Дом, окруженный лесом

Когда я вслед за Эрвином вхожу в его комнату, он выглядит в чем-то удивленным. Непонимающе смотрит сверху вниз и несколько раз моргает, приоткрыв рот. Я одаряю его колким взглядом исподлобья. Я… сама не знаю, зачем вошла. Мысли в голове путаются и заменяются ощущениями, эмоциями, а я почему-то не хочу останавливать этот процесс. Я будто уже все решила — на этот вечер, — осталось только понять, что именно. Но я не понимаю, я руководствуюсь чувствами, поднимающимися из глубин и теперь пляшущими дождем на грани восприятия. В такой прострации я подхожу к Эрвину вплотную, больше не заглядывая в глаза. Я методично расстегиваю пуговицы на его рубашке, одну за одной; на моментах, когда я задеваю пальцами кожу, ощущаю цепляющееся к кончикам пальцев тепло, меня тянет замереть, остановить время хотя бы на пару секунд. Это тепло… оно кажется удивительным, сбивает дыхание, заставляет сглатывать и иногда облизывать губы (я стараюсь делать это незаметно, потому часто отворачиваюсь и смотрю в сторону, сбрасывая на лицо распущенные волосы). Впрочем, я чувствую, как Смит тоже замирает при каждом моем случайном прикосновении. Тихое дыхание тоже становится прерывистым, и наверняка сердце сбивается с ритма. Последнего я не слышу и не чувствую. Интуиция говорит мне об этом. После того, как я заканчиваю с пуговицами, я осторожно развожу края рубашки в стороны и теперь, даже немного прижавшись, кладу раскрытую ладонь на обнаженную кожу мужской груди. Слышу, как Эрвин сбивчиво выдыхает, выдох задевает мои волосы над ухом, а я, чуть-чуть развернувшись, плавно провожу кончиком носа по шее мужчины. Так близко… Я чувствую, как сердце бьется быстрее, ощущаю дрожь на кончиках пальцев. Где-то там, в глубине, это решение созрело, только я до сих пор не могу добраться до него сознанием, или не хочу. Сейчас я действую, основываясь на каких-то глубинных ощущениях и интуиции, не знаю, зачем, но сейчас это мне кажется… это чувствуется самым верным решением. Нет, не так. Чувствуется именно тем, что мне сейчас нужно. Когда я касаюсь шеи Эрвина губами, я слышу еще один резкий выдох, а затем крепкие руки осторожно ложатся мне на плечи. Еле касаясь, невесомо проводя пальцами и задевая только ткань блузы. Я оставляю на шее Смита еще пару поцелуев, его руки проводят по моим предплечьям, а затем правая осторожно касается моего лица, чуть приподнимает подбородок, заставляя смотреть в глаза. Я сразу же ощетиниваюсь на мгновение — по привычке, я ведь так часто смотрела холодным взглядом, защищаясь, давала отпор. Показывала, что со мной шутки плохи. А сейчас я понимаю, что это неуместно. Я ведь сама сделала первый шаг, шаг в эту комнату, за ним. Я сама сделала выбор. Это мое решение — интуитивное, неосознанное, но пусть. Эрвин смотрит ласково и немного грустно. В глубине голубой радужки какая-то невыразимая печаль, странное понимание и сопутствующее ему сожаление. Я не понимаю. Мне казалось, что ты, Эрвин Смит, давно добивался этого, причем ты даже не постарался скрыть смысл своих действий. О чем ты сожалеешь сейчас? Я здесь, совсем рядом, да в конце концов — я целую тебя. Ты сделал шаг на той поляне со светлячками, я сделала второй — здесь, у тебя в комнате. Почему бы тебе не сделать следующий? — Лейн, — пальцы мужчины аккуратно гладят мою щеку, а взгляд становится собранным и убедительным. — Я ничего не сделаю, если ты сама этого не захочешь. Мне хочется рассмеяться. Громко и искренне. Так вот в чем дело… Вот о чем ты сожалеешь. Вот что держит у тебя в глазах эту дурацкую печаль. Ты думаешь, что я сейчас считаю себя просто обязанной тебе. Что я все это делаю не по своей воле, а из-за каких-то