Дом, окруженный лесом

В поисках я провела около девяти месяцев. Жан указал мне достаточно точное местоположение того города, где они с Конни оставили командора: он попросил помочь перевезти некоторые вещи, в основном это были книги. После этого он распрощался с ребятами и отпустил их. Этот жест был понятен: если он не хотел, чтоб его беспокоили, то он постарался бы запутать следы, хотя бы немного. Именно это он и сделал, отправив Жана с Конни назад раньше, чем отправился дальше. — Лейн, он ведь тот еще хитрец, — предупредил меня Жан, когда давал мне карты и прочерчивал на них маршрут, отмечая нужные точки. — Если он захотел спрятаться, то он спрячется хорошо. Я тогда подняла на него взгляд и усмехнулась. — А я охотник, — наверное, мои глаза тогда сверкнули, — я умею ходить по следу. До города под названием Ойстер я добралась за два месяца, мне даже показалось, что, раз начало пути было таким легким, то и дальше мне будет вовсю сопутствовать удача. Ойстер находился на побережье океана и когда-то был явно процветающим портом. Сейчас же в нем, как рассказали местные, осталось раза в три меньше людей, чем было до Гула, а во время Гула его северная окраина обзавелась новым заливом. Я остановилась в одной из недорогих гостиниц, в прошлом это было весьма роскошное заведение, но сейчас здесь не было ни туристов, ни былой роскоши. Хозяин гостиницы был несказанно рад мне, он сказал, что в такое время года (я приехала осенью) у него и так немного постояльцев, а после Гула осенью, зимой и весной гостиница вообще пустует. Лишь летом сюда забредают некоторые марлейцы, уставшие от почти непрерывной работы над восстановлением родных городов. Я наверняка не знала, сколько времени я проведу в Ойстере. Конечно, я рассчитывала, что не задержусь здесь дольше, чем на неделю, но при этом прекрасно понимала, что я ищу иголку в стоге сена, а это дело может существенно затянуться. Кроме того, что Жан и Конни распрощались с командором Эрвином в Ойстере, а также того, что он, по словам Жана, собрался вглубь материка, информации у меня не было. А значит, мне нужно было найти хоть какие-то следы командора здесь, и, возможно, это даст мне подсказку, куда он мог направиться дальше. Вряд ли он стал бы останавливаться в гостинице. Так или иначе, к гостиницам обычно больше официального внимания, а если он хотел затеряться, то стал бы избегать таких мест. Более вероятным вариантом мне казалась съемная квартира, причем где-нибудь на окраине, чтобы не попадаться часто на глаза большому количеству людей. На этом мои идеи, основанные на здравом смысле, заканчивались, и дальше вступала в дело интуиция. Вряд ли хозяйкой съемной квартиры была женщина. Скорее всего, это был мужчина, причем пожилой, но не слишком нелюдимый. Чудаки в опустевшем городе становятся куда более заметными. Спрашивать о квартирах на окраинах я отправилась в местные кафе. Естественно, не интересоваться же таким у хозяина гостиницы, в которой я остановилась! Это было бы слишком нахально и нечестно по отношению к нему. Собрав достаточно приличный список адресов, я отправилась их обойти с вполне соответствующим прикрытием — я всего лишь путешественница, которая ищет себе временное пристанище. «Нужный» адрес тогда не нашелся — я приходила поглядеть предлагаемое мне жилище, не замечала ничего, что могло бы напомнить мне о командоре, извинялась и говорила, что мне не подходит. Так прошла неделя, может, чуть больше. Когда в списке почти не осталось незачеркнутых строчек, я снова решила посетить местные «злачные места» — кафе, бары, рынки. Помню, я разговорилась с одной из торговок на рынке, она подсказала мне несколько новых адресов. И в тот момент, когда она неуверенно сообщила последних два адреса, она добавила: «Только имейте в виду, хозяева там… ну… элдийцы». О том, что они элдийцы, женщина сообщила вполголоса и склонившись ко мне. Я недоуменно нахмурилась, а затем мне пришла в голову довольно здравая, на мой взгляд, мысль. Скорее всего, командор останавливался здесь у элдийца. К элдийцам на материке относились по-разному. Многие, конечно, опасались — в конце концов, сила титанов наделала по всему миру много шума, а сейчас, когда почти нигде не осталось орудий, способных противостоять титанам, эти опасения начали нарастать подобно снежному кому. Но находились неожиданно некоторые, кто поддерживал элдийцев и с острова, и с материка. «В конце концов, они тоже люди и тоже хотят, чтобы к ним относились как к людям, а не как к скоту», — сказал один из местных, владелец кондитерской. И такое мнение, как оказалось, было не слишком большой редкостью. Так или иначе, элдийцев не трогали. Механизм превращения элдийцев в титанов был известен очень малому количеству оставшихся на материке людей, да и эта информация почти ничего не давала: определить, получена ли конкретным элдийцем сыворотка из спинномозговой жидкости титана, не представлялось возможным даже с помощью лабораторных исследований. Тем более, что Эрен, кажется, целенаправленно уничтожил все лаборатории в Либерио и других гетто, до которых добрался. Вместе с научным материалом, собранным во время исследований в этих лабораториях. Потому лишний раз элдийцев боялись даже толкнуть в толпе. Те, кто их не любил, обходили их десятой дорогой, но не пытались навредить посредством побоев. И впервые за много лет элдийцы на материке действительно могли вздохнуть относительно свободно. Дед, к которому я пришла по указанию торговки с рынка, оказался примерно таким, как я себе представляла подходящего хозяина квартиры, в которой мог остановиться командор Эрвин по пути к… к своему новому дому, наверное. Жилище, которое он сдавал, находилось на окраине, в старом элдийском квартале Ойстера (здесь не было гетто), сам он жил через две улицы от двухэтажного дома, где ему принадлежала однокомнатная квартирка на втором этаже. Его самого звали Сойа, при встрече он окинул меня подозрительно-изучающим взглядом и усмехнулся в длинные подкрученные усы. — Спасибо, Фран, — после этой его фразы я узнала имя торговки, которая вызвалась меня сопроводить к месту встречи и старалась ни на шаг от меня не отходить. Фран строго кивнула, оставшись стоять рядом со мной, но немного за моим плечом. Так, будто она в случае чего собирается меня защищать, но при этом боится того, от чего, вероятно, придется защищать меня. Сойа же, снова переведя взгляд на меня, полюбопытствовал: — И не страшно тебе снимать квартиру у элдийца? «А я сама элдийка», — вертелось у меня на языке, когда я после его вопроса покосилась на сопровождающую меня Фран. Женщина элдийцев явно опасалась, и это было неприятно. А еще казалось несправедливым. Я могла понять причины, но все равно такая реакция вызывала гнев и отчуждение. Возникало ощущение, что такие люди судят заочно, не зная, но уже обвиняя во всех преступлениях, которых обвиняемые еще не совершали. И, быть может, не совершат. Скорее всего, не совершат. Элдийцы, в конце концов, действительно просто люди, которые хотят жить среди людей. И я одна из них Но Фран была ко мне добра. Она решила позаботиться обо мне, проводив меня и оставаясь все время настороже. Мне хотелось поступить с ней справедливо, показав, что она защищала все это время представителя народа, которого она опасается. Мне хотелось перевернуть ее восприятие своим признанием. Но я была благодарна ей, а потому не смогла устроить ей такую встряску. Потому просто помотала головой на вопрос Сойи и сказала, что мне нет разницы, кто сдает мне жилье. Дед кивнул, еще раз усмехнулся и сказал следовать за ним. Фран за нами в этот раз не пошла. Первое, что бросилось мне в глаза в квартире, которую Сойа сдавал, — это огромное количество домашних растений в разноразмерных горшках и огромный стеллаж с книгами. На всю стену, от пола до потолка. Я не знала, почему я застыла у книжной полки. Я, в общем-то, люблю читать, но не назвала бы это своим главным хобби. Рисовать я люблю куда больше, к примеру. Но здесь остановилась, как вкопанная, рассматривая разноцветные корешки. Интуиция напрягалась, заставляя меня всю стать вниманием. Я будто что-то искала. И нашла: надпись на одной из книг, с тусклым коричневым корешком, была сделана на островном элдийском — островной и материковый диалекты различались между собой. — Можно? — спросила я, отдавая дань вежливости к хозяину, а рука уже сама бесцеремонно потянулась к книге. Отказывать, глядя на этот жест, Сойа не стал. — Островной элдийский, — предупредил он, усмехаясь и глядя на меня проницательно. — Ты оттуда? Я, понимая, что скрывать это бессмысленно, кивнула. Достав книгу, я развернула страницы, перелистнула торопливо несколько из них. Я искала что-то, что могло помочь убедиться в правильности своих догадок. Какие-то записи, пометки на полях, подпись, если книга и самому командору была подарена… Как и ожидалось. Я не нашла ничего. Жан был прав: если эта книга действительно принадлежала командору Эрвину, он очень постарался