Дом, окруженный лесом

Еще острее я понимаю свою нужду в собственной лошади тогда, когда ловлю себя на том, что мне нужно было бы и самой съездить в поселок за покупками. По словам Эрвина, там раз в месяц или полтора устраивается ярмарка — со множеством местных и заезжих торгашей, с танцами и прочими народными гуляниями. На самом деле, это меня скорее смущает: я не люблю шумные сборища людей. И, наверное, я бы просто составила список и попросила бы Эрвина купить все в этом списке… Он бы не отказал, я это знаю. Но… Я вздыхаю и удрученно смотрю в потолок, невесело усмехаясь одним уголком губ. Есть вещи, которые я просто не могу доверить Эрвину выбирать для меня. О том, что мне нужно будет поехать с ним, я заявляю Эрвину отсутствующим тоном, сложив руки на груди и глядя на него, но будто куда-то сквозь. На самом деле, мне скорее хочется отвести взгляд, но так это будет выглядеть, словно я признаю свое поражение в чем-то. В чем — я и сама не знаю. Звучит, наверное, глупо… Но я не задумываюсь об этом, просто смотрю прямо и жду ответа. Как я и думала, Эрвин соглашается с радостью. Я даже чувствую, что странно было бы ожидать от него другой реакции. Не знаю, почему, но мне кажется, он рад проводить со мной время. Даже когда это значит просто находиться в одной комнате. Я все же достаточно часто его избегаю, удаляюсь в другую комнату или наружу, на крыльцо, на поляну перед домом, еще куда-нибудь… Так что моменты, когда мы как-то взаимодействуем, достаточно редки. Я не знаю, почему он так их ценит. Хотя, может быть, мне просто кажется, что он рад общению со мной. В конце концов, я каждый раз пытаюсь задеть его за что-то болезненное, зацепить, заставить сожалеть о том, что он натворил в прошлом… Но тут интуиция твердо стоит на своем. Я будто ощущаю кожей, что ему действительно в каком-то смысле приятны те моменты, когда он находится рядом со мной. Когда я понимаю, как мне придется сидеть на лошади, у меня на несколько мгновений пропадает дар речи. В следующие несколько мгновений я думаю, что лучше отказаться от идеи поехать на ярмарку, а как-нибудь позже, взяв Скаута, разведать самой дорогу к ближайшему поселку. Затем вздыхаю и раздраженно закрываю глаза, пытаясь привести мысли в порядок. Нужно успокоиться, собраться и решиться. В конце концов, если я отступлю сейчас я буду казаться самой себе трусливой и глупой. Это всего лишь поездка на одной лошади вдвоем… Да… Мне нужно всего лишь провести несколько часов в седле с человеком, которого я ненавижу. Мне нужно всего лишь провести несколько часов, сидя к нему вплотную… — Забирайся первой, — Эрвин указывает раскрытой ладонью на оседланного Скаута, выведенного из конюшни и ожидающего всадников. Сам Эрвин держит поводья, крепко сжимает кожаные ремешки в кулаке — он думает, что так он лучше контролирует Скаута. Я усмехаюсь. Ничего он не контролирует. Если Скаут захочет, он вырвется в любую секунду. Но с Эрвином Скаут на удивление послушен. Я отмечала это в своем сознании уже много раз. Мне иногда кажется, ему просто жаль своего хозяина… Когда я взбираюсь на спину Скауту, конь недовольно ржет и дергает головой, Эрвин в ответ на его жест своенравия сжимает крепче поводья и бросает на животное строгий взгляд. Скаут демонстративно отворачивается. Я освобождаю стремя, чуть подвигаюсь вперед, почти к самому краю седла. Честно говоря, не представляю, как мы сможем ехать так вдвоем, но еще до того, как я забралась в седло, я заметила, что Эрвин соорудил позади седла некую подушку из свернутого шерстяного покрывала, пристегнув ее позади седла и немного накрыв ею задний край седла. Я кошусь на эту конструкцию недоверчиво и откровенно радуюсь, что я буду сидеть спереди. К счастью, ехать на этом придется не мне. Вообще-то изначально Эрвин предлагал мне сесть так, чтобы мои ноги были на одном боку лошади, так как я в юбке, но я отказалась. Я езжу верхом с малых лет, и для меня нет большой проблемы