неписанных правил или чувства, что я тебе что-то должна. Не знаю, с каких пор в тебе проснулась эта забота о чужих желаниях… Ты ведь всегда находил способы добиться того, чего хочешь. Касательно же моих желаний… Знаешь, в этом и проблема. В том, что я хочу. Да, я хочу тебя, Эрвин, и, возможно (скорее всего), я об этом пожалею завтра, но сейчас — я правда-правда и очень искренне тебя хочу. Потому — хватит уже рассуждать. Воспользуйся возможностью, пока я не передумала. Я все же позволяю себе легкую улыбку и качаю головой. Так глупо и так забавно… Я не пленница и не побежденная, я просто в этот момент сама хочу отдать себя в его руки, просто мне в этот самый миг нравятся его руки — ласковые и сильные, — мне нравятся его глаза, в которых задержалось весеннее небо, мне нравятся в изумлении приоткрытые губы, растрепанные волосы, спадающие пшеничными прядями на лоб. Я не перестаю видеть в Эрвине зверя, но сейчас меня безумно тянет к этому зверю, просто я уже зашла за черту сегодня и где-то внутри жажду продолжения. Мне нужно еще несколько шагов… Ты все еще гребаное чудовище, Эрвин Смит, но сейчас я чувствую, что ты мое гребаное чудовище, мой личный монстр, которому я без страха могу довериться. Не беспокойся. Я знаю, что ты меня не обидишь. Мои ладони тянутся к лицу мужчины, пальцы слегка подрагивают, оставляя на скулах и щеках отрывистые линии прикосновений. Эрвин склоняется ко мне, пальцы слегка зарываются в мои волосы. Он смотрит несколько секунд, вглядывается в глаза с каким-то неверием и трепетом в глубине взгляда, мне кажется, у него даже ресницы дрожат. В голубой радужке застывает вопрос, осторожный. Эрвин словно просит разрешения, все еще не веря, что я сама иду к нему навстречу, сама тянусь к нему, удивление на его лице столь живое, что мне хочется улыбнуться. Мягко, без привычной жестокости. И я улыбаюсь, и кажется, что в его глазах отражается искорка из моих. А потом Эрвин, вздрогнув, коротко вдыхает и накрывает мои губы своими. Мне вспоминаются слова о земле, уходящей из-под ног в такие моменты, но я не знаю, с чем на самом деле сравнить то, что я чувствую. Опора — пол — на месте, я чувствую это, но ноги слегка подкашиваются. Так, будто я сама хочу падать. Падать и быть пойманной в ласковые объятия. Эрвин это понимает где-то на грани ощущений, потому сразу же переносит ладони мне на спину, притягивая меня к себе ближе, заставляя чуть прогнуться в талии. Он целует медленно, с каким-то непередаваемым восторгом, касается нежно и иногда замирает — будто хочет насладиться моментом, прочувствовать его сполна. Я тоже чувствую. Чувствую и понимаю, что иногда сердце пропускает свои удары, а внутри разливается чувство предвкушения вместе с необъяснимым ощущением от этих секунд, будто застывших, зависших в пространстве. Я обхватываю руками шею мужчины и будто повисаю на ней, окончательно теряя равновесие, одна его рука обнимает меня за талию — надежно, крепко, но не сдавливает, — а вторая мягко скользит по спине, от лопаток вниз, нежно и при этом порывисто. Сбивчивые выдохи касаются моих губ, когда я на несколько мгновений прерываю поцелуй, они такие… Пропитанные все тем же удивляющим меня восторгом; я даже слегка недоумеваю. Действительно ли ты так долго хотел меня, Эрвин Смит? Или, может, это просто твоя игра, призванная сделать меня более податливой? Но… сейчас, наверное, не важны причины. Сейчас я просто чувствую. Ощущаю себя находящейся в нужное время в нужном месте, там, где и должна быть. Эрвин плавными шагами подталкивает меня к постели, ведет, словно в танце. Я отступаю в такт, тихо, на цыпочках, пока не упираюсь сгибом коленей в мягкую поверхность. Эрвин опускается вместе