скрыть это. — Откуда она у Вас? — спросила я, обернувшись к пожилому мужчине, как только закончила пролистывать книжные страницы. Он усмехнулся шире одними губами и сощурил глаза. — Ищешь его? — ответил он вопросом на вопрос. — Человека, оставившего мне эту книгу. Я растерянно забегала взглядом по комнате, цепляясь то за высокую, почти до потолка домашнюю пальму, то за вьющуюся лиану на тоненькой лесенке. Пожалуй, меня раскусили в одно мгновение. Смысла скрывать не было, лгу я достаточно плохо, и мне явно везло, что в Либерио я не натыкалась на тех, кто всерьез решался меня в чем-то подозревать. И я решила: если я сейчас солгу, это выйдет настолько нескладно и бессвязно, что уж лучше рискнуть и рассказать правду. В конце концов, Сойа выглядел проницательно, но не враждебно. — Да, — кивнула я, собравшись с мыслями. — Я ищу этого человека. Владелец квартиры расхохотался глухим, утробным смехом. Это звучало в чем-то необычно, я прислушалась, добавляя это мгновение в коллекцию моей памяти. Я люблю наблюдать, люблю запоминать что-то необычное. Запоминать звуки у меня выходит хуже, чем запоминать визуальные образы, но я постаралась, замерла, попыталась проникнуться этим любопытным звуком. — Я сразу понял, что тебе не квартира нужна, — произнес Сойа, отсмеявшись, расслабленным голосом. И, наверное, увидев мой заинтересованный взгляд, ответил на мои мысли: — Интуиция. Я обезоружено улыбнулась. — Он не говорил, куда конкретно отправится дальше. Но, когда я заходил за платой, видел у него карты округов Ларна и Диркси, что к северу отсюда, — мужчина взглянул в сторону, словно что-то припоминая, приложил руку к губам и подбородку, и через несколько мгновений, вздрогнув, взмахнул указательным пальцем: — А! Еще спрашивал, как далеко продвинулись титаны во время Гула в этих областях. Я, запоминая переданную мне информацию, задумчиво кивнула. Нужно будет раздобыть карты этих округов — быть может, именно Сойа мне и поможет с этим. Только вот зачем командору была информация о продвижении титанов… Полагаю, это было что-то из тактических заморочек, я от этого весьма далека, так что решила не вдаваться в подробности и не погружаться в рассуждения, из которых вряд ли вынесу полезные выводы. Я сконцентрировалась скорее на ощущении: нутром чувствовала, что у Сойи останавливался именно он. Это была до смешного глупая и такая же до смешного сильная уверенность. Когда я поблагодарила владельца квартиры за предоставленную информацию, он снова рассмеялся своим странным, но завлекающим смехом. — Ты даже не спросишь, как он выглядел? Я спохватилась и растерянно заморгала. Может… может, все-таки спросить? В конце концов, у меня всего лишь предчувствие, а он может дать что-то более весомое. Пожалуй… Лучше получить дополнительные сведенья. Отправившись дальше на поиски «наощупь», я рискую потерять месяц-другой. Мне действительно нужна эта информация. Увидев мою реакцию, Сойа улыбнулся и произнес: — Высокий, блондин. Явно с солдатской выправкой. Голубые глаза, густые темные брови… — немного подумав, он добавил: — А! Он пишет обеими руками. И правой, и левой, причем одинаково хорошо… — помолчав еще чуть-чуть, он вскинул бровь и взглянул на меня: — Он? Я хмыкнула и, опустив взгляд, улыбнулась. Моя интуиция, возможно, в этот раз оказалась права. — Он, — кивнула я, продолжая смотреть в пол. — Наверное… — я подняла взгляд на Сойю и пожала плечами с извиняющейся улыбкой. — Что ж… — в улыбке моего собеседника наряду с привычной ироничной подозрительностью промелькнула снисходительная теплота. — Будем надеяться, что это и правда тот, кто тебе нужен. Так значит, в моей квартире ты не нуждаешься? Я склонила голову набок и светским тоном поинтересовалась: — Почему же? Нуждаюсь, — посмотрев вниз и усмехнувшись, я прибавила: — Только на одну ночь. На следующий день я, с помощью Сойи раздобыв карты Ларны и Диркси, продолжила свой путь. Административный центр Ларны — город под названием Аста — оказался порядочно разрушен и, кажется, восстанавливать его не собирались. Люди просто… жили? Жили среди развалин, обходя потоптанные гигантскими ногами кварталы, изредка принося свечи и цветы к их окраинам, где-то строилось новое, но старое оставалось таким же поломанным, истерзанным, разбросанным по земле. Я хотела бы сказать, что это выглядело странно, но… Я помнила район, откуда я родом, после Гула. Там творилось примерно то же самое, только на большей территории. Люди наспех сколачивали новые поселки и города, иногда заглядывая на руины старых, чтобы почтить память. В Асте я нашла следующий след, новую частичку паззла. Здесь было сложнее: как я и думала, командор не станет оставлять в каждом месте, где коротал время перед следующим переходом, что-то из своих вещей. Он не хочет, чтобы кто-то шел по его следу, а я упрямо шла, отыскивая крупицы информации среди воспоминаний людей, которые не интересовались своими городскими руинами, но, как выяснилось, живо интересовались чужаками. Кто-то полюбопытствовал насчет моего акцента в одном из местных баров, другой — уже в другом баре — сказал, что здесь приезжих видят издалека, а в третьем уже несколько человек подтвердили, что видели человека, примерно соответствующего моему описанию. Тут-то мне пришло в голову, что я со своими навыками рисования могла бы с легкостью набросать портрет командора Эрвина в альбоме, который возила с собой. Но… Все же картинка иной раз важнее тысячи слов, но это был не тот случай. Я рассудила так: если человек хочет запутать следы, он вполне может попросить тех, у кого, к примеру, спрашивал дорогу, не говорить об этом подозрительным личностям. А я бы с достаточно четким портретом человека, которого я ищу, точно выглядела бы в их глазах подозрительно. Мне бы с таким подходом не хватало бы только полицейской униформы и надписи «Разыскивается» на рисунке. — Он отправился в Диркси, — четко проинформировал меня один из моих собеседников, узнавших объект моих поисков по описанию. — Но в тамошний центр я посоветовал ему не соваться. И тебе советую, — он строго взглянул на меня исподлобья. — Элдийцев там не любят. И на западе тоже. Я с сожалением во взгляде кивнула. — Титаны там… сильно потоптали? — осторожно спросила я, стараясь всем своим естеством выразить соболезнования по поводу столь жутких событий. — На западе не осталось ни одного поселения, — ответил парень, с которым я говорила, и зажал в зубах длинную зубочистку. — Рутвуд — центр… — он задумался и поелозил палочкой во рту. — Там, кажется, всего два-три дома целых осталось. Но отстроились они на данный момент лучше нас, — он усмехнулся. — Видишь ли… Мы по факту разные народы, — разведя руками, мой собеседник с улыбкой хмыкнул. — Пусть под Марлей и мы, и люди из Диркси уже почти сотню лет, определенные элементы жизненного уклада у нас разные. Я кивнула, переваривая полученную информацию. Значит, центр Диркси для элдийцев — опасная штука. Но что-то мне подсказывало, что командор отправился именно туда. Он человек… нет, не азартный, скорее рисковый. Если ему нужно было сбить с пути, он точно прошел бы той дорогой, которой мало кто другой пойдет. А значит, дальше мой путь должен пролегать через Рутвуд, а то и через запад Диркси с его враждебными к элдийцам новыми поселениями. Я сама себе усмехнулась: кажется, я начинаю думать как командор Эрвин. Что странно. У нас в этом плане никогда ничего общего не было. Он достаточно жесткий логик и стратег, а я скорее полагаюсь на интуицию и не умею продумывать свои действия даже на шаг вперед. Все же инстинкт самосохранения я не позабыла, потому я остановилась в Асте на месяц и попросила моего нового знакомого хоть как-то обучить меня более правильному марлейскому акценту. Во время миссии в Либерио мне не нужен был именно марлейский акцент — я оставалась элдийкой по своей легенде, только родившейся в Либерио. С марлейцами мне не довелось тогда пообщаться ближе, чтобы уловить особенности их говора, да и, как я уже говорила, память на звуки у меня хуже визуальной. Конечно, месяц — возможно, слишком небольшой срок для развития такого навыка. Но я решила, что не могу выделить больше времени. В конце концов, мне не хотелось блуждать по материку в поисках несколько лет. Но и, в общем-то, я была явно права в своем решении выделить именно месяц, а не, положим, неделю. Оказалось, в городе и округе активно проходили охотничьи приготовления к зиме, потому я смогла параллельно с обучением заработать немного денег, охотясь в лесах за городом, а потом продавая мясо и шкуры. По истечении месяца мой «учитель» заявил, что если я буду большую часть времени молчать — как я, впрочем, обычно делаю в окружении незнакомых людей, — то вполне сойду за марлейку. Я поблагодарила его за оказанную услугу и сразу же отправилась в Диркси, держа путь в центр региона. Я была уверена, что командор по крайней мере на пару дней задержался в Рутвуде — все-таки в центре проще было достать те же карты или