в том, чтобы ехать в седле, расставив ноги, когда я в юбке. Юбка слегка приподнимается, открывая аккуратные шнурованные черные туфли высотой до косточки, на низком каблуке, и ноги до колен, одетые в нежные, красивые кружевные чулки. Когда Эрвин бросает на мои ноги любопытный, как мне кажется, взгляд, я одариваю его взглядом колким и яростным, таким, что заставляет его стушеваться и сразу же начать рассматривать что-то другое. Я раздраженно и измождено вздыхаю. Поездка не началась, а я уже готова взорваться от ярости. Эрвин заскакивает в седло позади меня, я не смотрю, как он усаживается, но его возня напрягает меня с каждой секундой все сильнее, и потому, когда он наконец успокаивается, я вздыхаю с облегчением. Получается так, что я почти сижу у него на коленях, это нервирует до невозможности, но теперь его движения хотя бы не задевают мое тело так, что я хочу хорошенько его стукнуть. Стремя я оставляю ему, поводья, выставив руки чуть вперед меня, держит тоже он. Все-таки Скаут его слушается охотнее, чем меня, и я решаю, что так будет безопаснее. Мы трогаемся медленно и осторожно, Эрвин пускает Скаута аккуратным шагом. И конь действительно идет мягко, не подскакивает, потому мне достаточно удобно держаться на его спине, хоть ноги в стремя я не вдеваю. Мне не приходится приподниматься на каждом шаге лошади. Конечно, я все еще помню о том, что Эрвин сидит сзади, и я своей спиной почти упираюсь ему в грудь, а о том, где находится верх моих ягодиц, я даже думать не хочу. Это невероятно раздражает и причиняет дискомфорт, я стараюсь отвлекаться на окружающую природу и молчать. Мы направляемся на запад от дома, спускаемся с холма и оказываемся сразу в высоком густом смешанном лесу. Старом, судя по высоте и толщине деревьев. Путь проходит по большей части в молчании. Эрвин иногда спрашивает, удобно ли мне, стоит ли придержать Скаута и заставить его идти медленнее, я отвечаю односложно и с рычанием в голосе, потому через некоторое время он перестает задавать вопросы. Кажется, понимает, что не стоит злить меня своими попытками заговорить еще больше. На перевале, в том месте, где Скаута удобнее вести в поводу, я облегченно вздыхаю и на секунду опускаю голову вниз, позволяя волосам упасть вперед и рассыпаться по плечам, покрытым нарядной кружевной вязкой короткой кофты. Эрвин спрыгивает с коня и берет поводья, я остаюсь в седле. Мне бы, наверное, хотелось пройтись пешком, но я не хочу опять суетиться с подъемом в седло. Да и чулки очень жалко. Здесь много низких кустов, ветви которых стелются по каменистым краям тропы. У этих кустов бывают длинные колючки, и если они порвут мне чулки, будет очень обидно. Спустя какое-то время Эрвин снова взбирается в седло позади меня, на меня снова накатывает раздражение, и в таком состоянии я продолжаю путь. До ближайшего поселка, куда Эрвин обычно и ездит за покупками, несколько часов пути, если лошадь идет спокойным шагом. Этот поселок расположен к юго-западу, потому я не удивляюсь, что по пути к новому дому Эрвина мне не довелось туда заглянуть. Я у предгорья сделала дугу и заехала с востока, потому до этого поселка просто не доехала, пересекла гряду раньше. В этом населенном пункте Эрвин известен под псевдонимом Нил Браун, и я понимаю, почему он использует это имя вместо своего настоящего имени. В конце концов, элдийский командор Эрвин Смит должен был быть известен во время войны с Марлей и Гула, слава о нем могла распространиться по большей части материка. И вряд ли это была слава освободителя или человека, остановившего ужасное бедствие — Гул. Скорее всего, он был известен как военачальник и, что важнее, обладатель силы Колоссального титана. Люди, что жили в здешних местах, точно не хотели бы жить по соседству с титаном. Также, как сообщил Эрвин, никто здесь не знает, что он элдиец, и мне он посоветовал не выдавать, что я элдийка. Это я поняла и без его советов. Элдийцев не любят в регионе