со мной осторожно, плавно, придерживая меня, словно какую-то драгоценность. Правая рука зарывается в мои волосы, проводит сверху вниз, иногда накручивая пряди на пальцы. Я в ответ встрепываю его волосы, они рассыпаются в беспорядке, спадают на лоб, лезут в глаза, а я ловлю себя на мысли, что мне нравится, когда его волосы такие растрепанные. Я задумываюсь на мгновение, а когда язык мужчины осторожно касается моих губ, у меня перехватывает дыхание. Я отвечаю на прикосновение, приоткрывая губы, позволяя сделать поцелуй более глубоким, кончиками пальцев продолжаю перебирать волосы Эрвина, пряди рассыпаются под пальцами, когда я, проводя рукой сверху вниз, добираюсь до затылка и глажу шею. Забавно… он ведь так и не сменил стрижку. А на аккуратную, медленную попытку расстегнуть пуговицы моей блузы дрожащими пальцами я отвечаю едва слышным вздохом. Ох, командор, давай не будем… У тебя были женщины, у меня были мужчины, и эта игра в невинность сейчас выглядит неуместной. Но при этом… Такое странное ощущение, неуловимое. Но мне даже чем-то нравится эта внезапная робость и осторожность. После вздоха я улыбаюсь, мягко, с легким задором, а затем, перехватив руку мужчины, откидываюсь назад и тяну его за собой, заставляя нависнуть надо мной и опереться ладонью о поверхность кровати. Эрвин удивлен, он снова удивляется моему внезапному шагу, тому, что я снова беру инициативу в свои руки. А меня даже не заботит то, что это могла быть эдакая проверка: действительно ли я хочу этого, действительно ли готова… Мне все равно, я просто чувствую, хочу чувствовать, по телу проходится жар вожделения, я смотрю на льдистый блеск голубых глаз напротив и, замечая в них отражение света лампы, улыбаюсь. Переплетаю пальцы с пальцами на правой руке мужчины и слегка тяну на себя. Он так умильно теряет равновесие, что улыбка на моих губах растягивается сильнее. Как там было, Эрвин? Эффект необитаемого острова? Интересно, ты правда ждал этого момента, или для тебя происходящее — такая же неожиданность, как и для меня? Я продолжаю смотреть в голубые глаза, слежу, как двигаются зрачки, это в какой-то мере увлекает. Эрвин меня рассматривает — внимательно, с огнем в глубине глаз, облизывая губы с каким-то непередаваемым восторгом. Он будто любуется мной, наслаждается зрелищем, взгляд скользит медленно и в то же время кажется немного растерянным. Словно Смит старается уловить каждую деталь и вместе с тем не может определиться, на что же смотреть в первую очередь. Я аккуратно касаюсь пальцами его подбородка и тяну чуть вверх, заставляя мужчину смотреть мне в глаза. Он на секунду замирает, его взгляд кажется таким серьезным, что я коротко вздрагиваю и прерывисто выдыхаю. Внутри вместо ленивого любопытства вспыхивает порывистое, сильное, необъяснимое чувство. Эрвин понимает намек. Через мгновение он припадает к моим губам своими дрожащими губами. Мужские пальцы расстегивают пуговицы на моей блузе уже более уверенно, хотя в движениях все еще чувствуются отголоски дрожи. Мне непонятна эта реакция, но я почему-то ею наслаждаюсь, есть в ней что-то, что поднимает из глубин души нечто… странное… Будто давно забытое, а может, то, что остается осколком сна в моих мыслях. Эта неловкость, растерянность, постепенно рассыпающаяся блестящей звездной пылью… Все-таки… Ты умен, Эрвин Смит. Не знаю, продумываешь ли ты сейчас свои действия на три шага вперед, но от того, как твои пальцы стараются не задевать мою грудь, расправляясь с пуговицами, я сбивчиво выдыхаю, кусая губы. А ты так аккуратно, медленно и нежно скользишь губами по моей шее, что у меня сердце замирает, как только ты отрываешься… Поцелуи становятся более