Дом, окруженный лесом

Дом деда Марла маячит в поле зрения, когда время приближается к вечеру. Я подъезжаю к поселку в свете багрово-красных закатных лучей, я сижу в седле прямо и чуть подгоняю Скаута, чтобы он пошел легкой красивой иноходью. Скаут поворачивает голову и бросает на меня недоуменный взгляд. Я ласково провожу рукой по его гриве, методично разглаживаю пряди белой шерсти. Скауту никогда не нравилось, что я его глажу. Сейчас он недовольно фыркает, но соглашается на сделку со мной и все-таки начинает идти быстрее. Я Скаута понимаю. Ему сейчас ни к чему театр, который предстоит разыграть мне, он животное, у него спрашивать что-либо бесполезно. Но мне нужно, чтобы он подыграл мне сейчас. Я знаю, Скаут… Я тоже от этого не в восторге, поверь, но мне нужно сыграть роль. Потому что меньше всего я сейчас хочу вопросов. Я держусь в седле изящно и легко, мои глаза горят, на губах играет легкая улыбка. Я надеюсь, что выгляжу умиротворенно. Я соскакиваю с лошадиной спины ловко, иду к крыльцу дома деда Марла бравым шагом. Двери мне открывает сам старик, он радушно разводит руки, словно для объятий, широко улыбается, склоняет голову набок. — Лейн, девочка! Вот это неожиданность! — он жестом приглашает меня пройти в дом, навстречу мне тут же выбегает Мирея, из-за угла коридора появляются Матте с Нурой и приветливо машут раскрытыми ладонями. Коротко, но тепло поприветствовав всех, я прохожу по приглашению деда Марла на кухню, где он тут же ставит на плиту чайник и просит Нуру нарезать ее фирменного сладкого рулета, который она приготовила вчера. — Рад тебя видеть, девочка, — пожилой мужчина отодвигает мне стул, и когда я усаживаюсь, сам садится справа от меня, кладя руки на свои колени. — Решила заехать в гости? А Нил где? Я сглатываю, моргаю несколько раз и улыбаюсь. — Нил дома, собирает вещи, — отметив удивленные взгляды Марла и хозяйничающей у кухонного стола Нуры, я с такой же мягкой улыбкой продолжаю: — Мы решили… немного попутешествовать. Хотим отправиться на юг, к морю… А оттуда… Ну, — я чуть поворачиваю голову влево и приподнимаю подбородок, мне кажется, я выгляжу сейчас излишне кокетливо, но ведь для легенды, что я придумываю на ходу, это мое настроение очень подходит. — Пока мы еще не думали, куда отправимся после побережья, — я надеюсь, моя пауза перед этими словами выглядела естественно. Дед Марл смотрит на меня с удивлением… и, как мне кажется, с капелькой недоверия. Может, это просто кажется. Наверное, мне просто сложно даются роли… Меня в таком случае спасает невыразительная реакция перед посторонними людьми, но если присмотреться, можно заметить, что я вру. По крайней мере, я так думаю. Мне не доводилось наблюдать свою актерскую игру со стороны. — Собственно, я к Вам отчасти по делу, Марл, — продолжаю я мягко, сложив руки на груди. Старик чуть приподнимает бровь, готовясь слушать мою просьбу. — Я хотела бы оставить Вам Скаута. А взамен взять одну из Ваших лошадей. Нил говорил, у Вас есть несколько особей равнинных пород. Хозяин дома гулко смеется и разводит руками: — Так зачем оставлять Скаута? Разве вам не будет удобнее ехать верхом на двух лошадях, а не ютиться на одной? — Мы и будем ехать на двух, — проговариваю я сразу же, спокойно улыбаясь. — В городе к юго-западу отсюда мы возьмем еще одну лошадь, — я гляжу в сторону задумчиво, на секунду поджимаю губы, а затем снова улыбаюсь. — Просто Скаута нам все равно хотелось бы где-то оставить. Вам мы доверяем, — я медленно опускаю веки и приподнимаю