайн обращался со мной как с ребенком. Наверное, вам покажется это забавным, ведь я на деле старше его на девять лет. Конни посмотрел в угол и злобно ухмыльнулся. Казалось, он после этой улыбки вопьется зубами в того, кто там лежал. — Что, проснулся, говнюк? — проговорил он, а затем обернулся к командору Эрвину: — Сэр, тут Флок проснулся! Флок… Я медленно проморгалась, рассеянно оглядывая салон самолета, пока Жан, достав из аптечки бинты и пинцет, вынимал у меня из кисти осколки стекла. Флок… Точно! Я обернулась и снова оглядела салон, теперь уже резко, быстро. Я… на самом деле надеялась. Надеялась, что ошибаюсь, но все было именно так, как отпечаталось в моих мыслях. Ханджи нет. Он погиб, сгорел заживо, стараясь одолеть как можно больше Колоссальных, чтобы мы смогли спокойно улететь на материк. Я помню, я видела это, сквозь тонкое стекло иллюминатора, которое тогда мне казалось единственной преградой, мешающей мне протянуть руку и вытащить его из этого пытающего кошмара! Я видела, я наблюдала, как зеленый лист его плаща превращается в желтый, осенний… Как он сам становится пламенным осенним листом, алеющим и умирающим, а потом рассыпается пеплом от этой огненной зимы… Флок испортил нам приборы и бак. Если бы не это, мы бы взлетели раньше. Колоссальные бы нас не достали. Если бы не Флок, Ханджи не пришлось бы рубить их, понимая, что он сам в конце концов останется там вместе с порубленными тушами, догорать на их жгущей поверхности. Если бы не Флок… Ханджи был бы жив. Я расстегнула ремень незаметно, выдержка далась мне с огромным трудом, но мне нужно было быть незаметной, иначе меня опять остановят. В этот раз я не позволю. Я… я отомщу. Я с удивлением осознала, что настолько сильно ненавижу человека в первый раз в своей жизни. Настолько обжигающе, настолько безумно, настолько… До рыка, до заливающей разум ярости. Стиснутые челюсти начинали болеть, я с трудом подавляла крик до того, как полностью расстегнула ремень, а после этого все произошло настолько быстро, что я сама себе удивилась — я даже не отслеживала своих движений. Жан не успел мне помешать, когда я выхватила пистолет из кобуры на его поясе и, вскочив, с рычанием, смешанным с криком, подлетела к Флоку, уперев дуло пистолета в его лоб. Левая рука предусмотрительно на автомате ухватилась за свисающий с потолка крюк, правая сжимала пистолет и была готова жать на курок. Прямо сейчас, в эту самую секунду… Он полностью заслужил смерти, я впервые была готова убить, потому что сама этого желаю. Я впервые на самом деле хотела убить человека. Человек… Вот почему палец застыл на курке, не дожимая его до конца. Вот почему я остановилась, пошатываясь от движения самолета, и не могла сделать это движение, не могла закончить все разом, получив моральное удовлетворение в виде застывших стеклянных глаз Флока и его мозгов, размазанных по стене. Он все еще человек… Мразь, в которой нет ничего человеческого, все еще обладает человеческим телом, человеческим разумом… Я застыла, чувствуя на щеках соленую влагу своей растерянности и искренней ненависти к своей слабости. Я ведь… Я ведь готова, так почему я стою и просто смотрю на тебя, враг-не-враг?! Почему я не могу просто нажать на этот дурацкий курок?! На меня смотрят глаза человека, но я знаю, что в их глубине нет ничего человеческого… Я не хочу им сочувствовать, пусть они сейчас до жути перепуганы, не хочу… Я соберусь и сделаю это, я много раз это делала. Боль от убийства глаза в глаза притупилась. Меня больше ничего не держит. Я медленно выдохнула, на секунду прикрывая глаза. Вокруг все застыли в недоумении, а Флок все равно не смог бы мне противостоять — он был связан по рукам и ногам. — Ты… — я вонзилась взглядом в его зрачки, зрачки затравленной мрази, меня теперь действительно ничего не останавливало. Я действительно