еще какие-нибудь вещи, которыми не разживешься в провинциальных городках. А, как я помнила из рассказов Сойи и местных из Асты, дальше Диркси карт у него не было. Значит, стоит спрашивать в книжных магазинах или географических сообществах… Да и самой мне не помешали бы карты местности за пределами Диркси. В Рутвуде меня встретили угрюмые люди и на удивление крепкие дома — построенные быстро, но на совесть. На них не было украшений, как, к примеру, на оставшихся целыми домах в Асте, но по ним было видно, что они стойкие, крепкие и соответствующие всем запросам своих жителей. А запросы у них были достаточно скромными: чтобы была крыша над головой, чтобы под ней зимой было тепло, а летом прохладно. Гостиница, в которой я остановилась, выглядела как еще один дом, только побольше. Комната, что досталась мне, оказалась небольшой, обставленной просто, но в этой простоте прослеживался некий вкус, в ней все было на своих местах. От этого становилось уютно и комфортно, и, наверное, я начинала понимать, что находят суровые жители Диркси в своих строгих домах. Книжных магазинов оказалось не так много, а тех, в которых продавались еще и карты, и вовсе было два на весь город. Тут, как я решила, командор Эрвин бы не мешкал, заплетая дорожки следов в сложные узлы. В конце концов, если элдийцев здесь не любят, ему наверняка нужно было бы получить то, что он хотел, и убраться, не рискуя лишний раз своей жизнью. Хотя… Я задумалась: сложно говорить о риске для жизни, когда командор обладает силой Колоссального титана и может за несколько минут стереть в порошок целый город. В то же время — вряд ли он бы стал показывать свою титанью сущность везде, где появлялся. За ним бы осталась цепочка слухов, стереть которую он бы не смог. А значит, здесь он вряд ли задержался бы надолго. Примерно в таких раздумьях я разглядывала карты в магазине, на периферии отмечая: к северу лежат лепестками от Диркси три округа, через которые пролегают горы, к востоку раскинулась равнинная местность на ширину двух округов, дальше идет участок небольших холмов, а за ним — еще чуть-чуть равнины и океан. «Океан — вряд ли», — мелькнула подкинутая интуицией мысль, и я с ней полностью согласилась. Вряд ли командор Эрвин остановился бы у океана. Не знаю, почему я так думала. В памяти всплывали обрывки воспоминаний о том, как мы с остатками разведотряда впервые увидели океан, но ясности моим мыслям это не придало. Что ж. Да пусть будет так… Значит, горы… Когда я спросила у продавца о горах к северу отсюда, он слегка закатил глаза и махнул рукой. — Это не ко мне. Нужно в горы — спрашивайте в Дармане. Или в Ойрихе. Или западнее, но там от гор остались растоптанные холмы, — произнес он неохотно и сурово, сразу после ответа отвернувшись. — Титаны? — поинтересовалась я осторожно, не зная на самом деле, стоило ли. Он кивнул, взявшись за книгу, что лежала возле его стула, и открыв ее на странице с закладкой. Кажется, он всем своим видом демонстрировал, что ему не до меня, но мне нужно было узнать еще кое-что. — Простите, — начала я тихо, учтиво, но с достоинством. — В ближайший год кто-либо покупал у Вас карты трех округов, через которые проходят эти горы? Продавец обернулся ко мне и скользнул по мне долгим взглядом. Более долгим, чем я ожидала. И весьма подозрительным. Сердце чуть прыгнуло, наверняка моя внезапная настороженность отразилась на моем лице, но я изо всех сил старалась не выдать себя. Взгляд скользнул по заставленному книгами прилавку и наткнулся на перочинный нож, лежащий неподалеку от того места, где еще недавно находилась книга продавца. Идея, пришедшая мне в голову, была настолько же безумной, насколько, возможно, действенной. Что ж… Если ситуация выйдет из-под контроля, приставлю нож к своей ладони и заставлю продавца выложить все, что он знает. Я помнила, что командор Эрвин активировал силу Колоссального, рассекая клинком ладонь. Я бы точно не превратилась в титана, если бы сделала то же самое, но продавец-то об этом не знал. А значит, можно было использовать страх к элдийцам и их силе титанов как оружие. Впрочем… Это был план на самый крайний случай. Я не хотела ни навредить продавцу, ни напугать его. — Южанка? — наконец произнес он, сузив глаза. — Юго-Запад, — ответила я немедля, так же сощурившись и смерив его взглядом. Мы некоторое время молчали, глядя друг на друга и не моргая. Я не косилась на нож — решила, что это выдаст мои намеренья, и, если продавец проворнее, он схватит его быстрее меня. Вряд ли, конечно, он на меня бросится: люди здесь почти ничего не знали о природе элдийцев, а потому даже если и недолюбливали, старались не вредить по возможности. Но взашей прогнать меня он может. А тогда я рискую потерять единственную зацепку, хранящуюся в этом городе. Конечно, был еще второй магазин, но что если командор приобрел карты именно в этом? Я постаралась расслабиться и успокоиться. В конце концов, враждебный вид тоже мог играть против меня. К счастью, удача в этот момент была на моей стороне. Еще немного поглазев на меня, продавец хмыкнул и жестко усмехнулся, а затем лениво отложил книгу. — В конце лета здесь была группа путешественников из Южной Савры, — произнес он, загибая указательный палец и задумываясь. — Приехали тремя партиями. Сначала одна, через день-два — другая, еще через пару дней — третья… Держали путь в Ойрих, ближе к средним вершинам Грейстоуна… — он развел руками и по-кошачьи потянулся. — Ну, так они сказали. Я-то понятия не имею, где в горах Грейстоун средние вершины. Я слушала и запоминала, накладывая на нить памяти новые сведенья. Нет, группа туристов — это точно не тот случай, что мне нужен. С одной стороны, конечно, для командора Эрвина с его умением заводить знакомства и располагать к себе это могло бы быть хорошим прикрытием. Но с другой, где большая компания — там и множество слухов, сплетен, пересудов. Тяжело спрятаться, когда ты у всех на виду. А учитывая еще и то, что говорил Жан… Я полагала, командор искренне устал быть постоянно в центре внимания, потому и искал убежища подальше от людских глаз. Так что вряд ли с таким раскладом он выбрал бы способ «затеряться в толпе». Да и конец лета… Не знаю. Путь сюда не должен был отнять у него так много времени. — А ранее? — спросила я, сложив руки на груди. Быть может, стоило все-таки быть осмотрительнее с этим продавцом, но я решила, что, если уж он рассказал часть информации, то пусть выкладывает и всю оставшуюся. — Слишком много вопросов, — как и подсказывала мне интуиция, он подозрительно меня одернул. Я выдохнула, нервно теребя подол туники. Интуиция подсказывала, что нужно извиниться и уходить, пока положение дел не стало еще хуже. В памяти всплыли слова парня, который учил меня нужному акценту в Асте, и сердце забилось чаще. Нужно быть готовой драться или бежать… Я снова покосилась на нож, лежащий на прилавке, и ощутила, что вся моя бравада, еще пять минут назад отчаянно захлестывающая разум, отступает в тень по своим же шагам. И все же… Сама я не могла отступить. Поэтому взяла себя в руки и выдала на одном дыхании: — Я ищу одного человека. — Какого? — приподнял продавец бровь с некоторой насмешливостью. А тут я уже замешкалась. В Ойстере с Сойей было проще, как и в центре Ларны с его отзывчивыми жителями. Они задавали мало вопросов, зато давали много ответов. А здесь… Кажется, мне нужна была легенда, еще на пути к этому месту. Сейчас выкручиваться будет сложно, в особенности с тем, как мои эмоции успешно отражаются на моем лице. Я чуть поджала губы и опустила взгляд, выискивая на полу точку, за которую можно было бы зацепиться. Впрочем, продавец расценил мое затянувшееся молчание по-своему. — Ясно, — мне показалось, его тон стал теплее, хотя в нем все еще сквозила колючая насмешка. — Значит, мужчину. Я явственно почувствовала, как мои щеки вспыхнули — скорее не от смущения, а от возмущения. Это замечание выглядело вопиюще некорректно, и я уже хотела зашипеть что-то оскорбленно-язвительное в ответ, но в следующую секунду осеклась. Тон продавца потеплел, а значит, этот человек вполне мог бы что-нибудь мне рассказать. И, раз уж ему нравится думать то (на этой мысли я поморщилась), что он думает, — пусть! В конце концов… мы ведь и так не властны над чужими мыслями. А если я получу информацию, которая мне нужна, то позволить этому парню думать что угодно — не такая уж и большая плата. — Да, — кивнула я, — мужчину. На эту мою реплику продавец тихо надтреснуто рассмеялся. — Не представляю себе мужчину, который захотел бы от Вас сбежать, — он на секунду замер на мне взглядом, многозначительно приподняв бровь. Я улыбнулась в ответ на его попытку флирта. Делать собственные выводы я ему не мешала, но вот смущение играть не собиралась, потому, сложив руки на груди, подняла голову и, поведя взглядом, ответила: — Так уж сложилось… Продавец хмыкнул, не сводя с меня острого внимательного взгляда, а затем развернулся на стуле и пошарил рукой в