долгими, некоторые из них кажутся мне более настойчивыми. Не знаю, почему. Эрвин все так же аккуратно-нежен, действует без порыва и грубости. На самом деле, я ловлю себя на мысли, что даже не заметила, как он полностью расстегнул мою блузу. Я обращаю внимание на то, как горячая ладонь ложится на обнаженную кожу живота, ближе к боку, а когда язык мужчины касается моей шеи, проводит кончиком линию снизу вверх, я выгибаюсь, прикрываю глаза на мгновение и издаю несколько прерывистых высоких стонов, после стыдливо смыкая губы. Эрвин, поймав момент, обнимает меня за талию, придерживая, я прижимаюсь к его телу, чувствуя какое-то томительно-сладкое тепло. Он снова возвращается к моим губам, целуя со вкусом, ласково, иногда отрываясь и заставляя меня саму тянуться к его губам. Моя блуза сама спадает с плеч, когда я, освободив обе руки, тянусь к рубашке мужчины; я снимаю с него эту деталь одежды ловко и быстро, он сам мне в этом помогает. Выпутавшись из рукавов своей блузы, я отбрасываю ее в сторону и обнимаю Эрвина за шею, притягивая к себе. Он снова долго-долго на меня смотрит. В самую глубину глаз, с удивлением и восторгом, рассматривая что-то, понятное ему одному, в глубине зрачков. Я слышу, как сбивается его дыхание — наверное, от возбуждения; мельком взглянув на его губы, я замечаю, как он торопливо их облизывает, легонько кусает. Взгляд мечется, пытаясь рассмотреть все и сразу, из-за запредельного восхищения в голубой радужке я чувствую себя в чем-то неуютно. Но я не отвожу взгляда: глаза Эрвина заставляют меня ощущать какие-то непреодолимо-странные эмоции. В душе трепетным цветком раскрывается нежность, это заставляет коротко вздрогнуть и быстро втянуть воздух через приоткрытые губы. Мне хочется… Мне сейчас хочется просто поцелуя. Чтобы излить всю эту ласку, всю нежность, что внезапно появилась внутри. Эрвин Смит, я тебя по-прежнему ненавижу… И не понимаю, почему я сейчас испытываю такое. Впрочем, мне многое сегодня непонятно. Например, я не понимаю, почему я позволила себя поцеловать, а затем пошла за тобой в твою комнату. Мне просто захотелось… Как сейчас хочется поцелуя. Эрвин, кажется, что-то улавливает в моем настроении. Я уже давно отметила, что он иногда слишком хорошо и остро чувствует меня. Видимо, сейчас один из таких моментов. Потому Эрвин наклоняется ближе и приникает губами к моим губам снова. С моим бюстгальтером он не спешит. Он и вовсе загадочно медлит, увлекаясь неторопливыми, ласковыми, трепетными прикосновениями. Пальцы скользят по обнаженной коже, рисуя теплые линии, абстрактные узоры, чуть задевают кружево ниже груди, а затем отрываются от моей кожи, заставляя меня коротко вдохнуть и чуть вздрогнуть, неосознанно подаваясь вперед, пытаясь уловить исчезающее тепло прикосновений. Эрвин аккуратными, быстрыми, но выверенно-четкими прикосновениями сбрасывает с моих плеч бретели, не прерывая поцелуя, проводит кончиками пальцев по моей шее, спускаясь между ключицами к груди. Рука замирает, наверное, в паре сантиметров от груди, так же замирает мое дыхание — в каком-то странном ожидании, каждый нерв пытается уловить отголоски касания. А потом мужчина заводит ладонь мне за спину, со впечатляющей ловкостью справляясь с застежкой бюстгальтера и осторожно лишая меня этой детали одежды. Поцелуи соскальзывают к моей шее, я запутываюсь пальцами в растрепанных светлых волосах, иногда оглаживаю скулы, прижимаюсь сильнее, выгибаюсь навстречу, закрываю глаза, хочу… Хочу чувствовать каждую эмоцию, что рождают его прикосновения, в сладостном ожидании время останавливается, растягивается, это неимоверно раздражает, я понимаю, что хочу всего и сразу, а Эрвин медлит, он снова