хочу убить эту мразь. И при этом хочу смотреть ей в глаза, чтобы застать и запомнить момент ее смерти. — Лейн, нет, — мою руку перехватила рука командора. Я невольно дернулась, он тут же опустил мою руку со сжатым пистолетом вниз и в сторону. Несколько секунд мы просто смотрели друг другу в глаза. Я не понимала… Или не хотела понимать в тот момент. Это же… Эта дрянь убила нашего друга, командор, разве Вам Ханджи не был дорог? — Он нам нужен живым, — командор Эрвин кивнул в сторону Флока, не глядя на него, а затем снова перевел взгляд на меня. — Он знает о плане Эрена и может дать нам полезную информацию. Я смотрела командору в глаза, не мигая, выдыхала через раз и только сильнее стискивала пистолет. А мужчина, напротив, сделал свою хватку мягкой и теперь только придерживал мою руку, не лишая меня свободы действий. Я могла рывком поднять оружие и выстрелить в любой момент. Только взгляд у командора был… Слишком яркая немая просьба, слишком сжимающая все внутри, это было… странно. Он бы не помешал мне убить Флока. Но он слишком хотел, чтобы я его не убивала… А я? Не сводя взгляда с командора, я задумалась: чего сейчас, в этот самый момент, хотела я? Я понимала, что искренне желаю разнести башку этой мрази, которая по ошибке носит человеческое обличье, и в то же время… Я не могу переступить эту грань милосердия, которая давно и прочно обосновалась в моем сознании? Не могу стать беспощадной, даже к этому мерзкому куску грязи? Мне впервые стало противно от собственного милосердия, от собственного сострадания. Ханджи сгорел заживо, Ханджи погиб в мучениях из-за него, а я не могу поднять дуло и нажать на курок, чтобы отплатить хотя бы тысячной долей боли? Почему я не могу переступить через себя, когда передо мной стоит человек, которого я ненавижу всеми фибрами души, которому действительно желаю смерти? Теперь ненавидеть мне хотелось командора. Опять. За то, что помешал мне, за то, что теперь я не могу убить Флока еще и по причине того, что он может стать ключом к спасению части человечества, которая еще не растоптана гигантами-Колоссами, вышедшими из стен. Вы ведь это хотите сказать, командор Эрвин? — Я хочу убить его не меньше, чем ты, — эти слова из уст командора слышать было неожиданно. — Но он нужен живым. Пока что, — мужчина метнул пренебрежительный взгляд на перепуганного Флока. — У меня есть план. Ты мне веришь? Не верю. Я по-прежнему Вам не верю, командор, но есть ли у меня выбор сейчас? — Ваши планы никогда не работали, — бросаю я в ответ, пытаясь специально задеть за живое. В отместку за то, что не позволил мне свершить свое правосудие в тот единственный момент, когда я подумала, что наконец-то готова это сделать. На удивление, командор Эрвин просто кивнул. Отведя глаза, медленно опустил голову — как мне показалось, с горечью. Возможно, фальшивой… Скорее всего, фальшивой. Он всегда был хорошим актером. Только почему-то внутри у меня что-то отозвалось на эту горечь. — Если не сработает и этот, мы все очень скоро будем мертвы. Не только он, — голубые глаза снова указали взглядом на Флока. — Более того: Колоссальные уничтожат все человечество, — на этих словах командор выразительно посмотрел на меня. Я сжала зубы и выпрямила спину. Да, именно это Вы и хотели сказать, командор… Он — ключ к Вашему очередному плану. И если я его убью, я буду автоматически виновна в гибели всего человечества. Красиво играете, командор… Теперь врагом народа рискую стать я. Я молча отвернулась и, не глядя на него, протянула ему пистолет. Мы подлетали к материку. Разговор командора Эрвина и Флока длился не слишком долго. Я не слушала, да и почти не смотрела в их сторону. Детали их разговора оказались в моей памяти теми самыми вещами, которые запомнились случайно, автоматически. Командор был спокоен, Флок выглядел