одной из ниш шкафа, находившегося у него за спиной. Выудив из полутемного пространства тетрадь с явно исписанными листами, он ее раскрыл и, лизнув палец, отлистал несколько страниц. — Так, — читая что-то на клетчатых листах тетради, рассуждал он вслух больше все-таки для себя, чем для меня, как мне показалось, — это Вам вряд ли будет интересно. Это были две семьи, собирались переехать в Ойрих и занять одну из тамошних брошенных хижин… А вот это, — он с любопытством взглянул правее — наверное, на соседнюю страницу, — уже может быть Ваш случай. Я приподняла бровь, готовясь внимательно слушать. В голове засела мысль об этих брошенных хижинах, закрепилась и отложилась в надежном углу. Это казалось… интересным. Большего я самой себе сейчас сказать не могла. — Трое друзей, отправились в Дарман на охоту, — продавец тоже приподнял бровь, выжидающе глядя на меня. — Если Ваш благоверный был среди них, я могу даже дать копию карты, где они оставили метки на тех местах, где планировали обосноваться. Съедите к ним и выдадите нужному человеку смачный подзатыльник! — он рассмеялся — кажется, происходящее стало по-настоящему его забавлять. Меня это порадовало: теперь он не относился ко мне с такой подозрительностью, как в начале нашего разговора. Я задумалась, стараясь жестами не выдавать свою задумчивость. Командор Эрвин вряд ли завел бы себе компанию в своем путешествии. Тут интуиция не спорила с разумом: если он хотел затеряться, то он вряд ли создавал бы новые связи между собой и окружающими людьми. Тем более в пути. Зачем ему, чтоб его запоминали в дороге? Потом сложнее было бы свернуть с выбранной тропы и затеряться в лесах… А вот хижины… Я хмыкнула, понадеявшись, что получилось не слишком громко. Нужно побольше узнать о тамошних заброшенных хижинах. — Больше никого не было? — спросила я у ожидавшего моего ответа продавца. Он снова изучил меня проницательным взглядом, а затем вздохнул — не с усталостью, а скорее с каким-то легким разочарованием от того, что предыдущая информация мне не понадобилась. — Да был еще один, кажется… — он махнул рукой. — Путешествовал один, на кой ему карты, не говорил. Да я и не спрашивал, — он задумался, посмотрел в сторону, а затем, подняв брови, провел взглядом по косой, словно припомнив любопытную деталь. — Кстати. Его акцент. Кажется, он был похож на Ваш. Тоже что-то южное… — И какие карты он взял? — спросила я тотчас же, стараясь не выдать спешки. Продавец медленно порылся в тетради, снова облизнув пальцы. — Ойрих и Стретс, — ответил он, найдя, очевидно, нужные записи. — И еще пару книг, — он обернулся ко мне и усмехнулся, прищурив глаза. — Сборник классической поэзии и какой-то справочник по растениям, — взгляд его метнулся обратно в тетрадь, но совсем мельком, вскользь. Я хмыкнула и улыбнулась скорее сама себе, чем собеседнику. Что ж… Это на самом деле очень похоже на командора Эрвина. Жан говорил, они с Конни помогали ему перевезти книги на материк. Книги, кажется, всегда были одной из его страстей. Я запомнила это автоматически, просто как деталь, связанную с конкретным человеком. Выходит, он и по пути не удержался от покупки книг… Расширяет свою коллекцию? Что ж. Если он решил отправиться в самую глушь, подальше от людей, книги могли бы стать ему отличными компаньонами и собеседниками… — Полагаю… — я подняла на продавца взгляд, полный решительности и благодарности. И за то, что он дал мне нужную информацию, и за то, что перестал относиться ко мне с подозрением. — Мне понадобятся такие же карты. Он в ответ усмехнулся и отправился к полке с географическим материалом. Через несколько мгновений нужные мне свитки карт были выужены из залежей других товаров, я расплатилась, поблагодарив продавца. Ойрих и Стретс, значит… Стретс был самой западной из трех областей, захватывающих горную местность севернее Диркси. Ойрих протянулся с юга на север посередине, и Дарман раскинулся восточнее. Я попыталась задуматься и разобраться логически, но здесь уже моя логика стала давать сбой. Все три провинции казались мне подходящими для того, чтобы укрыться в их горах от любопытных людских глаз, но должно же было в какой-то из них быть что-то, что подсказало бы мне, что командор решил обосноваться именно там. Стретс наверняка богат дичью — если там сейчас остались холмы, то множество мелких животных скорее переберется туда — в скалах не так-то просто рыть норы, к примеру. Главное, чтобы лес там тоже остался. С другой стороны, если там хорошенько потоптались титаны, вряд ли там осталось много целых домов, в которых можно было бы обосноваться. Командору Эрвину вряд ли захотелось бы возводить себе новый дом, скорее всего, он занял бы какой-нибудь брошенный и достаточно крепкий для того, чтобы в нем прожить еще… сколько там лет? Впрочем, это сейчас не имеет значения. Вряд ли командор поехал в Стретс… Тогда… Ойрих? Продавец что-то говорил про средние вершины Грейстоуна… Место выглядит подходящим, а что в Дармане?.. В конце концов, я прислушалась к интуиции. Чувства велели сначала проверить восточные окраины Стретса и двигаться к востоку на Дарман. Ойрих казался самой уместной локацией. Вот и пройду его с запада на восток… Потом моя интуиция подводила меня несколько раз подряд. Она начала халтурить очень даже некстати: зимой в горах передвигаться довольно трудно и местами опасно. Здешние горы были выше тех, что на острове, а моя лошадь не принадлежала к горной породе. Конечно, она могла передвигаться в горной местности, но гораздо лучше она чувствовала себя на равнине или на небольших холмах. А без лошади зимой в горах путешествовать весьма проблемно. Интуиция упрямо вела меня к вершинам, когда здравый смысл подсказывал, что идея не лучшая. Там снежно, скользко, в любой момент может сойти лавина. Я уже подумывала о том, чтобы переждать зиму в одном из более-менее крупных городков в центре Ойриха, а с наступлением оттепели продолжить путь. Но чувства рвались вперед, тянули меня за собой, для меня и день без продвижения казался каким-то невыносимым. Тогда я решила пойти на компромисс с разбушевавшимися эмоциями. Я останавливалась на неделю-две в каждом из встреченных мною более-менее крупных городов в предгорье, оставляла лошадь на постоялом дворе или у хозяина снятой мною квартиры, а сама отправлялась в радиальную разведку. Я весьма неплохо ориентировалась в горах зимой — в конце концов, я выросла в горной местности. Но эти горы все же отличались от моих родных, потому здесь подстерегали новые неожиданности и опасности. Однажды я попала в довольно сильную бурю. Мне удалось продолжать передвижение мелкими переходами три дня, и к вечеру третьего дня я, почти полностью обессилев, добралась к одной из жилых охотничьих усадьб. Честно говоря, на тот момент мне было все равно, достигла ли я своей цели или нет, мне просто хотелось немного тепла и тарелку горячего супа. В усадьбе жила семья с двумя детьми, также вместе с ними в доме проживала пожилая мать отца семейства. Потрясающие люди — не задавая никаких вопросов, они сразу же впустили меня в дом, накормили и оставили на ночь, а с утра предложили переждать бурю у них. Среди охотников, в особенности живущих в горной местности, такая взаимопомощь и забота о путниках не редкость: бури зимой коварны и опасны, заблудиться во время бури — раз плюнуть. Иногда охотничьи дома становились для заблудившихся единственным пристанищем, где можно было согреться. Моя семья на острове жила в поселке, там дома были достаточно близко друг к другу, чтобы считаться соседями так, как это принято в населенном пункте. И к нам в поселок зимой тоже нередко забредали другие охотники. Тогда каждый дом открывал свои двери, приглашая путников остановиться у них и поесть. Метели в горах могли длиться несколько дней, а то и недель. Тем более, тогда был февраль, а этот месяц в этой полосе, как я знала, самый ветреный и суровый. Я считала себя не вправе сидеть сложа руки в положении гостьи — в конце концов, я здесь была скорее нахлебником, чем гостем. Потому помогала семье как могла — следила за детьми и ухаживала по мере необходимости за старушкой, брала на себя некоторую работу по дому. Готовлю, нужно заметить, я довольно обычно. Не слишком люблю это дело. Зато достаточно ловко справляюсь с вычинкой шкур — этим семья, приютившая меня, как раз и занималась, когда я оказалась на их пороге. Выбралась назад я почти через месяц — затяжная непогода с редкими просветами не способствовала возвращению в город. К счастью, я заплатила хозяину квартиры за содержание моей лошади на месяц вперед. И то, когда я вернулась, он пошутил, что уже собирался продавать ее заинтересованным личностям. В награду за помощь по дому хозяйка охотничьей усадьбы дала мне несколько шкур, которые я долго отказывалась взять — в конце концов, я жила под их крышей и ела их припасы, — но она все же настояла. Эти шкуры мне потом здорово помогли — я смогла получить приличную сумму с их продажи, что дало