Диркси, вполне возможно, что их не любят и здесь. Эти места весьма сильно пострадали во время Гула… Здесь определенно могла сохраниться злость на элдийцев за это происшествие. Эрвин предлагает и мне придумать какой-то псевдоним, на что я отмахиваюсь и говорю, что подумаю об этом. На самом деле, я не считаю, что мне это нужно. Я была обычным солдатом со званием чуть выше рядового. Сомневаюсь, что кто-то мог обо мне слышать во время войны. Поселок, в который мы следуем, расположился в небольшом овальном котловане, внизу и по его склонам. Это живописная, зеленая, травянистая местность, окруженная с нескольких сторон кусочками леса, сужающимися по направлению к домам, и я думаю о том, что они, наверное, с воздуха выглядят как гигантские стрелки. Странно, почему я об этом задумалась? Наверное, те два полета на самолетах произвели на меня неизгладимое впечатление, хотя, помнится, я тогда почти не смотрела в иллюминаторы… Секундное воспоминание об иллюминаторах самолета заставляет меня вздрогнуть и поежиться, как на пронизывающем ветру. Совсем легонько, но Эрвин это замечает, и я в очередной раз мысленно сетую на то, что мы так близко друг к другу. — Что-то случилось? — спрашивает он участливо, я равнодушно качаю головой. — Нет, все в порядке, — отвечаю я ровным тоном, не оборачиваясь к нему. Он удовлетворяется, похоже, этим ответом. Или понимает, что не стоит задавать лишние вопросы. Я чувствую, что за время, которое заняла у нас дорога, я успела устать так, словно целый день бегала по лесу за дикими кабанами. Виной этому нервное напряжение. Когда мы въезжаем в поселок, я, с одной стороны, расслабляюсь, понимая, что скоро можно будет слезть с лошади, а с другой, напрягаюсь, так как люди, которых мы встречаем на улицах, смотрят на нас во все глаза. Я стараюсь держаться приветливо и спокойно, хотя от всех этих любопытных взглядов хочется спрятаться. Мы сворачиваем вправо, проезжаем ряд крупных особняков из дерева, выкрашенного в разные цвета, впереди виднеется стоянка для лошадей, а за ней раскидывается пестрящая разноцветными флагами и торговыми палатками ярмарка. Торговые места составляют три или четыре длинных ряда, слева от яркого, зазывающего входа расположена площадка с каруселями, справа, в самом дальнем углу, — собранная из деревянных балок и настила сцена, на которой кто-то играет задорную музыку. По пути к ярмарке Эрвин приветствует некоторых местных жителей, перебрасывается с ними несколькими фразами. Я, понимая, что отмалчиваться в этой ситуации будет неприлично, коротко киваю и также выдаю несколько приветственных слов. На стоянке, которая оказывается просторной и обширной, чтобы здесь могли поместиться и повозки, и отдельные лошади, Эрвин сворачивает чуть вправо и жестом приказывает Скауту остановиться. — О, да это же Нил! — раздается с нескольких сторон почти одновременно. Эрвин спрыгивает со спины Скаута, приветствует рукопожатием двух парней, подошедших сбоку, и с дружелюбной улыбкой машет рукой нескольким дамам, которые подбираются к нам небольшой стайкой. Я сразу же замечаю характер их взглядов, направленных на меня. Мне не нужно использовать здесь интуицию. Даже слишком напрягать ум не нужно. У них на лицах все просто написано крупными буквами. Некоторые из них уже тихо меня ненавидят. Другие относятся настороженно и с неприязнью. Все это объясняется очень просто. Каждая из них имеет виды на Эрвина. И если между собой они готовы соперничать без неприязни, то к чужачке, которая, к тому же, приехала вместе с мужчиной, на которого они коллективно положили глаз, они могут позволить себе относиться как хотят. Конечно, вряд ли они будут проявлять открытую агрессию, но к порциям колкостей и язвительностей я уже готовлюсь. А еще меня тянет тихонько захихикать. И при взгляде на то, как Эрвин учтиво приветствует каждую из подошедших женщин, а они, в свою очередь, кокетливо щебечут ему о всякой всячине, у меня вызревает