Эпитафия

Преображенский проходит мимо большого зеркала в коридоре, не замечая, как побледнел. Он слышит шаги за спиной, шорох снимаемого тяжелого пальто. Чувствует свежий запах духов, который небрежно витает в воздухе, неправильно спутывая верный ритм этого дома. Женя по-настоящему пытается отринуть все то, что так ужасающе тоскливо ударило по нему минуту назад. Юноша проводит гостя на всю ту же кухню, безразлично кивая выглянувшей из комнаты Кате, шепча одними губами: «Не он. Близнец». Он заметил ее замешательство. — Кофе? — Юноша выплевывает первое попавшееся слово, пришедшее ему на ум. Вспоминает, что кофе у него нет, но учтиво подходит к полке с чаем. — Нет. Анатолий опирается сложенной в кулак ладонью о стол. Абсолютно не придавая значения тому, что Женя растерянно пытается закрыть коробочку с чаем, которую уже принялся открывать трясущимися руками, он смотрит в упор прямо и уверенно. Сталкиваясь с синими глазами, Бестужев наклоняет голову. — Вещи. Я же могу их забрать? — Его голос очень тихий, но притом пугающе твердый. Не нужно заставлять себя прислушиваться, ведь безмолвная точность в словах сама привлекает внимание. Преображенский чувствует агрессию, которая вызвана этим самым тоном. — А…Да. Конечно, можете. Бестужев выше его на голову, приходится поднимать взгляд. Он едва ли старше его. Как и Саша, он наверняка учится на третьем — четвертом курсе. Однако удушающее первое впечатление, заставляет Преображенского думать, что их разница увеличивается с каждым мгновением не складывающегося диалога. — А Вы…? — Евгений, — юноша ощущает перебиваемое грохотом сердца волнение, — Женя. На выдохе гласной со звенящим грохотом коробка с чаем падает из рук; он рассыпается по ледяному кафелю ровно так же, как что-то внутри Жени, когда рассматривая черную водолазку гостя, он вновь сталкивается взглядом с Анатолием. Неуютное чувство неправильности воплощается в еле заметном дрожании пальцев. Бестужев пробуждает в нем неуверенность, возрастающую с каждой новой секундой некомфортной обстановки. — Добрый день! — Ростова заходит в маленькое помещение — Преображенский благодарит Бога. — Здравствуйте. Сказать, что Бестужев хоть как-то тронут неожиданным появлением девушки равнозначно тому, чтобы умело соврать. Он здесь совсем не для того, чтобы заводить новые знакомства. Все, что ему нужно: забрать вещи покойного брата и спокойно выйти на лестничную клетку, затем сложить их в багажник стоящей у подъезда машины и забыть Женю, имя которого уже через час запутается в иных незнакомых и ничего не значащих созвучиях букв. — Если Вы не против, я пройду. Анатолий незаметно указывает на стену, смежную с соседней комнатой. В его интонации едва ли слышно сослагательное наклонение, которое заложено в его слова. Он открыто дает понять, что не заинтересован в общении. Бестужев уходит с кухни, заворачивая в нужное ему помещение, Катя подходит к Преображенскому, который тупо уставился на рассыпавшийся чай, и мягко обхватывает его предплечье. — Не закрывайте дверь. Гость стремительно мелькает в коридоре темной тенью, унося из спальни Жени то единственное, что принесло туда новую жизнь. Преображенский не успевает среагировать, поэтому глухое «да» теряется в пустоте. Он чувствует лишь то, как Ростова сжимает его предплечье, будто вместе с тем, сжимая его душу. — Ему помочь надо, наверное? — Забей. Наверное, так будет лучше. Ему вообще не следовало соглашаться на все это, чтобы потом подписывать соглашение с перманентным переживанием. Стоя на кухне в десятый раз за день, ощущая, как сквозняк ударяет по ногам, заставляя ежиться, как сильно Катя старается его поддержать, сама не зная зачем, он начинает принимать, что все это — пустое и лишнее. Очередное событие, которое не оставит и следа. Просто составляющая жизненной полосы. — Пойду проверю, все ли мы сложили? — Юноша делает шаг вперед. Понимая, что рука Ростовой все еще крепко держит его, кладет свою ладонь поверх ее, — Все нормально. Это просто вещи. Девушка отпускает его, вручая печальный взгляд. Он проходит через шторку, резко отбрасывая ее рукой. Прозрачная ткань прохладно касается его кожи. Женя заходит в опустевшую комнату. В свою комнату. Коробок стало значительно меньше, юноша удивляется, как у того получилось за раз вынести большую часть. Тихо. Беззвучность пугает, опустевшее помещение еще больше. Что-то не так и это странно. Суета, которая завладела днем и настроением выбивает из колеи. Не понятно, что делать дальше и делать ли вообще. Преображенский дергается, когда слышит шаги сзади, совсем рядом. Бестужев подходит неприятно близко, кладет руки на плечи хозяина квартиры и отодвигает