затравленным, он, казалось, пытался оправдаться, от его прошлой бравады не осталось и следа. Я медленно, затуманенным взором скользила по двум беседующим в углу фигурам, и отворачивалась, прислоняясь к округлой стенке салона. Мне было отвратительно за этим наблюдать. Это была гадкая, гнилая игра, игра, где у мерзости в человеческом обличье нужно было выторговать несколько слов, а взамен позволить этой мерзости жить. Жить… Я в каком-то сумасшедшем бессилии, опуская руки, понимала, что у Ханджи не было шанса выжить, он осознанно на это шел, а ведь ему бы еще жить и жить! Он был одним из тех немногих, кто наслаждался жизнью, какой бы мрак и ужас ни творился вокруг. Он был тем, кто умел находить радость в том, что многие другие принимали как нечто обыденное, естественное. Он замечал то, чего многие другие не замечали… И он не сможет жить, он уже мертв, сожжен дотла, зато Флок будет жить. Этот отвратительный, мерзкий до самой глубины, прогнивший… Мне нужно было выстрелить. Не слушать командора Эрвина, не сомневаться. Не вестись на обманчиво-человеческую оболочку. Тогда на душе было бы спокойно… Тогда я бы погрузилась в эту ленивую пелену безразличия, и, возможно, тогда бы меня не волновало то, что командор мне сказал. От информации, которой обладает Флок, может зависеть судьба всего человечества. А я не могу наплевать на все человечество… Да, в конце концов, я не смогла наплевать на Флока и выстрелить, хотя безумно, искренне этого хотела! Человек… человеческая оболочка… Это не позволило сразу нажать на курок. После разговора Флок выглядел посвежевшим, к нему вернулась прежняя уверенность в своей правоте и в том, что он борется за правое дело. Казалось, он напрочь забыл о том, что говорил до этого, потому что сейчас с железной непоколебимостью он вещал о совершенно противоположном — о том, что мы обязаны все вместе приложить усилия и покончить с террористом Эреном Йегером, который с помощью титанов держит в страхе весь мир. Теперь на него яростно шипела Микаса, однако она на удивление благоразумно сдерживалась. Я, наверное, хотела бы многое сказать… Но мне опротивело даже находиться в одном помещении с Форстером. К сожалению, альтернативы в данный момент не было. Я просто устало прислонилась к стеклу иллюминатора, вглядываясь в пелену облаков. Быть может, серые ошметки в их белых клубах — это пепел, оставшийся от Ханджи? Может, если я протяну руку наружу, мне удастся поймать хотя бы пепел? Командор Эрвин выглядел спокойным и уверенным, в чем-то даже… довольным. Похоже, что он получил от Флока то, что хотел. Нужная информация была у него в руках, к тому же, Форстер, кажется, стал нашим союзником. У меня это вызывало желание просто выполнить свою часть работы, а потом оказаться от этого совершенно мерзкого человека подальше. Да и от командора Эрвина тоже. Командор, встречаясь со мной взглядом, почему-то отводил глаза — как мне показалось, стыдливо. А когда все же задерживал на мне свой взгляд, в глубине голубой радужки плескалось сожаление. Тогда уже отворачивалась я. Да ладно, командор! Все, кажется, теперь идет по очередному Вашему плану. О чем Вы сожалеете? Ханджи был для Вас еще одним куском пушечного мяса. Я просто не могу понять, о чем Вы сейчас сожалеете. Почему Ваше сожаление, отраженное в глазах, такое… настоящее. Через два дня все закончилось. Колоссальные неподалеку от тех мест, куда меня отправили эвакуировать гражданских, остановились, замерли на месте и начали медленно таять под серыми, затянутыми тучами небесами. Их пар превратился в облака, упавшие на землю, он заволок туманом окружающее пространство. Мне казалось, что они продолжают шевелиться, продолжают идти, совсем маленькими шажками. Но, кажется, это была лишь иллюзия, созданная движением раскаленного воздуха вокруг них. Теперь нам всем — нескольким