размеренно-нетороплив, он будто издевается. Я мстительно спускаюсь пальцами с его затылка к шее и плечам, сжимаю пальцы, будто выпускаю когти. И застываю так, почему-то не находя в себе решительности, чтобы оставить на коже несколько красных полос. Я часто хочу разорвать его на части, но не сейчас. Сейчас я сама себя не понимаю, но четко, на кончиках нервов чувствую, что не могу сейчас обидеть этого зверя. Меня так сильно увлекают его прикосновения, его поцелуи, а еще я вспоминаю серьезный, глубокий, восхищенный донельзя взгляд… Мои руки ложатся на плечи мужчины ласково, с дрожью проводят ладонями к лопаткам. Влажные губы Смита целуют сгиб моей шеи, задевают правую ключицу, рука гладит спину широко раскрытой ладонью; когда я прогибаюсь в спине, мужчина убирает руку. Он ловит мой выдох губами, а когда его ладонь накрывает мою грудь, в поцелуе пропадает и мой стон, громкий и несдержанный. Отстраняясь через несколько секунд, Эрвин гладит мои губы кончиками пальцев, голубые глаза изучают меня с непередаваемым удовольствием, будто пытаясь запомнить каждую деталь, каждый оттенок выражения моего лица. Мне стыдно… Краска приливает к щекам, а взгляд мужчины наполняется каким-то ласковым довольством. Будто он получил то, что хотел, и теперь наслаждается трофеем, победой. Я гневно сужаю глаза. Я не твоя добыча, Эрвин Смит. Я… Я не знаю, подходящий ли сейчас момент для того, чтобы вспомнить о гордости. Я лежу под ним наполовину обнаженная, моя грудь вздымается от возбужденных вдохов, я хотела бы это прекратить прямо сейчас и убраться отсюда, только воспоминания о его прикосновениях заставляют замирать и вздрагивать, ожидая всем телом повторения. Я снова заглядываю в бездну зрачков напротив — уже возмущенно, — и там, в самой глубине, нахожу неподдельную радость, искреннюю до бесконечности; он наслаждается мной не как покоренной вершиной… Он наслаждается мной как… Не знаю, как это описать. Он наслаждается просто мной, тем, кто я есть… Взгляд наполнен безграничным восхищением с волнами удивления — будто он все еще не верит, что перед ним именно я. «Идиот», — проносится в мыслях у меня, от этого взгляда становится неуютно. И Эрвин перестает смотреть; я вижу, как медленно опускаются его веки, а затем он нежно прикасается губами к моей шее. — Здесь никого нет… — шепот ласкает мою кожу цепочкой выдохов. — На многие километры вокруг — ни одного человека… — поцелуи спускаются к ключицам мягкими прикосновениями. — Не переживай… — губы мужчины спускаются к ложбинке между моими грудьми, в какой-то момент по коже легким мазком проходится язык. — Ты никого не смутишь… — когда Эрвин обхватывает губами мой сосок, я выгибаюсь и застываю, мой стон больше похож на писк, а пальцы впиваются в простыни. Руки мужчины ласкают мою грудь, прикосновения изумительно плавно перетекают из едва заметных, невесомых, в полностью ощутимые, но в этих прикосновениях нет порывистости, скомканности, грубости. В них нет эгоизма, желания обладать, желания сделать трофеем, я чувствую, будто… мое наслаждение сейчас для него находится на высшей ступени, он готов отдать всего себя, чтобы мне было хорошо, и это захватывает, это встряхивает эмоции внутри меня, смешивает их, заставляет чувствовать что-то новое, выплескивающееся через край. Я комкаю простыни в ладонях, подаюсь навстречу прикосновениям рук, губ, языка, с моих губ один за одним срываются стоны; я все еще стараюсь вести себя тихо, но Эрвин будто играет с моим восприятием, от каждого его прикосновения внутри расцветает уникальное ощущение, каждый поцелуй заставляет мои чувства снова смешаться во что-то неповторимое. Пальцы перебираются к застежке моих брюк, расстегивают ее, аккуратно