весьма коварная идея. Что ж, Эрвин Смит… Если ты ожидал, что тебе здесь можно будет расслабиться и насладиться жизнью, то ты ошибся. Я не позволю тебе чувствовать себя здесь беззаботно. Поймав момент, я слегка закашливаюсь — негромко, но выразительно, — и делаю вид, что нахожусь в процессе поиска способа слезть с коня. Я не сомневаюсь: Эрвин это заметит и поспешит на помощь. Так и происходит: где-то через две секунды он торопливо подбегает к Скауту и обеспокоенно смотрит на меня. Я отвечаю взглядом слегка неловким и смущенным, фальшь в моей игре, наверное, замечают все, кто на это смотрит. Все, кроме Эрвина. Он то ли действительно не замечает, то ли не хочет замечать. А потому заботливо, ободряюще улыбается и протягивает мне руку. Когда я протягиваю руку в ответ, кладу узкую кисть в его ладонь, он, кажется, в трепете замирает. Я немного удрученно дергаю губами, но затем спешно натягиваю на лицо спокойную улыбку. И, осторожно придерживаясь за рожок седла, спрыгиваю со спины Скаута. Подол черной складчатой юбки слегка взмывает в воздух, я, приземлившись, отряхиваю и разглаживаю его свободной рукой. Все это время Эрвин не сводит с меня взгляда. — Нил, это… Ваша спутница? — интересуется одна из женщин, подходя к нам еще ближе в окружении трех своих подружек. Эрвин в растерянности бегает взглядом между ней и мной, и я замечаю, что он беспокоится именно о моей реакции на ситуацию и на его действия. Я выжидаю, глядя на него слегка вопросительно, мне интересно, как он поведет себя дальше. — Да, да, — он кивает с легкой улыбкой и указывает на меня раскрытой ладонью. — Это… — Эйрин Лейн, — представляюсь я сама, воспользовавшись его заминкой, и протягиваю женщине руку для рукопожатия. Моя собеседница — высокая блондинка с зауженными зелеными глазами, очень выразительными. — Можете звать меня Лейн, мне так привычнее, — я все же решила частично изменить свое имя. Не знаю, что меня заставило это сделать. Быть может, какое-то чувство безопасности, ставшее крепче после этого моего решения. Эйрин — имя моей матери. А свое имя я здесь решила использовать как фамилию, тем не менее, предложив окружающим использовать именно его при обращении ко мне. Блондинка смотрит на мою протянутую руку с показным недоумением и легкой отстраненностью. — Южанка? — интересуется она со снисходительностью, которую ей будто приходится из себя выдавливать. — Юго-Запад, — мягко поправляю я ее. — Заметно, — по ее губам скользит усмешка с оттенком высокомерия. — Должно быть, Вы впервые путешествуете по стране. — Да, Вы правы, — спокойно отвечаю я, убрав руку и понимая, что пожимать ее она не собирается. — Здесь женщины приветствуют друг друга не так, — поясняет она мне. — Мы просто киваем друг другу при знакомстве и приветствии. Я улыбаюсь шире и склоняю голову в кивке. — Благодарю за разъяснения, — произношу я с чистой искренностью в голосе. Во-первых, мне действительно было интересно, а во-вторых, такие люди чаще всего на моей памяти терялись при виде совершенно искренней теплой реакции на их действия. Мы перебрасываемся еще парой ничего не значащих фраз; к моему удивлению, никто из подошедших дам не пытается спросить об обстоятельствах нашего с Эрвином знакомства или еще о чем-нибудь подобном, чтобы потом отпускать ехидные комментарии к каждой моей фразе. Нередко оскорбленные женщины поступают именно так в подобных ситуациях. У нас же просто складывается суховатый диалог, в котором здешние дамы явно не хотят участвовать. Мне кажется, они говорят со мной сейчас просто из вежливости. В какой-то момент я чувствую прикосновение к своей руке и слегка вздрагиваю, додумавшись, однако, ее не одергивать. — Пойдем, я тебя познакомлю кое с кем! — Эрвин радостно улыбается и приглаживает свободной рукой волосы. — О, конечно! — я выражаю театральную заинтересованность и позволяю увлечь себя вперед, к воротам ярмарки. Недовольные леди остаются позади, Эрвин коротко взмахивает