Дом, окруженный лесом

Эрвин ездит в поселок не только для того, чтобы купить что-то на местном рынке или на ярмарке. Иногда он отправляется помочь кому-то из тамошних жителей — чаще всего на стройке или в ремонте. Я этому не удивлена: он весьма крепкий и разбирается во многих тонкостях такой работы. Конечно, я не помню, чтобы во время службы ему приходилось что-то строить, но я давно знаю, что он легко осваивает новые навыки. Так что, пожалуй, нет ничего странного в том, что он, овладев новой, так сказать, профессией, сумел найти применение своим новым умениям в поселке. Это рационально. Я знаю, что ему обычно перепадает за это какая-то плата. В конце концов, думаю, заработок не будет лишним даже для человека, который живет в условиях почти полной изоляции от общества. В этот раз он собирается ехать, чтобы помочь возводить дом какому-то знакомому деда Марла. Я собираюсь тоже отправиться в поселок за покупками. Слишком уж приглянулся мне ассортимент тамошнего магазинчика с тканями, особенно кружева, которые продавец хранит в отдельном стеллаже. Перед кружевами и красивым бельем я не могу устоять, потому решаю не отказывать себе в удовольствии обзавестись чем-нибудь новым. Я думаю, что могу себе позволить побаловать себя: в конце концов, я трачу здесь совсем немного денег. Жить в таком отдалении от цивилизации в финансовом плане выгоднее, чем жить в большом городе. Пожалуй, деньги — единственное в моей жизни, что я научилась как-то планировать. Эрвин после моего заявления о том, что я поеду с ним, не задает вопросов. Мне кажется, у него даже настроение поднимается, он отвечает, что будет рад взять меня с собой, а мне вспоминается то, что обычно, когда мы вдвоем ездим верхом, мне приходится сидеть вплотную к нему, и я слегка напрягаюсь. В конце концов, я бы предпочла все же сохранять некоторую дистанцию. Но с этим сейчас ничего поделать не выйдет. У нас одна лошадь, нет повозки, да и нет смысла заводить какое-то транспортное средство типа повозки. При поездках по округе в ней нет необходимости, а через перевал нет дороги, по которой она смогла бы проехать. В поселок мы ездим через перевал, так что наиболее удобный способ — ехать верхом. Я уже несколько раз подумывала о том, что я могла бы просто взять Скаута и отправиться в поселок за покупками в другой день. Заодно и отдохнула бы от общества Эрвина. Я все еще сторонюсь его в какой-то мере, хоть и замечаю, что делаю это не так часто, как было раньше. Хорошо это или плохо?.. Я не раз пыталась это обдумать. Но никогда мне не удавалось прийти к какому-то четкому, определенному выводу. В данный момент я не слишком хочу находиться с ним рядом, отстраняюсь и избегаю его. Но понимаю, что если я отправлюсь одна, скажем, через два-три дня, когда он вернется, то мне придется самой взаимодействовать с жителями поселка, а я не очень люблю взаимодействовать с малознакомыми людьми. Дед Марл и его семья — приятные люди. Но мне придется взаимодействовать не только с ними. А то, что обычно, когда мы приезжаем вдвоем, Эрвин берет большую часть социального взаимодействия на себя, мне… кажется удобным. Так что я готова, пожалуй, согласиться посидеть рядом с ним в седле несколько часов ради этого. Я сама себе усмехаюсь и думаю о том, что раньше я бы скорее поехала в поселок одна, чем согласилась на это. В пути мне на удивление спокойно. Эрвин, кажется, угадывает мое настроение и понимает мое нежелание вести любезную беседу. Потому большую часть пути мы проводим в молчании; заговариваем друг с другом редко и почти всегда — исключительно по делу. Заставить Скаута идти чуть быстрее, достать что-то из седельной сумки… На перевале мы