Эпитафия

Преображенский едва ли не сбивает с ног преподавателя, когда забегая в аудиторию, он врезается в учителя философии. Экзамен по античной литературе начался еще два часа назад. Женя старается закрыть дверь так тихо, как только может, но не справляется и звук разлетается по всему помещению. Оглядываясь, он замечает лишь трое сдающих. Медленно идет к столу с билетами, сталкиваясь со стеклянным взглядом однокурсника — Антона Рождественского, напротив которого сидит преподаватель с другого потока, активно жестикулируя, вероятно, что-то объясняя. Внезапная мысль, что еще немного, и на лбу у Рождественского выступит слово «Помогите» бегущей строкой, заставляет легкую улыбку расцвести на лице Жени. Он подходит к билетам, молча, кивает наблюдателю и, вытащив билет, прижимает его к груди обеими руками, не желая не него смотреть прежде, чем сядет за рабочее место, ощущая, как гулко бьется сердце. Поднимаясь по высоким ступенькам амфитеатра, Преображенский чувствует, как наклеенные на внутреннюю сторону бежевой рубашки шпаргалки царапают кожу — он боится, как бы светлая ткань не просвечивала их. Оказавшись на одном из самых высоких рядов аудитории — на предпоследнем — Женя садится на деревянную скамейку. Укладывая ногу на ногу так, чтобы в случае чего, можно было достать бумажку, спрятанную в носке, с историей литературы Сапфо, которой был уделен целый блок тем в нынешнем семестре, он оглядывается по сторонам, убеждаясь, что рядом никого. Мысль о том, что само его нахождение на самом высоком месте помещения уже подозрительно иронично обходит взволнованный разум Преображенского стороной. Ему и не приходит в голову, что не зависимо от того, готовился он или нет — отсюда он уйдет с тройкой, в чем заключается заслуга того учителя, который будет принимать его ответ. Первые два вопроса он сам в силах, как ему кажется, прекрасно рассказать, поэтому почти полностью расслабившись, по памяти набрасывает черновик. Третий, и последний, вопрос заставляет его не раздумывая поправить манжет рубашки, немного покашлять, зачем-то привлекая к себе лишнее внимание, и лишь затем достать маленькую шпаргалку, которая, возможно, сможет помочь, из внутренней стороны галстука. — Милочка, проходите, я не кусаюсь.- Один из самых пугающих преподавателей — Коровин Андрей Викторович — грузно ступает по ступеням прямо рядом с Женей. Задержавшись взглядом на руке Преображенского, он проходит чуть выше и садится ровно за юношей, ожидая, пока готовая отвечать, хотя не совсем, девушка займет место рядом с ним. — Я обещаю. Танечка Морозова. Очень низенькая и совсем глупая девочка, которая сама признает свою недалекость. Она на восьмом или девятом месяце беременности, хотя Жене кажется, что уже на двадцатом, если не тридцатом. — Какой у Вас первый вопрос? — казалось бы, Андрей Викторович спросил совершенно спокойно, однако бедная Морозова едва смогла раскрыть рот. — Сквозные образы в творчестве Гомера… Преображенский сочувствует бедным двойняшкам, которых вынашивает его сокурсница, ибо помимо никудышной речи их матери им придется выслушивать недовольство Коровина. Он не видит — лишь слышит волнение знакомой, которое как по накатной передается ему. Она абсолютно ничего не знает и притом еще старается казаться уверенной. Выходит из рук вон плохо, да так, что у Жени сводит живот. Он понимает, что еще немного и тянущий узел страха перерастет в тошноту, а затем и в панику, которая уже начинает завладевать его рассудком, вызванная тем, что теперь он не может списать третий вопрос. — Давайте заново. Дорогая, не смейте плакать, бумага не терпит слез, — преподаватель выдерживает паузу, брезгливо доставая платок из кармана. — Давайте, давайте. Кто такой Гомер, милая? Морозова не выдерживает, и горячие слезы стекают по не менее горячим щекам аккуратными дорожками. Женя уверен, еще парочка таких вопросов, и роды будет принимать Андрей Викторович, а ассистировать будет он сам. Становится уже смешно, когда на очередное странное утешение от учителя, Таня начинает захлебываться слезами. — Попейте воды. Да, да, прошу Вас, ступайте. А потом обязательно возвращайтесь. Мы с вами не договорили. Девушка еле-еле спускается по лестнице, придерживаясь за угол столов на каждом из рядов. Преображенский выдыхает, самозабвенно возвращаясь к неаккуратно спрятанной, хотя вернее сказать, просто напросто смятой бумажке с ответом, которая потерпела такие дефекты, когда его одиночество было нарушено. Он успевает лишь мельком пробежаться глазами по написанному на ней, когда пара щелчков раздается прямо возле его правого уха. Женя чувствует, как внутри что-то колыхнулось и лопнуло, прямо как шарик. В глазах заплясали круги и звездочки. Юноша поворачивает голову, почти заставляя себя сделать это. Слегка перекинувшись через стол, Андрей Викторович внимательно смотрит на студента, довольно рассматривая его черновик. Заметить шпаргалку он не поспел, хотя оба знают, что она есть. — Проходите, молодой человек. — Коровин подзывает его, похлопывая по парте. Глаза сощурены, губы растянуты в сухой улыбке. Преображенский, как загнанный заяц, молча, вертит головой, демонстрируя свой отказ, тихо промычав, что-то не ясное. Подхватывая все свои листочки, он стремительно сбегает вниз по ступенькам, на самый первый ряд, где только что освободилась милая женщина — преподавательница греческого. Как удачно… Закончив свой ответ, с отличием завалив тот самый третий вопрос, Женя устало плетется к выходу. Усталость обрушилась сразу после того, как волнение оставило его и позволило, наконец, спокойно вздохнуть. Проходя мимо крайних мест, юноша замечает, что вымотанный Антон все еще сидит, хотя по его позе это весьма спорно, выслушивая нескончаемую речь своего проверяющего. Кого кого, а его действительно жаль. Если при все этом, он не выйдет от сюда с пятеркой, то Женя отказывается верить в последние крупицы праведности его ВУЗа. Юноша закрывает за собой массивную дверь с обратной стороны с нескрываемым облегчением. Экзамены — совершенно бесполезная вещь в контексте десяти лет жизни, однако именно из-за них Преображенский теряет большинство своих нервных клеток, чтобы в конечном итоге получить оценку не выше четверки. Женя машинально оборачивается, когда слышит всхлипы слева. Он идет на звук; возле большой вазы с латанией Морозова прячется за ее большими листьями, надеясь, что еще чуточку и слезы пройдут. — Тань, забей, слушай, — Преображенский неловко поддевает галстук, зажимает между указательным и средним пальцами, чтобы как-то отвлечься, — Он все равно тебе зачет поставит. Девушка смотрит на него снизу вверх как на умалишенного, смахивая волосы со лба. — Знаю. Она улыбается искренне хитро. Проводит рукой по щеке, размазывая тушь еще сильнее, затем повторяет тоже с другой стороны. Трет глаза для пущего эффекта. — Вот чертовка, — юноша прячет смех за широкой улыбкой, закусывая нижнюю губу, — Тоже что ли залететь?.. Эх… — Ага, давай, я погляжу, — Морозова предпринимает попытку встать, но у нее не получается. Она, молча, тянет руку к Преображенскому, тот, ни минуты не колеблясь, подает ей свой локоть, чтобы ей было проще опереться. — Удачи! — он приоткрывает ей дверь, пропуская внутрь. Она благодарно кивает, скрываясь в аудитории.