рукой, сообщая им о своем уходе, и, когда мы отходим на достаточное расстояние, я наконец-то высвобождаю свою руку из его, а затем низко и угрожающе шиплю: — Пожалуйста… Не хватай меня больше за руки. Имя Марлоу Дитхарда я запоминаю сразу же — возникают ассоциации с Марлоу Фройденбергом, возлюбленным Хитч, погибшим во время столкновения со Звероподобным в Шиганшине. Впрочем, я очень быстро понимаю, что называть его полным именем мне не понадобится, — он, поприветствовав меня горячими объятьями, говорит звать его Марлом, и без всяких официальных обращений. Он на ярмарке проводит время со своими сыновьями — Рэндом и Персом. Рэнд рыжий, ярко-рыжий, но без веснушек, он выглядит очень моложаво, хотя, как я узнаю позже, ему около сорока пяти, может, больше. Перс (которого дед Марл ласково зовет Перси), напротив, выглядит солидно, он высок, суров, у него беспорядочная короткая борода и пышная копна темных вьющихся волос. У деда Марла есть еще младшая дочь, Нура, но, как он нам сообщает, она с семьей гостит у подруги в соседнем поселке. Познакомившись со мной, дед Марл с хитрым прищуром смотрит на Эрвина снизу вверх — старик невысокий, может, даже чуть ниже меня. — Значит, Нил, это твоя девочка? Я готова покоситься сначала на одного, потом на другого, но вовремя понимаю, что, быть может, это достаточно естественное предположение в данной ситуации. Эрвин, раньше, наверное, посещавший эти места без компании, в этот раз появляется на ярмарке с незнакомой его друзьям женщиной. Я смотрю на деда Марла, на Рэнда с Персом, потом перевожу взгляд на Эрвина… Я думаю о том, что они все, пожалуй, дружат между собой в каком-то смысле. Дед Марл и его семья — друзья Эрвина (конечно, я все еще сомневаюсь в том, что с таким чудовищем можно водить дружбу, но они вряд ли знают о том, какой он на самом деле монстр). А о чем они будут думать, когда Эрвина не станет? Я помню, он говорил, что никто из местных не знает, где он живет… Он приезжает сюда раз в пару месяцев, он появился здесь неожиданно, приехал из неизвестных земель, и однажды так же неожиданно исчезнет… Что они подумают, если он умрет в своем лесном доме? Решат, что он отправился жить в другое место? Или решил попутешествовать? Я ловлю себя на мысли, что думать об этом мне… странно, но мысли приходят и приходят, заполняют голову, вгоняют в какую-то прострацию, и я уже начинаю думать о том, что, наверное, с моей стороны невежливо выглядеть столь отстраненно. — Она мой… друг, — ответ Эрвина на вопрос деда Марла звучит для меня как что-то фоновое, я не сразу вспоминаю, о чем был вопрос, я бросаю на Эрвина косой взгляд, но, пожалуй, я согласна с тем, что он придумал лучший ответ из всех возможных сейчас. К заминке перед словом «друг» я отношусь снисходительно. Дед Марл усмехается в седые усы. — Друг, да… — он смотрит на меня с некоторой хитрецой, затем переводит взгляд на Эрвина. — Ладно. Пусть будет друг. Рэнд посмеивается, прижав к губам ладонь, а Перс отводит взгляд и вздыхает, очевидно считая все происходящее цирком. — Не обижайся на нас, девочка, — дед Марл ласково хлопает меня по плечу, улыбаясь. — Наши шутки иногда бывают дурацкими, но они всегда добрые. Я, на самом деле, и не обижаюсь. Мужчины говорят о чем-то, связанном со стройкой и уборкой урожая, о разведении скота и лошадей… Дед Марл в этом поселке очень уважаемый человек. Он входит в совет старейшин, и именно к нему чаще всего обращаются местные жители в поисках ответов на важные вопросы или в попытках решить свои проблемы. Я с легкой усмешкой поглядываю на Эрвина — он, как всегда, умеет заводить полезные знакомства. Интересно, он решил сдружиться с дедом Марлом потому, что тот — хороший человек, или потому что это выгодно? Я ставлю на второе. Их общение выглядит как искренняя, настоящая дружба, но я прекрасно помню, что Эрвин всегда умел красиво говорить и подавать себя в выгодном свете. Наверное, этот случай — не исключение