решаем, что в некоторых местах лучше провести Скаута в поводу, Эрвин тут же намеревается спешиться, чтобы взять повод, а меня оставить на спине у коня. Тогда я, на секунду закатив глаза, сообщаю о том, что устала сидеть в седле и с удовольствием бы прогулялась пешком. Хотя бы некоторое время. Эрвин, судя по тут же приоткрывшимся губам, собирается возразить, но, секунду подумав, кивает. Видимо, понимает, что спорить со мной сейчас бесполезно. Но и сам спрыгивает, отвечая на мой удивленный взгляд фразой о том, что негоже заставлять девушку вести лошадь, на которой он будет в этот момент ехать верхом. Я собираюсь снова закатить глаза, но в итоге просто пожимаю плечами. Мне без разницы, если уж совсем честно. Тогда, пожалуй, и происходит единственный за весь переезд содержательный разговор между нами. Я одергиваю Скаута, когда он тянется к одному из кустов поесть ягод, Эрвин недоумевает, а я поясняю, что эти ягоды для лошадей вредны. Разговор заходит о лесных растениях, и я в какой-то момент ловлю себя на том, что сама без раздражения рассказываю об известных мне растениях, что встречаются в горных лесах. В какой-то момент я осекаюсь, меня тянет замолчать и снова сделать отстраненный вид. Но я мысленно махаю на это рукой: в конце концов, разговор меня не напрягает. И это просто разговор. Я не переступаю линию, которую сама себе когда-то нарисовала. Когда мы добираемся до поселка, дед Марл встречает нас радушной улыбкой, а Мирея, спрыгнув с крыльца, бежит со всех ног к нам и обнимает по очереди Эрвина и меня. Эрвин ласково треплет девочку по волосам, улыбаясь, а я говорю, что рада ее видеть, и предлагаю прогуляться со мной в магазинчик тканей. Мирея, как юная модница, просто загорается от такого предложения. В этот момент я нахожу в ней что-то от Хитч Дрейс, вспоминаю, как та любила прогуливаться по магазинам и делала это, как только появлялась возможность. Быть может, и сейчас любит. Мирея вовсю прыгает вокруг меня, дергая за повязанную у меня на бедрах черную шаль, и рассказывает, какое платье ей обещала на День Рождения бабушка. Мы со смехом болтаем о всяких женских штучках, пока Эрвин обсуждает с дедом Марлом планы работ на день. Я ожидаю, когда Смит отвлечется и посмотрит на меня, чтобы сообщить ему, что мы с Миреей уже уходим в магазин. Мне приходится здесь быть с ним дружелюбно-любезной, чтобы у окружающих не возникло повода для пересудов. Дед Марл спрашивать не будет, но от любопытной Миреи не отвертишься, к тому же, к нам начинают стягиваться другие люди — по всей видимости, те, кто будет принимать участие в строительных работах. Некоторых из них я знаю, я взмахиваю рукой дружелюбно, когда они, улыбаясь, приветствуют меня. Четыре женщины подходят и останавливаются группой в стороне от мужчин, сдержанно мне кивают. Их я помню, мы виделись до этого на ярмарке. Они не очень-то рады меня видеть, мне не нужно использовать интуицию — все прекрасно видно на их лицах. Я догадываюсь, почему они так реагируют: тогда, на ярмарке, они явно хотели пообщаться с Эрвином поближе, но я, решив, что испорчу планы Эрвину, не дала им такой возможности. Когда я задумываюсь об этой ситуации сейчас, мне приходит в голову нелепая мысль о том, что я испортила планы скорее им, чем Эрвину. Я хмыкаю и усмехаюсь сама себе. Не время сейчас в этом разбираться, да и нет смысла в попытках разложить по полочкам тот день. Он в прошлом, а сейчас я собираюсь прогуляться в магазин со своей маленькой компаньонкой. Одна из женщин отделяется от компании и с натянутой улыбкой подходит ко мне. Мы перебрасываемся несколькими фразами, и после моего сообщения о том, что я собираюсь удалиться за