с прохода. Вероятно, он не надел верхнюю одежду, когда спускался вниз, потому что Женя чувствует, что от его водолазки веет снегом и зимой. На руках налет января, поэтому даже сквозь теплую домашнюю футболку, Преображенский ощутил это. Ему хочется возмутиться, сделать замечание или нагрубить, но вместо этого он терпеливо выжидает, нарочито «невзначай» слегка толкая Бестужева локтем. — Откуда Вы его знали? — Анатолий уже поднимает следующую коробку, когда Преображенский едва смог сообразить суть вопроса. — Я не знал. Мы не знакомы…не были знакомы. Лгать не зачем — толка нет. Женя знает, что теперь он мог сказать, что они были приятелями, придумать историю общения и завернуть так, что его временное владение вещами Саши не будет казаться чем-то из ряда вон выходящим. Однако он говорит правду, замечая, как замирает Бестужев. — А тогда почему?.. Анатолий прижимает картон с бумагами к себе. — Тетка ваша попросила меня разобрать, а сосед его — Миша, по-моему — решил, что это отличный способ спихнуть все на меня. Говорить правду до конца не выходит. Сама собой ложь, пускай и невеликая, вьется и умело вплетается в истину. Преображенский не знает, зачем он солгал, однако в той же степени он осознает, что не в силах разъяснить, почему забрать вещи было его инициативой, если его попросили просто разобрать и выкинуть ненужные. Иронично, что тем самым «кто-нибудь», кто забрал бы вещи Саши, тем, о ком мечтала Елена Васильевна, в первую очередь стал сам Женя. — Похоже на него. Они, вроде, плохо общались. Все встает в прежнее русло — гость снова принимается за дело, ставя одну коробку на другую и подхватывая их. — Плохо? — Женя точно помнит, что Миша назвался его другом. — Я могу ошибаться. Преображенский хмыкает, пропуская парня, позволяя ему пройти и снова покинуть квартиру. На этот раз это дается почти совсем легко. Сквозняк все больше занимает жилище — дверь распахнута настежь; нетактичность и грубость гостя начинают злить. Недолговременные узы скованности и растерянности освобождают место для уверенности. Преображенский относит последние коробки сразу к входной двери, чтобы не пропускать Бестужева дальше порога. Показательно присаживается на кушетку для обуви и складывает руки. Ему плевать, что тот подумает. Встречаться с Анатолием у него нет желания. Его неожиданное, совершенно противное касание, которое тлеет воспоминанием на плечах, заставляет передернуться. Анатолий чуть ли не забегает в помещение, когда, запнувшись на пороге, понимает, что внутри его уже не ждут. «Красивый» В первое мгновение, всего на долю той жизни, которую проживает разум каждую секунду, Женя вновь различает в нем Сашу, чувствуя, как осколки переживаний снова начинают движение. А потом он опять начинает обладать трезвостью, заменяя эйфорию страха склизким пониманием насущного. — Ой, Вы все принесли. Спасибо! Энтузиазм Бестужева раздражает, в особенности, когда совсем какую-то малость назад, он не проявил ни капли уважения к хозяину квартиры. — Ага. Женя качает ногой, стараясь сдержать раздражение в рамках сознания, не подпуская его к речи и действиям. Рассматривая, как парень надевает пальто, чтобы уйти в последний раз, Преображенский ловит последний отрывок своей мысли, что, возможно, Саша был нужен только ему — Жене — когда тот сумел изобразить попытку проявления интереса к его жизни. Он сомневается, что его брат интересовался им. — Тогда, еще раз спасибо. Всего доброго. Темное пальто. Темная водолазка. Темные брюки. Темная обувь. Преображенский задается вопросом; под кого косит этот придурок? Человека, который будет казаться деловым? серьезным? удивительно необычным? — До свидания! В голове проговаривая тихие надежды на отсутствие будущих контактов, Женя закрывает за ним дверь, обессилено потянув ее на себя. На сердце тяжело, в голове тоже. Ростова мается как неприкаянная в коридоре, не зная, куда себя деть. Она сцепляет руки за спиной, крепко сжимая одной запястье другой. — Кать, я устал. — Юноша гортанно протягивает «а», незамедлительно подходя к подруге и вешая ей на шею свои руки. Из-за разницы в росте — Преображенский выше не на много, но это заметно — Кате приходится слегка приподняться, чтобы положить свои руки ему так же на плечи, дабы видеть его опущенное лицо. Она бережно зовет его, а после тихо предлагает: — Давай уже не твой чай, — кидает взгляд на кафель кухни, где все еще рассыпаны темными крупицами неуклюжести, чаинки, — а чего покрепче. — Согласен. Выходит уныло, но не печально. Не так печально, как ему представляются одинокие ночи в студенческой комнате Миши, не так, как путь по заснеженной дороге в пробках, когда на заднем