разведчикам под моим командованием, гражданским, которых мы эвакуировали, — оставалось только ждать. Того, что Колоссальные продолжат свой смертельный марш, или же того, что сейчас молочно-белые и серо-сизые тучи разрежет крылом дивный воздушный транспорт, на котором мы добрались сюда, на материк. Произошло второе. Самолет сел неровно, чуть не задел крылом выбитые из холмов неподалеку камни, разбросанные по равнине, но в последний момент удержал равновесие и проехался по более-менее плоской части поля, поднимая колесами клубы пыли. Это был другой самолет. У него были колеса вместо крупных лыж, и он был крупнее. — Все на борт! — раздался громкий голос командора Эрвина, я машинально махнула рукой своему отряду. Никто и не думал задерживаться, хотя, по чести говоря, это было странно. Я думала, хотя бы кто-то из моих людей захочет перед отлетом поговорить с местными гражданскими. — Добро пожаловать на борт нашего скромного воздушного лайнера! — раздался привычно звонкий голос Елены — она снова была за штурвалом воздушной машины. — И поздравляю с победой! — тон у нее был оптимистичным, радостным, немного сумасшедшим. Типичным для нее, я бы сказала. Впрочем… Радостной здесь казалась только Елена. Жан при взгляде на меня коротко кивнул, в его взгляде я заметила легкий оттенок вины — наверное, ему было неловко от того, что он не может встать и поприветствовать меня более тепло. Сначала я не поняла, почему, но, разглядев в деталях сидящую рядом Микасу, осознала все и даже больше. Я не знаю, что было первой причиной того, что я отшатнулась от нее: то, что на ее коленях лежала отрубленная голова Эрена, или то, что сама Микаса производила впечатление живого трупа. Ее глаза казались такими же стеклянными, как уже невидящие глаза Эрена, которые никто не потрудился закрыть, а лицо, и так обычно бледное, теперь казалось вовсе бескровным. Наверное, в тот момент, когда я ее увидела, только едва-едва вздымающаяся грудь выдала мне то, что она живая. Если бы я не заметила этого, я бы всерьез приняла ее за статую или мертвую. Конни выглядел не лучше. Он и Райнер сидели на лавках, кое-как пристегнутые ремнями, изредка бросали друг на друга пустые взгляды и тихо вздыхали. По большей части они смотрели в металлический пол, прошитый крупными заклепками. Габи и Фалько беспокойно дремали на коленях у Пик, которая откинулась на вогнутую поверхность фюзеляжа и прикрыла глаза. Что-то подсказывало мне, что сама она не спит. Наверняка приглядывает за детьми, вымотанными долгим сражением. Флок был на удивление спокойным, на лицо он натянул донельзя фальшивое выражение скорби и сострадания, потому долго задерживать на нем взгляд я не стала. Мне и так не хотелось смотреть в его сторону, просто мне показалось удивительным, что он не скачет по салону и не орет, что он герой. Я ожидала от него именно такого поведения. Да и чувствовалось, что он бы с удовольствием сейчас рассказывал всем вокруг о своих подвигах в битве, только что-то ему не давало — наверное, страх. И я точно знала, кого он боится. Командор Эрвин сидел рядом с ним и даже на него не смотрел. Его взгляд метался между грязно-серым покрытием пола и носилками с капитаном Леви, закрепленными на добавочной лавке ближе к правому краю фюзеляжа. Капитан Леви умирал. Здесь будто все это знали, и потому никто не приближался, не пытался что-либо сделать. Они все знали, что бессильны, я… пожалуй, я тоже это знала. Но даже так не могла опустить руки, не могла отстраниться, не могла сесть подальше и всеми силами делать вид, что меня происходящее здесь не касается. Мои солдаты были вымотаны, а я в очередной раз осознала, насколько я никудышный руководитель, и все же мои приказы были тверды. Двое из моих людей сменили повязки на открывшихся ранах капитана, еще один нашел в салоне нитки с иглой. Не