покупками, ее улыбка расцветает искренностью и довольством. Мирея, наоборот, хмурится и заметно грустнеет. — Мы не возьмем с собой Нила? — опечаленно приподнимает она бровь. Я бросаю короткий взгляд на Эрвина, чуть улыбаюсь, когда он ловит мой взгляд. Думаю, моя улыбка выглядит дружелюбной. — Нил будет занят помощью друзьям твоей семьи, — произношу я в ответ, глядя на Мирею. — И ты будешь занята — уборкой дома, — Нура, мать Миреи, уперев руки в бока, быстрым шагом направляется к нам, строго смеривая дочь взглядом. — Эйрин, — она ласково приветствует меня, называя по «имени». — Прости мою дочь, она, верно, снова не дает тебе покоя? — О, все в порядке, — мягко улыбаюсь я в ответ. — Я тут предложила Мирее сходить со мной в магазинчик с тканями… — предпринимаю я робкую попытку спасти девочку от домашней работы. Нура грустно улыбается, а Мирея вздыхает. — К сожалению, у нас сегодня правда много работы по дому, — проговаривает женщина извиняющимся тоном, а дочь смотрит на нее с тенью обиды в больших карих глазах. — Понимаю, — я ласково киваю, а затем присаживаюсь перед Миреей и с улыбкой склоняю голову набок. — Зато ты сможешь вдоволь пообщаться с Нилом: он будет работать неподалеку. — Но я хотела поговорить с вами обоими! — восклицает девочка, разводя руками. Я медленно склоняю голову и на секунду опускаю глаза. — Обещаю, я постараюсь вернуться поскорее, — я улыбаюсь шире, и Мирея отвечает своей грустной, но доверчивой улыбкой. Справиться с покупками мне действительно удается быстро. Я не ношу с собой часов — ни наручных, ни карманных, — но в магазине висят впечатляющие настенные часы, украшенные резьбой по дереву, изображающей композицию из листьев, в середине которой размещена крупная пухлая сова. Я бросаю на них беглый взгляд, в магазине я пробыла час с небольшим. Для меня это действительно мало, когда речь идет о кружевах, белье или художественных принадлежностях. В моем рюкзаке лежит шесть видов разных кружев, тонкие нити, не забыла я взять и ленты в подарок Мирее — она любит украшать волосы разноцветными лентами из шелка или атласа. Я думаю о том, что, будь у меня под рукой иглы, я попробовала бы сшить из лент красивые цветы, которые Мирея могла бы прикреплять к заколкам. Я возвращаюсь к дому деда Марла через полчаса, меня встречает Нура и предлагает пройти в дом поужинать, на что я сообщаю, что хотела сначала найти Мирею и вручить ей подарки. Нура смущается. Мне всегда в общении с ней казалось, что она очень скромна, когда дело касается подарков для нее или ее близких. И, наверное, сейчас беспокоится, что такое внимание Мирею разбалует. Я улыбаюсь и говорю, что девочке стоит принять подарок, я ведь все равно купила его для нее, и вряд ли воспользуюсь приобретенными лентами, если оставлю их себе. Оказывается, что Мирея, как я и думала, отправилась с дедом Марлом на стройку. Ненадолго — отнести ужин отцу, — а затем она вернется помогать по дому матери. Я решаю сама заглянуть на стройку, прежде чем принять любезное приглашение Нуры поужинать. В конце концов, я догадываюсь, что Эрвин, закончив работу, будет меня искать. Конечно, он бы понял, где я, достаточно быстро, и я даже задумываюсь, что можно не предупреждать его сейчас, что я вернулась. Но… Я вздыхаю и, сказав Нуре, что, наверное, вернусь с дедом Марлом и Миреей, отправляюсь в сторону строящегося дома. Он находится через пять домов вверх по улице от дома деда Марла. Когда я добираюсь до стройки, первое, что бросается мне в глаза, — это озадачено галдящая группа мужчин, стоящая у правого ближнего угла дома. Они что-то обсуждают, перебивая друг друга — громко, но мирно. Кажется, они скорее расстроены, чем