уголки губ еще выше в признательной улыбке. Мне кажется, я очень неумело вру. Я будто сейчас устраиваю театральное представление, но запланированная комедия превращается в трагедию, легкое повествование оборачивается драмой, я путаю жанры, стили и слова. Я не знаю, в какой момент мне нужно посмотреть в сторону, а в какой — загадочно вздохнуть. Я теряюсь… стараюсь быть убедительной, но мне кажется, мои попытки выглядят жалко, фальшиво… Они столь же фальшивы, как умиротворенная улыбка на моих губах сейчас. Я изо всех сил держу ее, не даю ей ускользнуть, хотя понимаю, что сейчас, когда ко мне вернулись эмоции, мне больше всего хочется забиться в угол и дать им волю. Дед Марл пристально за мной наблюдает. Мне кажется, он меня раскусил, он смотрит внимательно, будто читает меня взглядом. Зеленые глаза смотрят тяжело, хотя лицо у него веселое, расслабленное. После небольшой паузы он растягивает улыбку шире и взмахивает рукой. — Конечно, девочка! Будет тебе лошадь! — он забрасывает руки за голову и потягивается на стуле. — К тому же, Скаут отличный конь. Мне он пригодится! После чаепития, к которому Нура подала свой восхитительный рулет, мы отправляемся в конюшни, где живут лошади деда Марла. Я присматриваюсь с любопытной улыбкой, будто выбираю подходящую. На самом деле, мне все равно. Мне просто нужно оставить Скаута здесь и уехать отсюда как-нибудь. Мне нравится Скаут. Он своенравный, он выносливый, он смелый… Он заставляет с ним считаться. Он может поспорить, используя в качестве аргументов недовольное ржание и дергание головой. Он был бы отличным компаньоном в моем пути назад, на остров… Но если я заберу его с собой, мы постоянно будем напоминать друг другу про Эрвина. И этим сведем друг друга с ума. Я останавливаю выбор на Тами — крепкой на вид лошади, которая стоит во втором от дальнего края конюшни стойле. Я стараюсь выглядеть заинтересованной, улыбаюсь кобыле и глажу по щекам. Попросив у деда Марла сахар, я протягиваю ладонь с тремя кубиками, и лошадь с удовольствием слизывает их у меня с руки. Я треплю рассыпчатую темную гриву. Тами мне напоминает Майлу, правда, она скорее рыжая, чем бурая. Дед Марл хвалит мой выбор. Тами, по его словам, спокойная и покладистая лошадь. С ней легко в дороге. Для меня сейчас это, пожалуй, очень большой плюс. Вернувшись в дом, я обнаруживаю, что Нура уже приготовила мне комнату. Сама я на самом деле была готова уехать, как только выберу лошадь, но дед Марл настоял, чтобы я осталась переночевать в их доме. Ночи сейчас холодные, а на мне только легкая куртка. Я соглашаюсь, улыбаясь и следя за тем, чтобы не слишком сжать ткань куртки. Я чувствую, как слегка подрагивают губы, и надеюсь, что никто из домашних Марла этого не заметит. Я благодарю его и Нуру за заботу, беру из ее рук чистое полотенце и следую за ней в комнату, отведенную мне на эту ночь. Моя комната оказывается в левом крыле дома, окна выходят на поляну перед крыльцом. Я зашториваю окно, с шумом выдыхаю и бесцельно сматываю волосы в узел. У меня нет с собой сменной одежды, чтобы спать, у меня нет ленты для волос, у меня нет расчески… Пожалуй, нужно попросить Нуру одолжить ночную сорочку. Потому что, если я не попрошу, это будет выглядеть подозрительно. Наверное. Хотя, я ведь раньше не так часто озвучивала подобные просьбы… Я рассеянно думаю об этом, не понимая, почему моего разума касаются такие раздумья. Эмоции накатывают неожиданной волной, я еле успеваю спохватиться и сжать губы. Здесь я не могу воспользоваться тем, что