мне возможность продолжать путь, не беспокоясь пока что о финансах. Впрочем, где получалось, я все же промышляла охотой, принося дичь в охотничьи сообщества и получая награду. К счастью, своенравный и непредсказуемый февраль сменил более покладистый март, в горах стало более солнечно и менее опасно. Новых следов командора Эрвина не находилось. Откровенно говоря, по зиме мне было сложно заниматься поисками, потому я не была удивлена такому положению дел. Было немного досадно, что я вынужденно теряю время, но не более того. Весной я смогла начать объезжать ту местность, в которую в зимнюю пору добраться было проблемно. В частности, некоторые городки предгорья, дорога к которым зимой обычно лежала заметенной. Но и там я не отыскала никаких новых зацепок. Выше в горах жилые охотничьи дома попадались все реже. Было немало брошенных и развалившихся, они были в достаточном отдалении друг от друга. Все они своим видом говорили о том, что люди наверняка покинули их еще в начале Гула. А затем удача улыбнулась мне, искренне и широко. Тот день я помню так свежо, как если бы это произошло вчера. Я веду в поводу Майлу — мою лошадь, уставшую от долгой скачки. Поселок, в который мы въехали, небольшой и кажется старым: почти все дома построены добротно, если не с роскошью — то крепко, как говорят, на века. Я окидываю взглядом очередную улицу, и мысли вызывают горькую улыбку. Сколько таких домов, построенных на века, за долю секунды растоптали вырвавшиеся из стен Колоссальные? Паб находится, как я и ожидала, у края улицы, сразу за ним начинается дорога, ведущая прочь из поселка. Я на своем пути встречала уже много таких пабов. В них обычно останавливаются путники, чтобы перевести дух и пропустить стакан-другой пива, они болтают и делятся историями, а истории — это то, что мне сейчас нужно. Я составляю свою карту из обрывков историй и своих догадок, и сейчас мне не хватает штрихов, которые я и намереваюсь найти в этом пабе. Здесь сойдет то же прикрытие, что и в других поселках на пути сюда от Карамаро — последнего на данный момент крупного города, в котором я останавливалась. Я фольклористка с юго-запада Марлей, собираю местечковые истории для своей книги. Люди обычно охотно рассказывают истории, когда знают, что потом их история имеет шансы стать достоянием народа. А я из историй вяжу свою путевую нить. Быть может, я снова зайду в тупик. Все-таки экс-командор хорошо спрятался… Я охотник и умею идти по следу, но я не учла одного. До этого я ходила по следам животных, чьи повадки изучены и достаточно предсказуемы. Но людей искать, разгадывая язык следов, в разы сложнее. В пабе на удивление шумно, как для буднего дня. Или я что-то спутала, не следя в дороге за бегом времени? Нет, сегодня точно должен быть будний день… Магазинчики, на дверях которых написано, что они не работают в выходные, открыты и радостно зовут посетителей к себе яркими прилавками. Может, конечно, сегодня какой-то местный праздник… За время пребывания в Марлей в качестве шпиона я изучила все основные праздники, потому если сейчас здесь что-то и празднуется, то сугубо местное. Впрочем… Как бы там ни было, многолюдность и оживленность здесь сейчас мне на руку. Больше занимательных рассказов услышу. Трактирщик встречает меня приветливой улыбкой, он в ней просто расплывается, когда я присаживаюсь за стойку и прошу налить мне вишневого сока; правда, моя просьба его слегка сбивает с толку. Неудивительно — обычно в таких пабах редко водятся безалкогольные напитки. — Увы, леди… — разводит руками хозяин заведения. — Соком не располагаю. — Тогда обычной воды, будьте добры, — киваю я благосклонно и понимающе. Трактирщика, кажется, моя просьба несколько расстраивает, но я не поклонница алкогольных напитков, да и в моих планах еще было проехать с десяток километров до заката. Не хочу засыпать верхом на лошади. Он кивает, отвернувшись и сделав пару шагов к двери, спрятанной за стойкой, а затем спохватывается, будто что-то вспомнив, и возвращается. — О, знаете! Моя повариха заваривает чудесный чай! Хотите попробовать? Я улыбаюсь и мягко киваю. Вот чай и кофе я люблю, от такого угощения я отказываться не стану. Пока хозяин заведения распоряжается о приготовлении чая, я слушаю окружающие меня разговоры. Вникаю, навострив уши, ищу нити, за которые можно было бы зацепиться, чтобы начать разговор самой. Для меня это не слишком большая проблема, скорее я просто не люблю этого делать. Но я и так потратила уже очень много времени. Моя интуиция три раза заводила меня в тупик, пуская по ложным следам, потому я слегка абстрагировалась от нее, хотя и продолжаю сейчас прислушиваться — по привычке. В конце концов, я ищу иглу в стоге сена. Здесь сгодятся не только рациональные средства, да и рациональными я, признаться, не так хорошо умею пользоваться. Я усмехаюсь следующей своей мысли: «Интересно, а будь на моем месте командор Эрвин? Как бы он продолжал поиски? Какие зацепки искал бы?» За усмешкой следует тихий смех. Командор человек умный и хитрый, расчетливый… А я и в шахматы никогда толком не умела играть. Что мне сейчас его методы? — Это здешние разгильдяи Вас рассмешили? — голос трактирщика заставляет меня слегка напрячься, но я надеюсь, что он этого не заметил. — Эти — мастера рассказать какую-нибудь эдакую шутку! — он и сам смеется и подмигивает мне, а я в глубине души радуюсь, что все складывается так, что мне сейчас нужно отвечать, а не спрашивать. — Да, — киваю я, опустив взгляд и улыбаясь, — интересные истории. Есть что записать… — Записать? — вскидывает седую бровь мой собеседник. — Да, — подтверждаю я, одарив его мягким взглядом с толикой любопытства. — Я собираю народные истории для своей книги. После этих слов я замечаю, как оживляется еще пара мужчин, сидящих за столиком рядом. Я бросаю на них взгляд и чуть улыбаюсь, тут же вернувшись к своей чашке с ароматным горячим напитком. — Истории, значит, собираете? — интересуется один из них, что повыше, а второй хихикает в кулак, встряхивая черные курчавые волосы. — Так и есть, — отвечаю я, несколько раз моргая и усаживаясь вполоборота к ним. — О, мы можем Вас познакомить с местным «историком»! — теперь хихикают уже оба, я веду бровью, и один из них, видимо, восприняв это как приглашение продолжать, отворачивается и, приставив раскрытую ладонь ко рту, гулко окликает кого-то в другом конце помещения: — Брайан! Через несколько секунд рядом с нами появляется молодой русый парень, переминающийся с ноги на ногу и отвечающий колючим взглядом своим смеющимся товарищам. — Чего вам еще? — тихо бросает он, и, окинув меня беглым взглядом, еще более тихо произносит: — Здравствуйте. — А расскажи-ка даме свои сказочки! — заявляет тот, что повыше, хлопая парня по плечу так, что тот едва не падает вперед. — Что ты там видел в лесах к северо-востоку, когда заблудился на охоте? — Да ничего я там не видел, — приглушенно и быстро выдает парнишка, названный Брайаном. Он смотрит на знакомцев с неприязнью и опаской, и мне становится его жаль. — Как так, а капканы? — спрашивает кучерявый с театральным удивлением, и я смеряю его с другом строгим взглядом. — Джентльмены, — я веду головой по диагонали, опустив взгляд и давая понять, что их поведением недовольна. Не факт, что это сработает, но я надеюсь на их понимание. И они действительно стушевываются, молча потупив глаза в пол под высокими стульями. — Расскажите, — перевожу я взгляд на Брайана, смотрю ласково и спокойно. — Пожалуйста. Мне интересно. Парень сначала озирается на меня испуганно, а затем оттаивает и несмело делает пару шагов в мою сторону, оглядываясь на двоих, что его сюда позвали. Я отсаживаюсь на соседний стул, услужливо уступая ему свое место, он в нерешительности мнется, а потом все же взбирается туда, опустив оба локтя на поцарапанную столешницу. — Да капканы я там нашел… — произносит он хмуро, пожимая плечами. — Ничего интересного… — он вздыхает, и в этом вздохе мне слышится просто желание избежать издевок со стороны приятелей. — У вас не охотятся капканами? — приподнимаю я бровь. В капканах я не вижу ничего необычного, хоть и сама их не люблю. Но этот способ охоты распространен и на острове, и на тех территориях в Марлей, на которых я уже побывала. — Охотятся, только вот… — Брайан снова украдкой оборачивается на приятелей, вслушивающихся в наш разговор. Тот, что повыше, уже тянет один уголок губ в ухмылке. Но Брайан, собравшись с мыслями, все-таки продолжает: — Я начну сначала, ладно? Я, чуть дернув бровями, киваю. Улыбкой приглашаю его рассказывать, да и товарищи его, похоже, успокаиваются и перестают пытаться его подколоть. — В общем… — Брайан вдыхает воздух полной грудью и начинает рассказ. — Это было в середине прошлой осени. Я тогда пошел с ружьем на кабана, чтобы завялить мяса на зиму. Кабан в ближних лесах у нас не водится, потому я отправился к… — он сглатывает и чуть пригибается, будто от страха. — К гряде, — пару секунд он молчит, а затем