приспускают брюки с находящимся под ними бельем, на несколько мгновений ладонь задевает ягодицу, в это же время губы мужчины снова целуют мой сосок, язык чуть щекочет его, заставляя меня снова пронзительно застонать. Отдаваясь полностью ощущениям от ласк, я не замечаю, как остаюсь полностью обнаженной. Эрвин сам сбрасывает с себя оставшуюся одежду, ложится рядом и, приподнявшись на локте, изучает взглядом мое лицо. В голубых глазах такое искреннее, настоящее любование, такой неподдельный, кристально-чистый восторг, что у меня внутри на мгновение все замирает, я ловлю отражение его эмоций всем своим естеством, легонько улыбаюсь, облизываю губы. Пальцы Эрвина легонько проходятся по моей щеке, задевают губы, я успеваю коснуться их языком, когда меня снова тянет облизать губы. Я сглатываю и с дрожью выдыхаю, когда подушечки пальцев касаются моей шеи, проводят по ней почти невесомо, спускаются к груди. Они вырисовывают несколько плавных узоров, прежде чем коснуться соска, затем скользят по нижней части груди, задевают второй сосок. Я вздыхаю прерывисто, приоткрываю губы, не отрываю взгляда от лица мужчины. Он самозабвенно скользит ладонью по моему животу, а затем, отняв руку от моей кожи, переносит ее на внутреннюю сторону моего бедра и кладет горячим прикосновением, заставляя меня вздрогнуть. Глядя на мою реакцию, Эрвин чуть улыбается, его рука оглаживает мои ноги, близко к промежности, и при каждом движении вверх по бедру я сладостно замираю в ожидании. Но того самого прикосновения, которое я так жду, не происходит, я сглатываю и чувствую сплетающиеся с желанием иглы раздражения. Я нетерпеливо выдыхаю, прикасаюсь рукой к его лицу, кончиками пальцев глажу его губы, он оставляет на них смазанные поцелуи, но не ведется на мою провокацию, я чуть прищуриваюсь, стараясь придать взгляду строгости, но получается плохо. Я не понимаю этой его игры, не знаю, чего он хочет. Я пытаюсь угадать, пытаюсь прочувствовать, интуиция метается в растерянности. Не бывает безвыходных ситуаций, бывают решения, которые нас не устраивают… Может… Я сглатываю, на мгновение сжимаю зубы, бросаю гневный взгляд. Может, ты хочешь, чтобы я… Попросила? Гордость горит огнем, я на секунду чувствую себя уязвленной, до крайности, но глубоко вздохнув, я понимаю, что моя гордость сейчас неуместна, это что-то будто чужеродное, неправильное, ненужное. Я сама так решила. Я сама сюда пришла. Я сама этого хочу. Мне плевать на собственную гордость сейчас. Потому… Эрвин Смит, твоя победа здесь и сейчас безоговорочна, я… прошу. Пожалуйста, люби меня. Пожалуйста, ласкай меня. Так, как умеешь только ты один… Я тяну Эрвина на себя, нетерпеливо целую, раскрывая его губы своим языком, запутываюсь пальцами во встрепанных светлых волосах. Он отвечает, целует глубоко, перед этим улыбнувшись — странно, вскользь. И наконец касается пальцами моего клитора — сначала почти незаметно, так, что я замираю, словно не понимая, он действительно меня коснулся или мне показалось от истомы ожидания и желания. Следующие прикосновения более ощутимые, скользкие от влаги, приятные до невозможности; я захлебываюсь своими стонами, когда Эрвин, оторвавшись от моих губ, целует мою шею, иногда вырисовывает на ней узоры кончиком языка, свободную ладонь заводит мне под спину, заставляя выгнуться, а когда я выгибаюсь, ловко склоняет голову к моей груди. Сначала он просто ласкает кожу дрожащими выдохами, заставляя меня покрыться мурашками, ощущая это, а затем нежно-нежно касается губами. И я понимаю, что он ждал не моей просьбы. Он не пытался заставить меня попросить его о ласках. Он просто знал, что от ожидания его прикосновения будут еще приятнее, он