сейчас нахожусь в комнате одна. В этом доме тонкие стены… А я сомневаюсь, что мне удастся сейчас вести себя беззвучно. А значит… нужно улыбаться. Нужно продолжать улыбаться, следовать своей легенде, придуманной на ходу, нужно игнорировать комок в горле. Завтра… Завтра я покину это место, и больше ничего не будет связывать меня с той жизнью, которая в одно мгновение стала старой. За нее нет смысла больше хвататься. Смысл исчез сегодня утром, в моих руках осталась лишь пустота, так… Я веду пальцами по ладони, их кончики прохладные. Наверное, я замерзла… Нужно поскорее попросить у Нуры ночную сорочку, завернуться в одеяло и забыться. Пальцы беспокойно сгибаются, гладят ладонь… Я вспоминаю прикосновения, тепло кожи, вспоминаю, как мягкие золотистые с серебром седины волосы скользили по моей ладони. Я вспоминаю поцелуи мягких, чуть влажных губ. Я смотрю на ладони, держа на лице улыбку — вдруг кто-то зайдет в следующий момент в комнату. Надеюсь, я усну без сновидений. А завтра просто с улыбкой попрощаюсь с этими добрыми людьми и исчезну из их жизни. Мне нужно постараться сохранить привычку улыбаться до завтрашнего утра… Я бросаю взгляд на кончики пальцев. Я ведь так и не прикоснулась тогда… Стук в дверь раздается неожиданно, я напрягаюсь, натягиваюсь, как струна, улыбка становится шире. Я чувствую дрожь в уголках губ. Ничего… это пройдет. — Войдите, — произношу я спокойно и доброжелательно, оборачиваясь к двери. — …Посекретничаем? — любопытное личико Миреи просовывается в проем между приоткрытой дверью и стеной. Я глубоко вдыхаю. Я не хочу секретничать, Мирея, извини. Я хочу выспаться перед дальней дорогой, а время уже позднее. И, наверное, мне нужно немного тишины и покоя, ведь даже согласно моей легенде моя жизнь меняется достаточно серьезно. Эти перемены приятно-волнительны, но от такого волнения тоже можно устать. Я… Я легко и быстро выдыхаю и улыбаюсь шире: — Конечно! Проходи! Мы уже полчаса болтаем с Миреей о всякой всячине, звонко смеемся и делимся мыслями, которыми обычно делятся на девичьих посиделках. Мирее тринадцать, и она, как часто любит говорить дед Марл, уже настоящая невеста. На нее заглядываются мальчишки поселка, вокруг нее крутится много мужского внимания. Она очень женственная, веселая и красивая. У нее густые каштановые волосы до лопаток, большие выразительные глаза, аккуратный маленький рот. Она смеется и рассказывает, как вчера мальчишка с соседней улицы вручил ей букет астр, а затем получил нагоняй от соседки за то, что эти самые астры он сорвал на ее клумбе. Я смеюсь вместе с ней, и у меня, кажется, уже болит горло от надрывного искусственного смеха. Она спрашивает меня о планах путешествия, я сразу же выдаю складную и стройную ложь на каждый ее живой и искренний вопрос. Откровенно говоря, я не знаю, когда я научилась так складно лгать. Видимо, жизнь с Эрвином Смитом под боком не прошла для меня бесследно. Как забавно… Я научилась лгать тогда, когда он наконец стал со мной честен. Смог себе это позволить. Когда Мирея в очередной раз вспоминает «Нила», я опускаю взгляд и легонько улыбаюсь — сейчас мне действительно хочется улыбаться, но не загадочно, как я улыбаюсь сейчас, а очень горько. Эрвин, ты научил меня столь многому: лгать, уживаться под одной крышей с теми, кого я ненавижу, сочувствовать чудовищам… Ты научил меня цепляться за тебя — изо всех сил, до дрожи в пальцах… Ты научил меня самым бесполезным вещам в мире. Тому, что мне никогда не понадобится. Когда Мирея в какой-то момент