взмахивает руками: — Нет, в лесах на низовьях склона охотятся, да каждый охотник туда ходил перед зимой! Туда пути где-то день, но оно того стоит, поверьте! Я киваю, чуть приподнимая уголки губ. Я прекрасно знаю, что заготовленного среднего кабана хватает на всю зиму для семьи из пары человек, учитывая, что рядом точно водятся зайцы и прочие мелкие зверьки. Но пока решаю просто послушать. Быть может, свою охотничью сущность раскрывать и не придется. — Так вот, — продолжает Брайан, уже расслабившись и выпрямив спину. — Я отправился в низовья, но погода стояла неважная, и я в дождь потерял ориентир. В итоге ушел вверх по склону и очутился в незнакомом мне месте. Попытался выбраться и заблудился еще сильнее, — парень горестно вздыхает, а его дружки начинают посмеиваться, но поймав мой внимательный взгляд, замолкают, прикрывая смех кашлем. — Тогда я решил подняться повыше, к перевалу… Ну, чтобы поглядеть, в какую сторону мне хотя бы спускаться, — на этом моменте я замечаю, что приятели Брайана как-то меняются в лицах. В полутьме паба на их лицах проступает некая… опаска, настороженность. Мне становится любопытно, что же скажет Брайан дальше. Впрочем, я знаю, что внешне мое любопытство слабо отражается. — И вот почти у перевала — а там очень трудная дорога, каменистая, местами очень узкая, — я попал в капкан! Ржавый, конечно, но вполне рабочий! Брайан немного ерзает на стуле, наклоняется, откатывает правую штанину и, чуть приопуская носок, показывает темные полоски шрамов от зубьев капкана. Эти шрамы я могу узнать сразу — это и правда капкан. У нас в поселке многие неаккуратные дуралеи так травмировались при попытках взвести капкан или же попадались на расставленные в лесу ловушки. — Штука в том, — тяжело начинает говорить высокий приятель Брайана, — что там капканов со времен «дрожи земли» никто не ставит, — поймав мой взгляд, он продолжает: — И за грядой никто не ходит. Там после «дрожи» никто не живет. Гиблое место… — он смотрит в сторону, в блестящих в полумраке глазах я улавливаю грузную печаль. — Могу я узнать, почему? — интересуюсь как можно более осторожно — заметно, что мысли о местной горной гряде — не самые приятные для него. Мужчина коротко кивает. — До «дрожи» по хребту с обеих сторон было раскидано множество охотничьих домиков. Охотники жили по большей части разрозненно, это тяжело было назвать каким-то поселком даже — просто разбросанные по горам домики, часто в серьезном отдалении друг от друга. Когда по этим территориям прошлись титаны, они зацепили только северную сторону хребта. Мы туда однажды выбирались, как только «дрожь» закончилась. Жуткое зрелище… Весь ландшафт будто раздробили, перемешали, а сколько людей там погибло, сколько семей не успело сбежать… — он горестно вздыхает и, собравшись с мыслями, продолжает: — Сейчас ближе к перевалам никто не живет. Там остались заброшенные охотничьи дома, я видел парочку, когда вот выбирался после «дрожи» посмотреть, что там, за грядой… Но люди предпочитают эти места обходить стороной. Знаете, все эти легенды о призраках… Я киваю и запоминаю. Краем сознания отмечаю, что здесь Гул зовут «дрожью земли». Мне рассказывали до этого о том, что охотничьи дома на склонах горного хребта здесь заброшены после Гула. В соседнем поселке, из которого я добралась до этого, тоже говорили о призраках и о том, что на перевалы и за гряду люди из этих мест предпочитают не ходить. Если подумать… то люди здесь сами своими легендами и настороженностью делают местность по ту сторону гряды идеальной для того, чтобы спрятаться. И взведенный капкан на склоне у перевала чем-то цепляет мои мысли. Нет большого смысла ставить его там охотнику с этой стороны, если Брайан говорит, что дорога там трудная и опасная. В низине водится достаточно зверей, которых можно успешно ловить капканами.  — А еще я видел… — начинает Брайан, но его тотчас же перебивает кучерявый мужчина. — Ой, только вот про молнию не заливай! Он запрокидывает голову и беззвучно смеется, а я спрашиваю быстрее, чем успеваю подумать, а стоит ли так резво спрашивать: — Какую такую молнию? — Желтую, — произносит Брайан, бросив на кучерявого взгляд победоносный и агрессивный. — Я после ранения быстро не мог передвигаться, потому мне пришлось заночевать прямо у перевала. Страшно было! — он явственно поеживается, а когда слышит хихиканье приятелей, вскидывается и оборачивается к ним: — А что, вам не страшно было бы? У перевала ведь! — когда его товарищи перестают смеяться, он продолжает, снова повернувшись ко мне: — Ну, я себе соорудил навес от дождя, хотя помог он слабо — ливень такой был! И гроза! С молниями, ветром, и дождь хлестал так, что на расстоянии метров пяти уже стена стояла из этого дождя. И вот ближе к перевалу я увидел молнию! Я думал, она ударила в какое-то дерево на самом перевале, но она будто, знаете… — он снова съеживается, бросает беглый взгляд на приятелей, а затем произносит таким тихим и заговорщическим тоном: — Она будто, наоборот, с поверхности вспыхнула. И была не такая, как обычные молнии. Те обычно белые, сиреневатые даже… А эта желтая была. Я слушаю и киваю, улыбаюсь, стараясь расположить Брайана к себе сильнее, чтобы он выдал еще несколько подробностей. Но я за картинками, застилающими мою голову, казалось бы, его даже не вижу сейчас. У меня в голове калейдоскоп сменяет образ за образом. Росчерк лезвия по раскрытой ладони. Кровь, брызгающая из рассеченной раны. И желтые искры молнии, вспыхивающие перед превращением разумного титана. — Да привиделось тебе все, — махает рукой высокий. — Перепугался до жути, был ранен, вот и мерещилось всякое, — он разворачивается на стуле и заказывает у трактирщика крупную кружку пива, а затем кладет тяжелую руку на кажущееся хрупким плечо Брайана. — Я, знаешь ли, тоже не люблю высоко по склону взбираться. И за гряду заглядывать снова меня не тянет. Но я бы такой ерунды не рассказывал даже после такого приключения… Я возвращаюсь в реальность и поднимаю взгляд на говорившего. — Его шрамы действительно от капкана, — произношу я довольно серьезно. Просто тянет защитить мальчишку от насмешек. — Но, — теперь я обращаюсь уже к Брайану, — Вы действительно могли напороться на брошенный там капкан, оставленный охотниками, которые жили в этих горах раньше. — Но зубья ведь… — попытался возразить Брайан, но тут же растерянно поник, подбирая слова и не находя нужного. — Вы редко охотитесь с капканами, не так ли? — я с ласковой улыбкой смотрю на парнишку, который, встретив мой взгляд, спешно кивает. — Редко, — выдает он в подтверждение моих догадок и морщится. — Не люблю их. — Я тоже не люблю, — улыбаюсь я шире, стараясь поддержать сложившуюся между нами довольно доверительную беседу. — Дело в том, что охотники, которые регулярно используют капканы, чистят их от ржавчины, чтобы металл не портился. А если капкан был ржавым, значит, он лежит там уже очень давно, — я отпиваю очередной глоток чая из чашки и возвращаюсь к разговору. — Зубья могут оставаться острыми даже со ржавчиной, тем более, хорошо укрытые от влаги, они могли и не проржаветь. — Вот видишь, Брайан, — хлопает его по плечу рослый приятель, — я говорил, что ничего сверхъестественного с тобой не произошло. — А ты уже всему поселку разболтал о том, что тебя призраки в капкан ловили! — смеется кучерявый, а я, не обращая внимания на его подколы, кладу ладонь на руку Брайана, лежащую на темно-коричневом полотне стойки. Паренек вздрагивает от неожиданности, а я спокойно улыбаюсь с нотками благодарности. — Но это все же хорошая история. Спасибо Вам! — моя улыбка становится шире, и я чуть сильнее сжимаю подрагивающую кисть молодого человека. — Я обязательно это запишу для моей книги. Я допиваю уже остывший чай, благодарю веселого и приветливого трактирщика, оставляя ему купюры за угощение и монеты в качестве чаевых, и, соскользнув со стула, направляюсь к выходу из паба. Брайан, трогательно осмелев, проговаривает радостное «Всегда пожалуйста!», его кучерявый друг в очередной раз его подкалывает, а высокий окликает меня, когда я уже достигаю короткой двустворчатой двери, висящей на небольшом расстоянии над порогом. — Так Вы, выходит, охотница? Я оборачиваюсь, улыбаясь, и веду плечами. — Была когда-то… — с этими словами я покидаю паб, не дожидаясь вопросов, которые могли бы последовать. Я отвязываю Майлу от верхнего бревна в заборе, служащем вдобавок еще и подобием стойла для лошадей посетителей, кобыла утыкается носом мне в бок и лезет мордой в карман — там у меня обычно припасен для нее сахар. Я глажу сладкоежку по бурым щекам, чуть встрепывая черную гриву, а затем поправляю рюкзак, устроенный позади седла, и забираюсь верхом. Интуиция рвется, щиплет, вопреки разуму тянет, обвязывая нитями пальцы. Я понимаю, что это глупо. Пусть я нередко бываю глупой и нелогичной, но даже я могу понять: командор Эрвин не мог допустить такой оплошности. Использовать силу титана тогда, когда это могут заметить