из правил. Тогда почему со мной он обычно весьма внимателен и обходителен? Из меня ведь не вытащить никакой выгоды… Решив все-таки прогуляться за теми вещами, за которыми я, собственно, сюда приехала, я вежливо сообщаю мужчинам о своем намерении их покинуть, а после отправляюсь на прогулку по торговым рядам. Палатки пестрят всевозможными товарами: чаи, кофе, различные приправы, выпечка в форме диковинных птиц и зверей, одежда, обувь, меха и шкуры животных, посуда, игрушки… Я подумываю о том, что можно будет в следующий раз привезти сюда выделанные шкуры — все равно они будут накапливаться в доме, выбрасывать их жаль. На них есть спрос, а значит, и я смогу заработать немного денег. Вряд ли, конечно, я буду сильно тратиться в этом месте, но такой заработок лишним не будет. Палатка с женским кружевным бельем скорее выглядит как небольшой кукольный домик, вход в нее кокетливо прикрыт полупрозрачными занавесками, но это не мешает любопытным зевакам заглядывать туда и отпускать пошлые шуточки. Владелица торговой точки на них громко злится и периодически выглядывает из-за шторки, чтобы пригрозить кому-нибудь из них изящным маленьким веничком, которым она в другое время усердно подметает пол, в особенности за ширмой для переодевания. Я разглядываю разноцветные кружева, рюши и ленточки во все глаза, мне кажется, мой взгляд сейчас донельзя восторженный и увлеченный. Я не удерживаюсь и обзавожусь сразу несколькими деталями гардероба из этой торговой палатки. Да, признаюсь, красивое нижнее белье — моя слабость. Моя мать — она была из городских женщин, и, когда она переезжала в поселок к моему отцу, с собой, кроме прочего, она привезла городские журналы мод, которых у нее было невообразимо много. Я прекрасно понимала, что этим журналам уже очень много лет. Но не могла перестать листать поразительные картинки, на которых женщины были окутаны изящными кружевами, словно лепестками цветов, это было столь поразительно, что оставило в моей душе глубочайшее впечатление. Позже, когда я стала жить в городе, я сама пристрастилась к этим кружевным прелестям, находя в их покупке и использовании особое удовольствие. Я искренне недоумевала по поводу мыслей некоторых женщин о том, что такие вещи стоит покупать и надевать только тогда, когда хочется порадовать своего избранника. Что ж, могу согласиться с тем, что мужчинам и правда нравится красивое белье на женщинах. Но, как мне кажется, главная прелесть таких вещей в том, что женщины, надевая их, сами чувствуют себя намного более потрясающими и восхитительными. И, не буду скрывать, мне самой очень нравится, как я выгляжу во всех этих кружевах и лентах. И сейчас, естественно, я покупаю это для того, чтобы порадовать себя. Я не ищу мужчину, а тот мужчина, что живет со мной под одной крышей, настоящее чудовище, внимания которого я не стану искать. Что ж, говоря о чудовищах… Эрвина я, возвращаясь с покупками, застаю снова в окружении тех самых дам, которые встретились нам по приезду сюда на стоянке для лошадей и повозок. Одна из них щебечет о природных красотах к северо-западу отсюда, другая пересказывает события Гула, как их видели местные жители. Это звучит действительно ужасно… Я проникаюсь этими словами, я представляю описываемые ею события, и мне становится действительно жаль всех этих людей, которым довелось такое пережить. Я слушаю в стороне, сложив руки на груди, и оказываюсь так поглощена рассказом, что не сразу замечаю, как Эрвин отделяется от группы девушек и направляется ко мне. — Прости, я не сразу заметил, что ты здесь, — он выглядит виноватым, очень, я даже невольно приподнимаю бровь, недоумевая, почему он так всполошился. — Все в порядке, — выслушав его извинения, я смотрю в сторону и чуть улыбаюсь, чтобы создавалось впечатление, будто мы болтаем исключительно любезно. — Я заслушалась рассказом одной из этих дам, — а здесь горечь в моем голосе совершенно искренняя. Мне действительно