опускает взгляд и слегка грустно вздыхает, я вопросительно приподнимаю бровь, добродушно улыбаясь. — Жаль, что Нил не заехал в гости вместе с тобой, — она пожимает плечами и улыбается мне в ответ. Я выдыхаю и улыбаюсь извиняющейся улыбкой. — К сожалению, у него не получилось. Но, — я ободряюще смотрю на девочку, — он просил передать тебе, что ты потрясающая, и что он будет по тебе скучать, — да, Эрвин, я уверена, что ты сказал бы Мирее именно это, если бы мог. Девочка расцветает, улыбаясь, на ее щеках появляется легкий румянец от моих слов. Она отводит взгляд в сторону и вниз, вздыхает, а затем тихо и смущенно проговаривает: — Знаешь… Я была влюблена в него в детстве, — она немного нервно смеется и поднимает на меня взгляд. — Ну, знаешь, как это бывает у маленьких девочек, — она пренебрежительно взмахивает рукой, она хочет казаться взрослой и мудрой, пытается относиться к своему детству с некоторой снисходительностью. — Но когда я увидела тебя впервые рядом с ним… Я поняла: у него есть ты. У него всегда была ты, — она смотрит на меня с искренним восхищением, с теплотой, без ревности. Я качаю головой и усмехаюсь, проглатывая вставший в горле ком, мешающий дышать. У него была я… Я, которая жалила острыми словами и кусалась, я, которая не давала ранам зажить. Я, вызвавшаяся стать его личным палачом, а потом изо всех сил боровшаяся за его жизнь. Это было, наверное, глупо… Моя борьба и его привязанность. Его любовь ко мне, что сталкивалась с моей ненавистью, моим желанием наказать, моими внутренними противоречиями. Это все было… Мне хочется прикрыть лицо руками и тяжело вздохнуть. Ему нужна была другая женщина, не я. А он выбрал меня. Умный, рассудительный стратег… Наверное, это был самый глупый выбор в его жизни. Но я знаю, чувствую каждым уголком души, что он ни разу об этом выборе не пожалел. Какой же он придурок… Каким же придурком он был… — Рея! — появившаяся из-за двери Нура строго окликает дочь. — Хватит донимать нашу гостью! Мирея опускает взгляд и смущенно съеживается, а я миролюбиво взмахиваю руками: — О, все в порядке, мы замечательно проводим время! — мне кажется, мой смех становится хриплым из-за того, что я на самом деле пытаюсь его из себя выдавить, чтобы казаться веселой и беззаботной. Нура мягко улыбается, будто ощущает, что я стараюсь смягчить ее гнев к дочери, и действительно становится мягче. — Эйрин, ты, должно быть, хочешь отдохнуть после долгой дороги? — спрашивает она у меня после того, как Мирея, поднявшись с края моей кровати, подходит к двери и улыбается, безмолвно извиняясь. Я машинально порываюсь продолжить спектакль, готовая замахать руками и сказать, что я еще полна сил, и если Мирея хочет со мной поболтать, я с радостью побуду ее собеседницей, но, кажется, зевок меня выдает, и я, вздохнув, киваю. — Да, пожалуй, — проговариваю я слегка рассеянно. Это спишут на усталость, я знаю. — Было бы здорово уехать не слишком поздно утром. — В таком случае, доброй ночи! — женщина доброжелательно взмахивает рукой. Мирея также желает мне доброй ночи, я благодарю их обеих и прошу разбудить меня в восемь. Когда они уходят, прикрыв двери, я тушу лампу и, продолжая улыбаться в темноте, укладываюсь в постель, накрывая себя одеялом. Я забыла попросить у Нуры ночную сорочку, но мне сейчас искренне плевать. Я улыбаюсь. Надеюсь, что засну с улыбкой и проснусь тоже с улыбкой. Нура ведь придет меня будить… И по-прежнему я питаю надежды, что мой сон будет состоять из сплошной глухой черноты. Я просыпаюсь от стука