заставлял меня почувствовать нетерпение, чтобы потом насладиться желаемым еще сильнее. И я наслаждаюсь: с неистовой жадностью ловлю каждое прикосновение, чуть разводя ноги в стороны, подаюсь навстречу его поцелуям, с упоением оглаживаю его спину и плечи, осязая красивый рельеф мышц. Я неосознанно двигаюсь в такт пальцам Эрвина, когда он аккуратно проникает ими в меня, заставляю коснуться глубже. Я сбивчиво дышу, волны удовольствия накатываются одна на другую, и когда он осторожно прерывает свои ласки, я вскидываю на него недовольный, капризный взгляд. Он лишь чуть заметно улыбается и меняет позу, теперь нависая надо мной. В этот момент я теряюсь в мыслях, чувствах, эмоциях, я ловлю на своем лице взгляд голубых глаз, и у меня перехватывает дыхание, столько всего в этом взгляде… В моих мыслях, в моей душе сейчас множество разнообразных чувств. Мы оба сейчас, кажется, наполнены доверху смесью самых удивительных эмоций и ожиданием, этот миг откровенности искрится между нами сиянием, окатывает каким-то непередаваемым теплом. Я тянусь ладонью к лицу Эрвина, кладу ее на его щеку, подушечкой большого пальца задеваю уголок его губ, приопускаю веки, когда мужчина чуть улыбается и с нежностью прикрывает глаза, наслаждаясь прикосновением. Я чувствую его наслаждение кожей, оно отдается теплыми вспышками; я приоткрываю губы и чуть приподнимаюсь, а Эрвин, угадав, что я хочу сделать, склоняется ко мне и ласково целует. Он входит в меня медленно, но глубоко, замирает на мгновение, а я, глубоко вдыхая, разрываю поцелуй и запрокидываю голову назад, подставляя шею. Эрвин касается губами моей кожи под подбородком, целует изгиб шеи, спускается к ложбинке между ключицами. И двигается во мне — плавно, искусно, заставляя прочувствовать каждое движение. Я смешиваю стоны со вздохами, обнимаю его шею одной рукой, взлохмачивая и без того растрепанные волосы, тяну его к себе ближе и заставляю поцеловать в губы. Он целует — прерывисто, невесомо, чаще лаская мои губы сбивчивыми выдохами, чем своими губами, но в этом есть что-то до безумия нежное, трепетное, под стать происходящему. Я не замечаю, когда он начинает двигаться чуть быстрее, я растворяюсь в захлестывающих волнах нежности, смешанной с желанием, теряюсь в чувствах, ловлю каждое из них, но не распознаю, не разделяю, не пытаюсь осознать… Просто чувствую, до края, до самой глубины. В какой-то момент Эрвин сплетает свои пальцы с моими, прижимая мою левую руку к подушке, я прерывисто вдыхаю, когда его губы на несколько мгновений соскальзывают к моей шее, мазком проходятся по плечу. Я скольжу свободной правой рукой по его спине, касаюсь шеи, обвожу линию плеча. Его движения сводят с ума, заставляют ловить каждое из них всем естеством, отдаются волнами удовольствия во всем теле, и эти волны становятся сильнее, накрывают с головой, выбивая из головы все мысли, оставляя только чувства, только безумные, до крайности приятные ощущения. Чувствуя самый пик блаженства, я прогибаюсь в спине, прижимаясь к Эрвину всем телом. Мой стон отдается звоном в моих собственных ушах, я прикрываю глаза, жадно глотая ртом воздух. Эрвин сам замирает, очевидно, давая мне прочувствовать все ощущения, насладиться моментами, наполненными столь сильным удовольствием, сполна. Он освобождает свою руку из моей и, положив ладонь мне на спину, прижимает меня к себе, держит меня в своих объятиях, позволяя расслабиться. Я чувствую его выдохи на своем плече, они становятся более ровными, размеренными. Мне кажется, что он готов оставить меня так: расслабленную, разомлевшую от блаженства. Он готов обнять меня, укрыть одеялом и заснуть рядом, отказавшись от своего удовольствия. Но