хирургические, но и это сейчас было неописуемым сокровищем. Ампул с обезболивающим было мало. Да и нужны были более серьезные меры. Нужна была операционная, несколько ассистентов и настоящий хирург, а не шайка самоучек, которых впопыхах научили делать так, чтобы соратник не скончался в первые полчаса после ранения. В этот момент я начала злиться, потому что они ведь могли лететь прямиком в город, где есть госпиталь. Могли оставить нас, раз все уже закончилось! Мои люди были либо живы и здоровы, либо мертвы и похоронены, незачем было тратить столь драгоценное время на то, чтобы забрать нас. А потом осеклась: Колоссальные не смотрели под ноги. Кто знает, сколько бы кружила стальная птица над землями материка и острова, прежде чем нашелся бы госпиталь, откуда не сбежали с остальными гражданскими врачи… Наверное, все же забрать нас было… рациональным решением, как бы мне ни хотелось сейчас рвать на клочки эту рациональность, которая отняла у капитана Леви несколько драгоценных минут, которые… Слова и мысли тонули где-то в туманном сером шуме. Мне было плевать на это. Не хватает сил на осознанные действия — буду действовать на инстинктах. Я этому когда-то научилась… Я зашивала с обезболивающим только самые серьезные раны, сквозь некоторые из них проглядывали окровавленные внутренности. Девчонке, которая держала зажим, в какой-то момент стало дурно, самолет тряхнуло, и она без сил отшатнулась, подхваченная соратником. Я жестом приказала ей отойти вправо. — Не смотри, но держи руку на пульсе, — я без церемоний взяла дрожащую ладонь девочки и приложила ее к шее капитана Леви. И мимолетно поразилась своему голосу. Я понимала эту девчонку. Понимала, что она, возможно, держится сейчас на последних нервах. Но в моем тоне не было ни капли жалости. Я не знала, насколько умело обработала раны. Насколько правильно скрепила ошметки внутренностей — те, с которыми мне хватало знаний работать. Ханджи научил меня обращаться с ранами средней тяжести, но здесь порог «средней тяжести» был явно пройден. Капитан метался в предсмертном бреду, и в какой-то момент у меня закралась мысль, что я своими действиями лишь продляю его мучения. Может, мне нужно было переступить через себя и решиться… Шансов нет, я знала, все здесь знали! А я продолжала искать, потому что… может, чего-то не заметили? Может, я отыщу один-единственный сквозь миллионы вариантов с исходом, который все пассажиры здесь молчаливо ждут. Когда мужская рука перехватила мое запястье в тот момент, как я собиралась снова вколоть обезболивающее в бок, я на мгновение изумленно замерла. — Лейн… Не надо… — зрачки капитана Леви несколько раз беспорядочно двинулись, я не была уверена, что он действительно меня видит. Звук его голоса растворялся в шипящем тяжелом дыхании. А хватка на моем запястье была стальной. — Оставь… Я… Я знаю, — на мгновение его взгляд обрел осмысленное выражение, а затем его глаза закатились, изо рта вырвался булькающий звук, а в уголках губ выступила кровь. — Не говорите, — бросила я тихо, будучи, впрочем, уверенной, что он меня не слышит. Командор Эрвин смотрел на меня с явным сожалением, но останавливать не собирался. Наверное, понимал, что если попробует — ножницы, которыми я обрезала нитку, окажутся у него в горле. Хотя… Здесь я бессовестно вру. Я бы не стала… Не нужно сейчас новых жертв. Нужна чистая операционная и несколько врачей, а у нас есть гребаный самолет, трясущийся на воздушных потоках, и ожидание. Я, закончив зашивать раны капитана и отпустив подручных, уселась на лавку, прижала руку к его шее и стала ждать того самого шанса, одного из миллионов. Остальные ждали, когда уже это закончится. Когда пульс под моими пальцами исчезал, я пыталась заставить сердце капитана работать два раза. В первый раз мне это даже удалось. Подручные смотрели на