в дверь, натягиваю улыбку на лицо прежде, чем натянуть брюки на ноги. Нура, оказавшаяся за дверью, удивляется и говорит, что я выгляжу очень бодрой, будто проснулась за полчаса до того, как она пришла. Я прохожу на кухню, где уже готов ароматный завтрак со свежезаваренным травяным чаем. Улыбаюсь всем присутствующим, отвечаю на вопросы Миреи, смеюсь над шутками Матте, переговариваюсь с Нурой по поводу ее предложения собрать мне еды в дорогу. Я думала, сегодня мне станет легче держаться непринужденно и радостно. Не стало. Я действительно спала без сновидений, но сон был слишком короткой передышкой. Мне снова приходится улыбаться, улыбаться для того, чтобы никто не стал спрашивать, в чем дело. Все верят в мою игру, глотают мою легенду. Все, кроме деда Марла. Он смотрит внимательно, в глубине зеленых глаз я вижу тщательно скрываемую печаль, я стараюсь на нее не отвечать, продолжая свою игру, стараясь сделать свой спектакль более натуральным, живым, реалистичным… Я прекрасно понимаю, что вряд ли мне удастся обмануть деда Марла сейчас, когда он уже что-то подозревает. Но… он не вмешивается. Он не пытается заставить меня проколоться и выдать всю правду. Он даже подыгрывает, будто показывая мне, что я могу держать в себе то, что хочу сохранить в тайне от его семьи и от него. И я благодарна… Мне осталось еще немного поулыбаться, завтрак почти окончен. После завтрака, поблагодарив Нуру за вкусную еду, я забираю свою сумку и куртку, выхожу в конюшню, где конюх уже седлает для меня Тами. Я глажу лошадь по щеке, она доверчиво ржет и тянется к моей ладони — за сахаром, догадываюсь я. Бросив короткий взгляд на конюха и благодаря его за работу, я улыбаюсь Тами: — Не сейчас, сладкоежка. Я возвращаюсь в дом, чтобы забрать приготовленную Нурой еду, дед Марл, стоя за столом в прихожей, отдает мне сверток из темно-голубой ткани, я, взяв его из рук старика, чувствую тепло, пробивающееся сквозь ткань. Я чуть приподнимаю уголки губ в улыбке и благодарю за гостеприимство и заботу. Дед Марл тяжело вздыхает. Мне кажется, он впервые за эти два дня решается показать, что видит меня глубже, чем я от него ожидала. Порывшись в ящиках стола, он извлекает оттуда небольшую пачку денег и протягивает мне. Я опешиваю, раскрываю рот от удивления и где-то внутри благодарю этот случай за то, что я могу хоть на несколько секунд перестать улыбаться. — Я… Зачем? — спрашиваю я, не скрывая изумления. Старик пристально и пронзительно смотрит мне в глаза. — Бери, — говорит он, поджимая губы после сказанной фразы. — Тебе пригодится. Я замечаю, что он не говорит «вам». Он понимает, что я ухожу одна, что дальше я продолжаю свой путь без Эрвина, мне кажется, он понял это с самого начала, с того самого момента, как вчера я приехала и попросила лошадь. Он все это время видел меня насквозь, я это чувствую. Но продолжаю улыбаться. Мне кажется, мне нужно обязательно доиграть свою комедию, закончить на веселой ноте и лишь тогда уйти со сцены. Я чувствую, как почти дрожу от напряжения, но не позволяю себе сорваться. Ну же, еще немного… — Хорошо, — я киваю и принимаю деньги из рук деда Марла. — Спасибо Вам, — я искренне благодарна, за все. — Вы сделали для нас очень много, — я не знаю, уместно ли продолжать игру, но продолжаю уже автоматически. — Пустяки, — машет рукой Марл, улыбаясь и опуская взгляд. Я разворачиваюсь, собираясь пойти в конюшню и вывести Тами, а также попрощаться со Скаутом. Я делаю несколько шагов вперед, когда хозяин дома меня окликает: — Девочка! Я