жители всех сел в округе… Он бы точно такого не сделал. Даже в грозу, используя ее как прикрытие. Если он действительно тут обосновался — вряд ли он стал бы рисковать найденным местом. Если, как сказал Жан, он хотел спокойной жизни, он не стал бы лишний раз провоцировать излишнее внимание к месту, где он остановился… И все же чувства мертвой хваткой вцепляются в эту желтую молнию, упомянутую Брайаном. Не хотят отпускать, упорно возвращаются и играют на нервах. Я вздыхаю, хмыкаю и достаю карту. Здесь не отмечены охотничьи тропы, но я могу спросить о них в соседнем поселке. Я смотрю на свою интуицию строго, смеряю ее суровым внутренним взглядом. Она уже несколько раз заводила меня в тупик. Что ж… В этот раз я проверю. Вряд ли проверка займет много времени. Но если чутье еще раз меня подведет… Майлу я оставляю в соседнем поселке. Прошу местного мальчишку проводить меня к предгорью, обещая щедро заплатить. По-моему, хорошая лошадь — достойная оплата за такую услугу. Майла из островной породы, она выносливая и крепкая, в хозяйстве будет отличным помощником. Мальчишка тоже это замечает, потому соглашается. Правда, осторожно интересуется, куда я направляюсь дальше и что буду делать, если мне вдруг понадобится лошадь. Я отвечаю уклончиво, не раскрываю намерений, но мальчишке хватает и этого. За время шпионства я научилась лгать так, чтобы меня не заподозрили. Тогда это было вопросом выживания, сейчас же это просто помогает мне в реализации моих планов. Паренек забирает лошадь у развилки, я еще раз сверяю карты с его словами, забираю рюкзак и отправляюсь по тропе, протоптанной в высокой траве, к мелкому перелеску, за которым начинаются более высокие деревья и склон. Наверное, вы подумаете, что лошадь я оставила в поселке, чтобы отрезать себе путь назад. Спешу вас разубедить. Путь назад я себе отрезала еще тогда, когда только приняла решение последовать за экс-командором. Есть у меня такое свойство… Если я вбила себе в голову, что должна что-то сделать, я не успокоюсь, пока это не сделаю. Это та самая ситуация. Либо я найду его, либо найду доказательства его смерти. Возможно, здесь мне должно стать стыдно от того, что поиски матери, вернувшись в родные места, я забросила через какое-то время. Что ж… Тогда мне казалось, что я нашла достаточно доказательств тому, что она погибла. От моего дома… от всего моего поселка и нескольких близлежащих осталось новое глубокое ущелье, ни в одном поселении в обширном районе рядом ее не оказалось. На самом деле, иногда мне кажется, что тогда я оставила поиски слишком рано. Но когда я думаю об этом, у меня не возникает мысли вернуться. А Майлу я продала за помощь в создании карт и сопровождение потому, что не знала, везде ли смогу проехать на лошади по горам. Я выросла в горах и знаю, что в некоторых местах человеку пройти проще, чем лошади. А если Майла серьезно травмируется в горах, проще будет ее пристрелить, чем тащить вниз. Я не хочу ею рисковать. В селе ей безопаснее и спокойнее. А я прекрасно справлюсь и без лошади. До первого перевала я добираюсь уже к концу дня. Я не знаю, нужна ли мне осторожность, но на всякий случай не перехожу за гряду, а остаюсь на ночевку со стороны, с которой пришла. Меня гроза не застает, я не вижу молний, никаких, ночь радует спокойными тихими звуками леса. Наутро я перебираюсь через перевал и не нахожу по пути ни одного капкана. Впрочем, я догадывалась, что это не тот перевал, рядом с которым оказался Брайан. Я взошла там, где забытая дорога уходила от второго поселка, по пути не встретила никаких скалистых мест рядом с дорогой, хотя иногда она становилась очень узкой, лошади шагать по такой ленточке было бы тяжело. Я еще раз радуюсь, что не взяла Майлу с собой, и отправляюсь дальше, туда, где находится более близкий к первому поселку перевал. Хребет в месте, где я переходила на другую сторону гряды, порос высокими крупными деревьями, потому сразу я не могу разглядеть, во что превратилась местность за грядой. Да и что это мне даст? Я ведь не знаю, какой она была раньше. Но когда я выбираюсь на более-менее открытую поляну, передо мной предстает вид на часть широкого, раскидистого ущелья, истоптанного гигантскими ногами. Похожее я видела в своих родных местах, и от этого щемит сердце. Я могу представить, сколько людей здесь погибло… Я мысленно прощаюсь с погибшими, прикрывая глаза и слушая доверчивый ветер. Я наполняюсь ощущением больной опустошенности этого места… и ощущением того, что погибших уже не вернуть. Я отпускаю. И продолжаю свой путь. Мне попадаются две охотничьи избы. Точнее, то, что от них осталось. Одна заваливается набок уцелевшей половиной, от второй и вовсе стоит несколько брусьев, а внизу лежит груда досок вперемешку с изломанной мебелью и кое-где проглядывающими обрывками тканей. Первая, кажется, заброшена уже давно. Еще до Гула. А вот вторую будто раздавили, хотя Колоссальный из стен вряд ли сделал бы это так изящно и точно. Впрочем, в Гуле участвовали ведь не только Колоссальные из стен, хоть они и были основной движущей силой этого жуткого явления… Я стою у этой избы несколько минут, с горечью киваю и направляюсь дальше. Ночую я как раз у второго перевала, спрятавшись в тщательно обследованной перед этим пещерке. Огонь не разжигаю, но держу рядом смастеренный из бревна и пропитанной маслом ткани факел, чтобы, если что, отпугнуть диких животных. Если здесь люди — редкость, животные точно будут бояться огня. Впрочем, ночь проходит спокойно. Разве что утром я обнаруживаю белку, которая пытается вытащить из моего рюкзака лежащее сверху печенье. Зрелищу я умиляюсь, но нахального зверька прогоняю. Запасов у меня не так много. Если за два-три дня не доберусь до своей цели, мне уже нужно будет охотиться или возвращаться. Я проверяю на всякий случай, надежно ли закреплено ружье с одной стороны рюкзака, на другой стороне дергаю прицепленный лук и колчан со стрелами. Потерять что-то из этого по пути будет некстати. И вот пройдя пару сотен метров от места своего ночлега, я обнаруживаю первый капкан. Я вылавливаю его толстой палкой, которую завела еще на южной стороне гряды. Ногой попасться в капкан мне не хочется, да и я прекрасно знаю, что даже старые заброшенные капканы действительно могут представлять опасность, даже пролежав в лесах год и более. Зубья схлопываются, перебивая палку внизу, с металлическим лязгом, я поднимаю деактивированное приспособление и рассматриваю, склонив голову набок. Сам капкан и правда ржавый, покрытый рыжими шершавыми пятнами. А вот зубья начищенные. Поблескивают серой сталью. Я усмехаюсь. Конечно, я утаила часть правды от Брайана. Не очень-то хотелось распалять его фантазию относительно того, что находится за грядой. Чистят капканы полностью те охотники, которые знают в деталях, как лучше их использовать. А командор Эрвин не охотник. И вряд ли знает о таких тонкостях. Я слышала, что он вроде родом из одного из городов за стеной Роза, и, как я поняла, послужив под его началом, с охотой он особого дела не имел. Так что такая установка капканов может быть очень в его духе. Я хмыкаю и отбрасываю орудие охоты в сторону. Цепочка тянется к близлежащему дереву, на суке, за который она зацеплена, виднеется явная потертость. Значит, здесь этот капкан стоит не впервые? Тогда где-то должна быть более-менее протоптанная дорожка. Тропинку я нахожу довольно быстро, браво двигаюсь по ней, прощупывая почву в подозрительных местах новой палкой. Нет большого смысла ставить капканы в тех местах, к которым нельзя добраться за полдня, а значит, в лучшем случае я выйду к жилому дому к обеденному времени, в худшем — к вечеру. Путь по весеннему лесу кажется веселым — я с любопытством ребенка разглядываю покрытые цветами склоны, хрупкие почки на деревьях, вслушиваюсь в щебетание птиц, во все глаза разглядываю попавшегося в поле моего зрения олененка. Животное, пару раз моргнув длинными ресницами, стремительно ускакивает вглубь чащи, а я смеюсь, сощуривая глаза и подставляясь пробивающимся сквозь листву лучам солнца. Смех тонет в чаще, теряется между деревьями, растворяется, не оставляя эха. По пути я нахожу и обезвреживаю еще три или четыре капкана. Ах… Простите, командор (или кто еще здесь охотится), лишила Вас части добычи. Но, в конце концов, сейчас мои ноги мне важнее. Узкая тропинка заканчивается довольно широкой тропой. По такой даже можно проехать на лошади. Она поросла травой, но прекрасно проглядывается между деревьями, я решаю следовать по ней. И когда тропинка постепенно расступается, под конец все же предусмотрительно петляя, я выхожу на обширную поляну. По левую руку от меня сочную зеленую траву обступает лес, полукругом, изящно, словно естественный забор, ограждающий широкий и уютный двор. По правую лес уходит по более широкой дуге, а дальше часть поляны обрамляется склоном, уходящим вниз. А впереди меня высится дом, к которому я, не сбавляя шага, иду бравой походкой и останавливаюсь перед