разозлены чем-то. Я подхожу чуть ближе и просто некоторое время наблюдаю, вслушиваясь в их разговор. Я не люблю вступать в разговоры, вклиниваясь в самый жар обсуждения, но наблюдать мне интересно. Я пока что не спешу. Я параллельно оглядываюсь в поисках Эрвина или Миреи. Мирея и дед Марл стоят неподалеку, переговариваясь с женщинами, которых я видела у дома Марла днем. В их разговор я тоже решаю пока не вмешиваться. Эрвина я взглядом не нахожу. — Придется все же сооружать эту дурацкую лестницу, — вздыхает кто-то из мужчин, ведущих шумное обсуждение рядом с углом строящегося дома. — Это затормозит все работы… Придется только завтра продолжить! — Точно-точно… А может, кто-нибудь все-таки влезет и закинет эти крюки? — Так мы всю основу для настила развалим… — голос звучит сокрушенно. — Вот ведь… Думать нужно было, прежде чем ее класть. Ладно… Сколотим лестницу, — после этой фразы слышится расстроенный выдох. — Простите, — когда я заговариваю, в компании мужчин повисает внезапная тишина. — А что нужно сделать? Я не удивлена их реакции. Должно быть, я подошла слишком бесшумно, и теперь они впали в ступор, так как не знали, что к ним кто-то направляется. — О, Лейн! — оживляется наконец один из них. — Нила ищешь? Я неопределенно веду головой, слегка улыбаясь. Искала вообще-то, но сейчас у меня вызывает любопытство разговор, который я слушала. Интуиция намекает, что я могу чем-то помочь этим людям. И я думаю, что буду рада принести им пользу. Высокий шатен с россыпью веснушек на щеках — с ним я знакомилась в прошлый приезд в поселок — вздыхает и складывает руки на груди. — Да тут такое дело… — по его тону я понимаю, что ему говорить о ситуации неловко и в чем-то стыдно. — У нас тут некоторые умники, — он косится в сторону, за пределы образованного их компанией круга, — предложили сначала сколотить основу для настила чердака, чтобы его проще потом было выравнивать. А как потом поднимать доски для настила и укрепляющие балки, не подумали. — Нам бы закрепить веревки с крюками, чтобы можно было поднимать стройматериалы через проем, где потом будет лестница… — подхватывает другой мужчина, со светлыми, чуть вьющимися волосами. Его я не знаю. — Но основа для настила там… — он разводит руками. — Мы и ее сломаем, и сами свалимся, если полезем туда. — Так что сейчас будем наспех сколачивать лестницу, — смеется обладатель веснушек. Я пожимаю плечами и смотрю на него спокойно. — Я могла бы это сделать. На меня недоуменно устремляются взгляды нескольких пар глаз. — Я могла бы закрепить крюки над проемом, — если честно, я не совсем понимаю, почему они так смотрят. Мне самой мое предложение не кажется чем-то из ряда вон выходящим. — Да ну! — взмахивает рукой один из моих собеседников. — Мы разберемся, не стоит тебе в это лезть! — Да-да, — подхватывает другой, — мы уже придумали, что делать. — Но, — я легонько веду плечами, на миг поворачивая голову в сторону, — вы сами сказали, что это приостановит работы до завтра… Я смогла бы справиться за десять-двадцать минут, — и, глядя на смущенные лица некоторых мужчин, стоящих рядом, я заверяю: — Не беспокойтесь, мне это не составит большого труда. Мужчины переглядываются, некоторое время молчат, затем один из них соглашается на мое предложение. Ему поддакивают остальные, у них на лицах написана искренняя неловкость, но, кажется, они все понимают, что так будет быстрее и удобнее. Мой веснушчатый товарищ (мне стыдно признаться, но я забыла его имя) ведет меня к телеге, где лежат различные инструменты, и выдает мне два крюка, прикрепленных к длинным крепким веревкам. Он сыплет извинения и улыбается виновато, на что я снова говорю, что мне