поворачиваюсь к нему и вопросительно смотрю в глаза. Он отвечает прямым, проницательным взглядом. — Ты элдийка? Я медленно опускаю голову и тихо смеюсь. Мне кажется, уже истерично, потому усилием воли я беру себя в руки и снова вскидываю взгляд на Марла. — Да, — киваю спокойно, глядя на него с легкой улыбкой. Марл кивает в ответ. — …И он тоже был? Был… Я еле слышно хмыкаю и киваю самой себе. Дед Марл понимает… Все понимает и подыгрывает, чтобы я не сорвалась. Он будто знает, зачем мне играть, знает, почему я пытаюсь устроить этот нелепый театр. Не осуждает. Не пытается расспросить в деталях. Я благодарна, искренне, от всей души, и теперь я впервые за весь день улыбаюсь искренне. И от этой улыбки щиплет в глазах. — Да, — отвечаю я, сжимая руки за спиной в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Дед Марл молчит и понимающе смотрит на меня. — Не прокладывай путь через Диркси, — произносит он спустя несколько секунд. — Там элдийцев не любят. — Я знаю, — отвечаю я, продолжая улыбаться. В конюшне перед тем, как забрать Тами, я подхожу к Скауту и утыкаюсь лбом в его холодный нос. На секунду прикрываю глаза и улыбаюсь очередной насквозь фальшивой улыбкой. Скаут все чувствует. Он фыркает. На этот раз, как мне кажется, обиженно. Прости, Скаут. Тебе теперь придется учиться жить по-другому. Как и мне. — Счастливо оставаться, Скаут, — произношу я тихо и подчеркнуто беззаботно. — Может, свидимся еще как-нибудь. Конь на это недоверчиво ржет и отворачивается. У дома я треплю по волосам Мирею, обнимаю деда Марла и Нуру, пожимаю руку Матте. Лошадь я отправляю сначала по той же дороге, по которой добиралась сюда. А, отъехав от поселка, сворачиваю на дорогу, ведущую к соседнему поселку. Я помню, Эрвин когда-то говорил об этой дороге, и сейчас самое время ею воспользоваться. Я проезжаю лесополосу, спускаюсь с холма и выезжаю на ровные просторы полей, заключенных между двумя створками густого изумрудного леса. Солнце светит ярко, заставляет щуриться, ветер тихий, потому мне достаточно тепло. Доберусь до города — разживусь одеждой потеплее. Зима на носу, а мне нужно будет достаточно много времени проводить в дороге. Я думаю обо всем этом и улыбаюсь. Ветер слегка пригибает кончики пожелтевших трав в полях, сквозит через ветви редко встречающихся деревьев. Вокруг широкие, кажущиеся бескрайними просторы и, наверное, если бы я попала сюда не сегодня, я бы раскинула руки, впитывая в себя свободу этого места. Эрвин говорил, что хочет отпустить меня на свободу. Сейчас я обрела эту свободу, я смотрю на свободное поле вокруг меня, на удивительное пространство вокруг, чувствую, что могу идти куда хочу, а хочу я идти в прошлое, хотя бы во вчера. Но это невозможно, впереди только завтра, в котором я… свободна, да? У свободы, оказывается, горький вкус. Ядовитый, отравляющий каждый нерв, заполняющий болью вены. Свобода так широка, так объемна, что норовит разорвать меня изнутри на тысячи осколков. Я вдыхаю ее так много, что боюсь задохнуться. Я думаю об этом и улыбаюсь. Я улыбаюсь. Чувствую, как дрожат губы от напряжения, ощущаю, как тяжело сохранять дыхание ровным. Я выдыхаю со свистом, втягиваю воздух, и свист прерывается дурацким писком от всхлипов. Соленая влага стекает по щекам ливнем, остается привкусом на губах, огибает подбородок и забирается под воротник. Мир перед моим взглядом размывается и теряет резкость. Я улыбаюсь, улыбаюсь, улыбаюсь, улыбаюсь, улыбаюсь… Кажется, эта насквозь фальшивая улыбка просто приросла к моему лицу.