сидении и в багаже вещи мертвеца и разбитая жизнь, не так, как сидеть сейчас одному весь вечер за столом и думать о завтрашнем дне. Завтра начало экзаменов, о которых Женя совсем забыл. — Блять. — Он закрывает глаза, трясет кудрявой головой, наклоняясь еще ниже до такой степени, что им приходится присесть на корточки, все еще держась за плечи друг друга. — Левый шкафчик, средняя полка — между специями и мукой. Паркет скрипит под ногами, когда Ростова встает. Стук дверок и бутылок, вырывает из апатии, вынуждая встать и поплестись в свою комнату. Фильм, алкоголь и хорошая, насколько это возможно, компания — его перечень необходимых вещей на следующие часа два-три. Телефон отключен. Хочется отключить себя. Преображенский ждет, когда подруга сядет рядом с ним на постель напротив телевизора, когда он сможет принять в руки увесистый стеклянный стакан и, наконец, отпустить сегодняшний день

***

Когда Женя проснулся, время давно преобразилось из позднего вечера в раннее утро. За окном темно. В комнате тоже. Внутри тоже — темно. Чувства, осевшие неприятным осадком где-то в сознании, не ясны, как и состояние, после вчерашней, или вернее сказать, уже сегодняшней попойки. Все комкается и сбивается головной болью, заставляя прижимать руку к виску, который горит. Душно. Очень жарко — футболка прилипает к спине, волосы на затылке чуть ли не влажные. Едва остывшее вчерашнее, уже сегодняшнее, раздражение волнами накатывает, сперва заставляя откинуть одеяло, а потом что-то тяжелое с плеча. Преображенский одергивает себя, когда понимает, что это рука Кати, которая, вероятно, тоже перебрала. Он бережно перекладывает ее на подушку, которую ему пришлось поднять, ибо она лежала под его поясницей. Юноша встает с кровати, кидая на подругу укоряющей в лишней заботе взгляд. Подходя к окну, замечает на нем морозные узоры — прикладывает ладонь к ледяному стеклу, желая ощутить всю сущность раннего январского утра. Ощущение покалывает возбужденное нервные окончания еще не успокоившееся после алкоголя. Зачем все это? Женя стучит по карманам, в поисках смартфона, который он опрометчиво отключил несколько часов назад. Надежда, что никто не пытался достучаться до занятого юноши, не оправдывается, когда он замечает сообщения от Мишы. «Там возникли какие-то проблемы с вещами. Толя в бешенстве. Ты ничего не брал?» «Чего?» — ответ Жени незамедлительный, так же как и нервозность, родившаяся из раздражения. Толя?.. Анатолий? Почему звучит как два разных человека? Ему повезло — Миша не спит, поэтому он также быстро отвечает: «Что-то пропало, а он толком сам не знает что. Прикинь, на меня наорал — позвонил. А тебе ни слова?» «Анатолий сам все забрал, он двинулся что ли? Да и зачем мне брать что-то? Там из ценного разве что количество бумаги, которую можно сдать на макулатуру. Миш, пусть сам разбирается, пожалуйста, я вообще не при делах». «Мне кажется, он так не думает. Видимо, что-то важное». Преображенский страдальчески выдыхает, выпуская из грудной клетки сдавленный стон разочарования. Он присаживается на подоконник, запрокидывая голову так, чтобы макушка упиралась в стекло. Проблем ему еще не хватало — да и еще, чтобы кражу повесили. Он ручается, что ничего не брал, значит то, что ищет Бестужев, было спрятано его же братом. Женя не знает, что ответить Мише, поэтому тушит экран телефона, кладя мобильник рядом с собой на прохладный пластмассовый подоконник. Наклоняя голову, Преображенский замечает флакон, стоящий на самом углу стола. Ах да, тот самый, который он достал из коробки, чтобы уложить вещи, а в итоге забылся. Юноша уверен, что Анатолий ищет не это, поэтому беря в руки стеклянный пузырек с духами, принимает решение намеренно оставить его у себя. Просто так. Чисто из-за обиды за то, что на него хотят повесить кражу вещей Саши. Этот художник, наверняка, сам прекрасно знал, что его вещи никому не нужны. Иначе бы он так просто не расставался с такими прекрасными работами, как тот бюст, к примеру. Женя, несмотря на то, что уже знал аромат, поддевает колпачок, снимая его, чтобы вновь ощутить запах. Свежий и почти невесомый. Совсем такой, какой мог бы принадлежать Саше Бестужеву. Линии, которые начертила его кисть такие же плавные и до удивления точные, как и аромат этих духов. «Если что, я готов тебе помочь» — новое сообщение от Миши. Преображенский смахивает его с экрана блокировки, не зная, к чему ему его помощь. Зачем ему вообще помощь. Вон Ростова: все, что ей удалось, так это на несколько часов развлечь своего друга и только. Глупая. — Сам разберусь, а. Как же достали.- Женя слегка поворачивает голову, чтобы заглянуть через окно в тихий дворик.