несложно помочь. После этого я, перебросив мотки веревок наискось через плечо, отправляюсь к строящемуся дому, каркас которого возвышается в свете клонящегося к горизонту солнца. Желтеющее небо заставляет деревянную конструкцию каркаса выделяться сильнее и иногда поблескивать. Я прикладываю руку «козырьком» ко лбу, чтобы спрятать глаза от ярких лучей. Когда я почти дохожу до строящегося здания, я слышу сбоку от себя шаги — торопливые и, как мне кажется, взволнованные. Я хмуро выдыхаю через рот с тихим стоном и на секунду закатываю глаза: я вполне догадываюсь, кто это ко мне так спешит. — Лейн! — Эрвин окликает меня за пару мгновений до того, как оказывается рядом со мной. — Ты… — он, переводя дыхание, смотрит на веревки с крюками, закрепленные на мне. — Ты собираешься туда лезть? — мне не нравится его тон: слишком уж обеспокоенный. Я не в восторге и от его взгляда. Эрвин смотрит на меня со смесью сурового недовольства и чрезмерного волнения, я понимаю, что он был бы рад сейчас высказать свое недовольство открыто. Но он опасается моей опальной реакции, потому старается действовать мягче, чем ему хотелось бы. И хорошо, что опасается. Меня искренне раздражает его чрезмерная опека по отношению ко мне. Я бы, пожалуй, высказала ему все, что думаю, резко и твердо, но я смотрю на него и почему-то проглатываю часть гнева. Наверное, я действительно вижу искренность в его эмоциях. Потому пытаюсь ответить спокойно, без раздражения. — Да, — произношу я, с легкой улыбкой склоняя голову набок. — Если удастся подвесить крюки на срединной балке крыши, дело пойдет быстрее, — я тихо смеюсь и качаю головой, легкий ветер шевелит выбившиеся из хвоста пряди волос. — Они, — киваю на мужчин, стоящих в стороне, — собирались мастерить лестницу, чтобы поднимать стройматериалы наверх. — Вот и пусть бы мастерили, — Эрвин сдвигает брови к переносице, бросая на тех же мужчин взгляд, в котором искрятся блики гнева, который он пытается скрыть. — Я пойду скажу им… Я закатываю глаза и складываю руки на груди, прижимая к себе грязно-коричневую веревку. — Не нужно, — произношу я с легким раздражением. — Я справлюсь. — Лейн, это опасно, — Эрвин делает шаг ко мне и несмело вытягивает вперед руку. Я понимаю, он хочет коснуться моего плеча. Рука замирает в нерешительности, он будто безмолвно спрашивает разрешения. Я бросаю короткий взгляд на его ладонь и снова смотрю ему в глаза. Не разрешаю. — Ты можешь зацепиться за что-нибудь, потерять равновесие, — продолжает Смит. — Ты можешь свалиться оттуда. Я со стоном смотрю на покрытое золотистым маревом небо. Если мы продолжим пререкаться, то парням, которым нужно забросить стройматериалы наверх, проще будет действительно сколотить лестницу. — Это простая работа, — парирую я, глядя на него чуть прищуренными глазами. — Я справлюсь. Не могу понять, что заставляет тебя так во мне сомневаться, — мой тон становится холодным, я говорю тише, чем до этого. — Пожалуйста, — Эрвин на секунду поджимает губы, — не стоит этого делать, Лейн. Я боюсь, что ты можешь пораниться… — Прекрати нести чушь, — перебиваю его я. — Ничего со мной не случится. Меня порядком достает его желание отстранить меня от дела, на которое я сама подписалась. Меня вообще раздражают его попытки влезть в мою жизнь и поменять мои решения, он знает это, должен знать, такие ситуации возникали уже много раз, в том числе и в те давние времена, когда я еще состояла в рядах разведки. Тогда он был командором, и я была обязана ему подчиняться в большинстве случаев. Сейчас же он не имеет надо мной никакой власти. Но все равно пытается влиять и указывать… Хотя, сейчас он все же скорее просит… Эта мысль