меня как на сумасшедшую, мне было не до их взглядов. Я отчаянно давила на грудную клетку, забыв о том, что только-только наложила швы на раны совсем рядом. Ничего, еще наложу, если нужно будет… Нитки… Я бросила взгляд на аптечку, которую держала рядом с собой. Ниток еще много… Не хирургических, ну и ладно. После нескольких минут усилий я, приложив руку к шее капитана Леви, почувствовала слабые, редкие удары. Вместе с пульсом вернулось и тихое шипящее, с хрипом, дыхание. Я стерла кровь с губ мужчины и снова уселась рядом, продолжив ждать. Только я уже сама не понимала, чего я жду. Во второй раз я билась дольше. Сильнее, резче, с большим порывом. Иногда мне казалось, что я вот-вот сломаю ему ребра. Я видела, как при каждом нажатии из его рта выплескивается кровь и стекает густыми мазками по уголкам губ, я не реагировала на это… старалась не реагировать, краем глаза замечая, как девчонка из моих подручных, наблюдая за происходящим, в ужасе прикрывает глаза ладонями. Я толкала и толкала, вновь и вновь вдыхала воздух в окровавленный рот мужчины, под ладонями ощущалась противная липкость, и я догадывалась, что это повязки пропитались кровью от вновь открывшихся ран… Хреново я наложила швы… Когда командор Эрвин подобрался ко мне и просто взял меня за плечи — не сдавливая, но держа достаточно твердо, — я изумленно остановилась. Мы какое-то время смотрели друг другу в глаза, и я не понимала, почему он отвлекает меня сейчас от такого важного дела. И почему я сама отвлекаюсь, соглашаясь прерваться. Капитан Леви ведь… — Лейн, оставь, — почему-то мне показалось, что голос командора через мгновение сломается. — Он мертв. Руки от замершей без дыхания груди капитана Леви я убирала медленно. Аккуратно и словно сквозь что-то вязкое, задерживающее. Я не сводила взгляда с командора Эрвина, смотрела прямо в глаза, не моргая, он также не отводил взгляд. Я не понимала, что я хочу от него сейчас. Это ведь… Капитан Леви, он… Он пошел в бой по его приказу? А если и без приказа… Неужели командор не понимал, что с такими ранами не то что в бой — иной раз до ближайшего к дому магазина идти нельзя? Я смотрела в глубину зрачков и видела понимание. Все он знал… Он все такое же кровожадное животное, которое продолжает убивать — либо своими действиями, либо своим бездействием. И все же почему-то я (и этому чувству я удивляюсь до сих пор) принимала эту жертву… Это был тот самый случай, когда без боли не было бы победы. Без смерти. И капитан Леви, наверное, все же сам это выбрал… Потому что… Пожалуй, я знала его не так хорошо, но где-то глубинами сердца я чувствовала. Он был тем самым человеком, который давным-давно был готов умереть, если это спасет жизни его товарищей. Я поднялась с колен и чуть привстала, самолет тряхнуло, и командор Эрвин сжал мои плечи чуть сильнее, чтоб не дать мне упасть. Я не отрывала взгляда. Перебравшись на лавку и высвободившись из хватки командора, машинально застегнув ремень испачканными в крови руками, я продолжала смотреть прямо в глаза напротив. Я не знала, что мне еще делать теперь. Капитан Леви мертв. На самом деле я поняла это в какой-то момент… и все равно пыталась продолжать делать реанимационные процедуры. С остервенением, которого не испытывала ранее. Где-то в глубине души осознавая, что мои попытки бессмысленны. Капитан Леви уже был мертв. И, наверное, мне просто нужно было, чтобы кто-нибудь мне об этом сказал. Чтобы это осознание раскрылось толчком извне, а не изнутри… Наверное, я всю дорогу смотрела на командора Эрвина, не отрываясь и даже не моргая… По приземлению у меня явственно щипало глаза. А где-то неделю спустя, когда все мертвецы были похоронены и все герои (включая Флока Форстера) награждены, командор Эрвин, объявляя о своей отставке, какое-то время так же неотрывно смотрел с трибуны на меня…