я… кажется, я сегодня слишком добра к своему чудовищу: я снова втягиваю его в поцелуй, подаваясь вперед, чуть извиваюсь, заставляя его член снова скользить во мне. Эрвин прикрывает глаза и приглушенно стонет, кусая свои губы, когда я разрываю поцелуй, а затем благодарно улыбается и прижимается губами к моей шее. Движения его чуть более порывистые, неровные; я прохожусь скользкими поцелуями по его скуле, задеваю мочку уха. В какой-то момент Эрвин отстраняется, чуть отодвигается и еще несколько секунд ласкает себя рукой. Я слышу несколько приглушенных, глубоких стонов, а затем тяжелые выдохи. На бок мне падает пара вязких капель, а через несколько мгновений Эрвин, перегнувшись через меня, нащупывает рукой свою рубашку и, бросив ее справа от меня, укладывается на нее, подпирая голову согнутой в локте рукой. Я собираюсь приподняться на локте, чтобы поцеловать его. До глупости хочется, чувствую, как взгляд горит этим желанием. Но как только я чуть приподнимаюсь, Эрвин сам наклоняется ко мне и медленно целует, замирая в какой-то момент и будто наслаждаясь ощущением прикосновения к моим губам. Я поддаюсь, откидываясь на подушку и запуская пальцы левой руки в волосы на его затылке. Когда Эрвин отрывается от моих губ, я перевожу взгляд на тускло освещенный лампой потолок, медленно моргаю и размеренно, спокойно выдыхаю. Эрвин смотрит на меня ласково, с мягкой полуулыбкой, красиво изгибающей контуры губ. Монстр с ясными, будто светящимися в темноте голубыми глазами. Чудовище, от мысли о котором меня нередко передергивало в порыве ненависти. Сейчас это чудовище гладит пальцами мою щеку и почти мурлычет, я сама ему это позволила. Я сама отдалась ему, сама согласилась. И я ни о чем не жалею. Сейчас. Наутро сожаления, сомнения и порывы злости на себя разорвут мое сознание на клочки. Но сейчас… Я собираюсь заснуть рядом со своим зверем, и пусть мне будет тепло, пусть мне будет спокойно в его объятиях. Ведь я знаю: я могу ему доверять, хоть и по-прежнему его ненавижу. Я переворачиваюсь набок, подвигаюсь к Эрвину ближе, собираясь улечься на его предплечье. Я не говорю ему об этом, но он понимает все по моим действиям, потому укладывает голову на подушку, а левую руку протягивает в сторону, приглашая меня ложиться. Я укладываюсь, приникая ближе, устраиваю голову под его подбородок, кончиком носа касаясь ключицы. Одну ногу забрасываю на бедро мужчины, когда он правой рукой тянется куда-то за меня и, найдя одеяло, подтягивает к себе, укрывая нас обоих. Я расправляю одеяло за его спиной, прижимаясь сильнее и пальцами скользя по прогибу позвоночника. Меня окольцовывают объятия мягкие и уютные, нежные до трепета. Теплые… Ранним летом ночи в горах прохладные, а рядом с Эрвином тепло, его руки до безумия ласковые, пальцы гладят мою обнаженную спину, перебирают волосы. Я медленно, сонно прикрываю глаза, убаюканная его теплом, правую ладонь кладу ему на грудь, прикосновение к коже вызывает ворох не поддающихся описанию эмоций, я чуть-чуть улыбаюсь сама себе. Сомкнутые веки создают коричную полутьму, я начинаю погружаться в сон, когда слышу тихий голос: — Тебе… было хорошо? — Эрвин утыкается носом мне в макушку и сбивчиво выдыхает. Будто с волнением. Я не могу сдержать тихий смех. По-моему, это самый идиотский вопрос, который можно задать после секса. Он звучит еще более странно из уст человека, обычно уверенного в себе, тонко рассчитывающего свои действия, думающего «на три шага вперед»… Но я отвечаю — усмехаясь, удивляясь нелепости вопроса. — Очень, — я оставляю на его коже пару легких поцелуев и, устало вздыхая, несколько раз моргаю и снова закрываю глаза. — …Я рад, — эту фразу я слышу уже сквозь дрему.