заставляет меня вздохнуть — к моему удивлению, с ноткой грусти. Есть в его тоне, в его просьбах какая-то… усталость, мне кажется, на него давит груз тех приказов, которые он отдавал раньше, потому что, исполняя его приказы, люди часто гибли десятками. Но я все равно злюсь: в конце концов, он сейчас тормозит важное дело. И лезет туда, куда не следует лезть. Он ведь знает меня со времен моей службы, так почему сейчас ему в голову лезет такая куча бессмысленных опасений?! — Лейн, этот каркас очень неудобный для лазанья, — Эрвин на секунду прикрывает глаза, кажется, борясь с нарастающим гневом и стараясь подобрать спокойные слова и спокойный тон, — к тому же, настил наверху держится на честном слове, и… — Не заставляй меня вспоминать времена… — я вовремя запинаюсь, замолкая, а затем продолжаю: — Времена, которые были раньше. — Я все это помню, — грустно выдыхает Эрвин. — Просто… Мое тело, кажется, двигается раньше, чем я успеваю осознать то, что затеяла. Я делаю шаг к Эрвину, становлюсь к нему почти вплотную и аккуратно кладу раскрытую ладонь ему на грудь. Я чувствую, как он вздрагивает от неожиданности, замолкает, опешив, я смотрю вниз, привыкая к своим собственным ощущениями. Это длится меньше секунды, потом я поднимаю взгляд и проникновенно смотрю в самую глубину голубой радужки. В ней отражается крайняя степень удивления. — Я делала подобные вещи миллион раз, — проговариваю я миролюбиво и тихо, на моих губах играет спокойная улыбка. — Я миллион раз делала вещи, которые были куда более опасными. Все будет в порядке, — я киваю в подтверждение своих слов, легонько скольжу пальцами по ткани его темно-серой рубашки, а затем, пока он не успел ничего понять, убираю руку и, развернувшись, шагаю к каркасу дома, чтобы выбрать удобное место для начала подъема наверх. Я добираюсь до крепкого на вид пересечения бревен, от которого отходят по косой несколько балок, и решаю, что здесь будет проще всего начать свой путь наверх. Крюки я надежно прячу под веревками, чтобы не смогли зацепиться случайно за какую-нибудь деревяшку. Эрвин в чем-то прав: здесь есть вероятность свалиться. Но я буду аккуратной. Уже после того, как я забираюсь на диагональную балку, я слышу шаги и возню рядом. Я на секунду прикрываю глаза и тихо смеюсь: вот же прилип! Поднимаюсь по бревну на горизонтальные балки, удобно цепляюсь за прибитые чуть выше них брусья и оглядываюсь вниз. Эрвин идет по моим шагам, поднимается на диагональную балку, придерживаясь за вертикальную. Ловит мой взгляд, серьезные голубые глаза смотрят на меня твердо и решительно. — Я подстрахую, — объясняет свои действия он, а я на это легонько улыбаюсь. — В этом нет нужды, — отвечаю, отворачиваясь и скользя выше по балкам и перекладинам. Он ничего не говорит, просто продолжает следовать за мной. Я его не прогоняю. Во-первых, потому что он, кажется, смирился с моим решением и теперь просто пытается сделать то, что в его силах, чтобы не дать мне упасть. А во-вторых, я понимаю, что споры только затянут наше дело. Так что двигаюсь вперед, думая о том, что, пожалуй, эта его молчаливая помощь даже в какой-то мере приятна. А еще — о том, что тогда внизу я, кажется, неосознанно использовала на нем одну из типичных женских уловок. Не задумываясь, не взвешивая все «за» и «против». Сейчас этот момент наталкивает меня на размышления, но я стараюсь оставить их за спиной. Просто, спокойно. Это удивляет: если бы такое случилось раньше, мои размышления были бы более тягостными и агрессивными. Сейчас меня просто тянет пожать плечами. В конце концов… сработало же? Вот и хорошо. Когда я добираюсь до настила под каркасом крыши, я становлюсь на тонкую