было больно слушать о том, о чем она говорила. Мы пару секунд молчим, затем я поднимаю взгляд на Эрвина и улыбаюсь с совершенно светским выражением: — Я хочу пройтись поглядеть на краски и альбомы. Эрвин тут же оживляется: — Составить тебе компанию? Я неопределенно веду головой по диагонали, вспоминаю о том, как ему было интересно в компании этих девушек. Что ж, значит, самое время согласиться. Вряд ли со мной он будет таким же заинтересованным и увлеченным. Это именно то, что мне нужно. — Как пожелаешь, — произношу я довольно отсутствующим тоном. — Я не думаю, что заблужусь тут сама. Эрвин улыбается широко и радостно. Я дожидаюсь, пока он отвернется, чтобы помахать дамской компании, и недоуменно приподнимаю бровь, удивляясь. Он, по идее, должен быть сейчас очень расстроен тем, что ему приходится «выгуливать» меня вместо того, чтобы продолжить милое и трогательное общение с местными леди. Но он рад, его радость прямо чувствуется кожей, и я спешно пытаюсь сообразить, что бы такого сказать или сделать, чтоб он остался здесь, раз это ему нравится меньше, чем прогулка со мной. — Нил, а как же книги? — раздосадованно восклицает та самая блондинка, что рассказывала мне ранее о здешних нормах этикета. — Простите! — кричит в ответ Эрвин, чуть разводя руками. — В другой раз! Мы какое-то время шагаем по дорожкам между торговыми палатками просто рядом, молча, я стараюсь не обращать на Эрвина никакого внимания. Но я чувствую на себе его взгляд, ощущаю, как он рассматривает меня, наблюдает за мной. На самом деле, я чувствую себя очень глупо. Быть может, я в очередной раз ощущаю, что стратег из меня откровенно никудышный. Я была уверена, что с тем, какое внимание он получает от здешних жителей, в особенности от здешних женщин, я буду для него обузой, и он будет сейчас до крайности удрученным, он будет желать при любом удобном случае оставить меня и сбежать обратно к девушкам поболтать с ними о книгах, географии и событиях прошлого. Но он не сводит с меня глаз, это заставляет раздражение закипать с новой силой, так, что я едва сдерживаю это чувство внутри. Я бросаю на Эрвина беглый взгляд, чтобы удостовериться, что он правда на меня смотрит. — Тебе необязательно было меня сопровождать, — произношу я голосом спокойным, но холодным. Сцены устраивать сейчас точно ни к чему. Да и наличие множества людей вокруг как-то гасит яркость моих эмоций, заставляя их проявляться мягче, тусклее. Эрвин улыбается одними губами и склоняет голову. — Я рад прогуляться с тобой, — он отвечает бесхитростно и искренне, а я, моргнув несколько раз, пожимаю плечами. Все равно не понимаю, что так его радует сейчас в моем обществе. Он неожиданно чуть отставляет локоть в сторону, услужливым жестом, приглашая меня взяться за него. Я кошусь на этот жест недоверчиво, переводя взгляд с его руки на лицо и обратно. — Ты позволишь? — голос Смита звучит мягко и миролюбиво, взгляд голубых глаз лучится добродушием. Я, на самом деле, хочу отказаться. Хочу вспылить по неизвестной мне самой причине и уйти куда-нибудь. Но мою злость рассеивают туманом раздумья, потому я, упустив момент, когда нужно было отстраниться, все-таки берусь за его локоть, перебрасывая руку, а он осторожно придерживает мою кисть. Этот жест кажется мне откровенно лишним. Но я по какой-то причине не думаю об этом настолько ярко и усердно, насколько могла бы. Мои мысли занимает другое… Я ведь была уверена, что продумала свои действия правильно. Мои действия должны были привести к тому, что Эрвин не получил бы на этой ярмарке никакого удовольствия, я откровенно и искренне хотела испортить ему вечер. В конце концов, это мелочь по сравнению с тем, что он испортил жизни множества людей. Только… У меня в душе все сильнее укореняется ощущение, что вечер я испортила себе и тем дамам, которые так сильно жаждали его общества. Сам же Эрвин идет рядом со мной и прямо сияет от какой-то непонятной мне искристой радости…