самым крыльцом, задрав голову вверх и с победным любопытством разглядывая постройку. Два этажа. Без чердака, скорее всего — треугольное окно под самой крышей не имеет двери и не выходит на балкон. Значит, наверное, комнаты второго этажа расположены не по всей верхней части дома. Широкое крыльцо, по обеим сторонам которого спускаются лестницы с несколькими ступеньками, перила перемежаются с деревянными брусьями, поддерживающими покатую крышу крыльца. На крыльце — кресло-качалка, на подлокотник которого небрежно брошена красная клетчатая рубашка. Мужская. Я в этом уверена. Как и в том, что здесь живет один человек. Я сбрасываю рюкзак, он с гулким звуком падает позади меня, а я разминаю затекшие от тяжелой ноши плечи и, глядя вверх, смеюсь тихо, но серебристо-искренне. Я дошла, я нашла, и даже если мы еще не встретились, все мое естество кричит о том, что это и есть конечная цель моего путешествия, и я со смехом вспоминаю свой путь, все забавные моменты, все места, что я видела, все дороги, что меня сюда привели. Совсем отпускаю обиды на свою интуицию, доверяюсь ей полностью, а еще мне смешно, когда я представляю, как бывший командор посиживает в этом самом кресле на крыльце, забавно, но в тот момент я не чувствую злости при воспоминании о нем — наверное, радость от достижения цели перекрывает эти эмоции. Может быть, кто-то захочет сказать, что я радуюсь преждевременно, но у меня внутри ощущение, будто все уже свершилось, все уже сделано. Я там, где должна быть сейчас… Раздавшиеся слева от меня шаги не заставляют меня обернуться, а звук падения бревен на землю и друг на друга — я прекрасно знаю этот звук — подчеркивает для меня то, что я права. Солнце клонится к закату, блики на стеклах окна под углом крыши становятся красно-оранжевыми, я улыбаюсь, медленно моргая, и ощущаю, как меня прожигает взгляд, я уверена, что глаза, что на меня смотрят, голубые, а взгляд — неверяще-удивленный. Чувствую кожей, как меня оглядывают с головы до ног и с ног до головы. И снова… Вокруг будто затихает ветер, трава перестает шелестеть, тишина начинает звенеть натянутой струной. Солнце лучами ласково скользит по полированной древесине. Я увлеченно слежу за движением лучей, казалось бы, совсем не замечая человека, рассматривающего меня. А затем раздается голос, развеивающий все те сомнения, которые еще прятались по углам моего разума. — Лейн… Ты… Ты что здесь делаешь?! Теперь я понимаю, что игнорировать дальше будет уже невежливо. Потому оборачиваюсь, чуть усмехаясь одними губами. Командор Эрвин почти не изменился… Разве что бросается в глаза то, что волосы у него чуть длиннее, чем я привыкла видеть во время его службы в Разведкорпусе, и они вместо привычного гладкого зачеса с косым пробором спадают на лоб и чуть лезут в глаза. Впрочем, эта растрепанность тоже не нова — я помню его в тот момент, когда на поле боя титан отгрыз ему правую руку (после обретения сил Колоссального отросшую обратно), его волосы выглядели примерно так же, только короче… Почему я это помню?.. Рада ли я его видеть сейчас? Нет. Я смотрю в ошарашенные голубые глаза напротив, и внутри всплескивает злость, слюна становится едкой, готовая отравить слова. Я сейчас рядом с чудовищем. С монстром, одним щелчком пальца убившим сотни людей. С тем, кто посылал людей на смерть ради своего желания. С тем, кто не дорожил жизнями тех, кто готов был отдать свое сердце его лжи. Я не могу быть доброжелательной сейчас. Я вспоминаю, взгляд глаза в глаза пробуждает множество воспоминаний. Я помню ту сцену на поле боя, я знаю, что просто не могу оставить его одного, но никто не сказал, что мое общество будет для него приятным. Ему нужна не только компания в моем лице. Ему явно нужна справедливость. …А вот одежда на нем непривычная. Я рассматриваю, как он одет, когда он, в три-четыре шага преодолев разделяющее нас расстояние, порывисто хватает меня за плечо и слегка сжимает. Аккуратно, но, на мой вкус, сильнее, чем следовало бы. Он смотрит на меня расширившимися глазами, взгляд наполнен неверием и слегка безумен. Приоткрытые губы выдают крайнее изумление, он с шумом втягивает воздух ртом, а я в этот момент с интересом разглядываю светло-лавандовую рубашку, расстегнутую до груди, рукава которой закатаны выше локтей, серые брюки, покрытые налетом мелких щепок и пыли, высокие ботинки, крепко зашнурованные и прячущие низ брюк. Через несколько секунд я возвращаюсь взглядом на лицо мужчины, мельком задев шею и отметив, что на ней нет привычного медальона на шнурке, с которым он на моей памяти почти никогда не расставался. Отмечая, что взгляд его не изменился, снисходительно улыбаюсь. — Здравствуйте, командор, — проговариваю голосом вкрадчивым, но твердым, в чем-то даже холодным. — Да, это я. Можете уже отпустить, — сомневаясь, что он реагирует на мои слова, я спокойным движением кладу ладонь на его руку и убираю ее со своего плеча, опустив вниз и отпустив. — Я… — бывший командор растерянно и в чем-то смущенно убирает руку за спину и опускает взгляд. — Просто… Извини, — он снова смотрит мне в лицо и пытается улыбнуться, выходит неловко, в его лице по-прежнему скользит удивление. — Это и правда ты… Я просто пожимаю плечами, усмехнувшись чуть шире. Действительно, вот уж кого он наверняка не ожидал… Я снова перевожу взгляд на дом, солнце почти скрылось за изрезанной линией горизонта, угасающий закат отражается в стекле лилово-фиолетовым, я выдыхаю и отбрасываю взмахом головы мешающие пряди с лица. — Вы здесь неплохо устроились, — оценивающим взглядом скольжу по дому, а затем опять смотрю на собеседника. — Да… — рассеянно произносит командор Эрвин, тоже окинув взглядом строение. — Так почему ты здесь? — А я к Вам жить приехала! — простодушно произношу я, улыбка моя донельзя фальшивая, за радушием так и скользит ядовитое ехидство. — У Вас ведь найдется свободная комната? — я несколько раз моргаю, хлопая ресничками, взгляд у меня определенно наивный и кажется предельно искренним. — Что… — мужчина изумленно разводит руками и слегка встряхивает головой. — Зачем?! Я неопределенно веду головой по диагонали, мягко опуская взгляд. — Ну… Вам здесь явно одиноко, потому я решила как-то разбавить Ваше одиночество, — пожимаю я плечами. — Тем более, думаю, Вам тут явно понадобится какая-то помощь, — как минимум, в охоте — я явно могу научить Вас делать это правильно. Бывший командор смотрит на меня взглядом, в котором смешиваются странные эмоции. Он по-прежнему недоверчив, но при этом его неверие кажется сродни неверию во внезапно ставшую былью сказку. И в то же время он словно не уверен, что стоит принимать происходящее, позволять ему идти так, как оно идет. Он задумчив, растерян, шокирован, и, кажется, он давно не принимал каких-то сложных решений, потому что уже с минуту рассеянно смотрит на меня, не моргая, находясь где-то в своих мыслях. Так и хочется взмахнуть рукой перед его глазами. Когда я над этим всерьез задумываюсь, он сам выходит из ступора и, тяжело опустив взгляд вниз, разворачивается и делает медленный шаг в сторону от меня. Такое ощущение, что этот шаг дается ему с огромным трудом, он будто… разрывается между долгом и желанием? Что с Вами случилось, командор, за это время? Когда Вы решили поставить что-то выше своих желаний? Смит медленно качает головой, этот жест кажется мне наполненным горечью детской обиды. — Плохая идея, Лейн… — проговаривает он тихо на одном выдохе. — Возвращайся. Я усмехаюсь и распрямляю спину, плечи приятно расслабляются после долгой дороги с рюкзаком. Я почему-то не удивляюсь, я ловлю себя на мысли, что ожидала, что его ответ может быть таким. Не знаю, почему… Интуиция? Она, родимая, скорее всего. Но разве такой ответ изменит мое решение? Нет, конечно! Я хмыкаю и, присев, поднимаю тяжелый рюкзак на плечи, пространство окутывают постепенно синеющие сумерки, в которых тени смазываются, сливаются и шалят, перебираясь друг на друга, извиваясь, образуя причудливые фигуры. Командор Смит… Я не припомню, чтобы я спрашивала, что Вы думаете о моих планах. Когда рюкзак опять оказывается у меня на спине, я делаю несколько молчаливых шагов, но не в сторону лесной тропы, а на крыльцо. Скрипят деревянные ступени, мужчина оборачивается на звук, и мне даже детально разглядывать его лицо не нужно, чтобы сказать, что сейчас он снова удивлен. — Понимаете, — поясняю я, поднимаясь еще на две ступени, — уже почти ночь. А я с тяжелым рюкзаком и без лошади. Между нами разворачивается немая сцена, я выжидающе стою на ступеньках, собираясь наконец ступить на гладкие доски самого крыльца, командор в раздумьях остается внизу. Через какое-то время, короткое, я слышу его тяжелый вздох. Мужчина сходит с места и усталыми шагами направляется ко мне. Когда он оказывается у подножья лестницы, я встречаюсь с ним взглядом — у него… очень интересные глаза, цвет такой, будто светится в темноте. — Ну так что? — я победно вскидываю бровь. — Покажете, где мне расположиться?