деревянную балку и, придерживаясь за скошенное бревно, снимаю с себя одну веревку с крюком и, замахнувшись, бросаю крюк через срединную балку. Забросить получается не с первого раза. Эрвин стоит на балках второго этажа, точно подо мной. Наверх ко мне он не лезет: понимает, наверное, что настил здесь может не выдержать его веса. Подо мной тонкие брусья слегка покачиваются, пружинят, но я перемещаюсь по ним легко и уверенно. Знаю, что они не сломаются. Эрвин же, как только замечает, что они покачиваются сильнее обычного, подается чуть вперед и тянет руку. Готовится меня ловить, если я буду падать. Я усмехаюсь и забрасываю вторую веревку с крюком на балку посередине крыши. Затем надежно закрепляю концы веревки у проема, чтобы с их помощью рабочие потом поднимали и опускали крюки. И, легко, воздушно пройдясь по качающимся брусьям, усаживаюсь на балку на фасаде здания, обнимая одной рукой вертикально установленное бревно. Внизу ликует та группа мужчин, которой я решила помочь, перешептываются женщины, усмехается дед Марл, Мирея выбегает на поляну перед домом и радостно машет руками. Я кричу Мирее, что она может заглянуть в мой рюкзак — там есть кое-что для нее. Замечаю, как Эрвин, передвигаясь по этажу, над которым я свешиваю ноги, подходит к тому месту, где я сижу, и устроившись чуть слева от меня, машет Мирее. Я устремляю взгляд вперед, за лес в конце поселка, за которым в вечерней дымке виднеются силуэты гор. Небо окрашивается градиентом от серовато-синего до оранжево-золотого, мелкие перистые облака выглядят как мазки краски на великолепной картине. Легкий ветер добирается до кожи сквозь ткань, приятно охлаждает, растрепавшиеся волосы спадают на лоб и щекочут щеки. Я улыбаюсь и прислоняюсь к бревну, за которое держусь, улыбка у меня усталая, но искренне довольная. Здесь я чувствую себя в чем-то птицей, а еще вспоминаю, как давно не передвигалась на УПМ. Но это мимолетное воспоминание. Оно уходит быстро, растворяется в умиротворении этого вечера. Мне нравится мое отдаление от множества людей в данный момент, большинство из них — там, внизу, нас разделяет высота, и их голоса доносятся сюда довольно тихими звуками. Я вспоминаю, как в детстве я любила забираться на высокие деревья, находясь в отдалении и наблюдая за своими родителями, когда те делали что-то во дворе. — Давай уже спускаться, — голос Эрвина не кажется мне чем-то внезапным. Я помню, что Эрвин здесь, устроился слева от меня и на этаж ниже, опершись на вертикальную балку. — Спускайся, — выдыхаю я лениво и распрямляю пальцы на блестящей поверхности бревна. — Я хочу посидеть здесь. — Но как ты… — я понимаю, что он бы развел руками, если бы ему не приходилось держаться за что-то. — Так же, как и забралась сюда, — вздыхаю я, перебив его. — В конце концов… Ты знаешь, какие тренировки я прошла. Странно беспокоиться и считать, что я не смогу слезть с деревянной конструкции типа этой, — я приподнимаю бровь и смотрю на него с вызовом-вопросом. Эрвин отводит взгляд и легонько улыбается. — Знаю, просто… — он вздыхает и смотрит на красочное небо впереди, в его глазах переливаются сиреневые, розовые и золотые отблески. — Не привык я видеть женщин на стройке. Да и, кажется, не только я, — он кивает в сторону компании мужчин внизу, наперебой обсуждающих мой подъем и работу с крюками. Я тихо и глухо смеюсь, а затем, склонив голову набок, медленно моргаю и говорю на удивление ласковым тоном: — Городской мальчишка… — А? — Эрвин недоуменно приподнимает бровь и смотрит на меня вопросительным взглядом. — Ты типичный городской мальчишка, — поясняю я, широко улыбаясь. — Для тебя женщины на стройке кажутся чем-то непривычным…