***

Женя идет по небольшому дворику корпуса опустив голову, упираясь взглядом лишь в безразлично холодную землю, плотно усыпанную снегом. Ему нравится слышать хруст под ногами, вдыхать морозный запах, перемешанный с табачным дымом, который исходит от тонкой сигареты зажатой зубами. В такие моменты он ощущает себя как-то особенно по-настоящему. Мурашки по голове бегают. Может из-за того, что он без шапки в январе шныряет, а может, потому что все еще хочет жить моментом. За последний год он совершенно точно разучился этому, особенно теперь, когда скука разрушает всю надежду на нечто искреннее. Преображенский вникает в поверхностный шум голосов и смеха, который окутал улицу. Людно и одновременно совсем свободно; Женя давно научился отделять себя от всей этой безымянной массы, которая безжалостно превращает жизнь в череду одинаковых лиц и фамилий. Он с наслаждением делает еще одну затяжку, не отнимая сигарету от губ. Ему сильно хочется не прекращать чувствовать это обреченное ощущение обособленности и самостоятельности. Юноше кажется, что стоит запомнить его получше, однако с каждым мгновением оно все больше ускользает от него, вручая более томительное чувство неясности и таинственности. Поэтичность и романтичность никогда не были присущи такому, как Женя, тем не менее, если взглянуть на него под призму его невзначай брошенных фраз и производимого им впечатления на людей, его образ венчается именно этими чертами. «Я сдал» — короткое сообщение для Ростовой. «И как? Дождешься, пока я сдам? Я только вышла из дома» — она отвечает неизменно быстро. «Тройка… Думаю, в следующий раз, мне нужна будет твоя помощь. Буду ждать в кафе рядом с перекрестком — не хочу возвращаться». Как всегда убирая телефон раньше встречного сообщения, Преображенский засовывает обе руки в карманы пальто, пряча замерзший подбородок в шарф, который спасительно обхватывает его оголенную шею. Он коротко перебирает ногами, надеясь поскорее прийти в теплое помещение, потому что пальцы на ногах уже начали подмерзать. Юноша небрежно смотрит по сторонам, переходя дорогу, густо занесенную снегом так, что бордюр сравнялся с ней, и, снова опустив голову, слегка перепрыгивает последнюю часть пешеходного перехода, когда светофор уже загорелся красным. Ноги немного скользят на покрытом коркой, твердо утрамбованном снеге, поэтому шаги кажутся неуверенными и почти что неумелыми. Женя не успевает испугаться, когда кто-то чрезвычайно уверенно и крепко берет его под локоть, продевая руку, чересчур пухлую из-за пуховика, в который одет ее владелец, в расстояние между пальто и рукой, которая опущена в теплый карман. Он даже толком не успевает потерять темп шага и равновесие, хотя толчок был приличным. — Ну и погодка! — Миш, ты? — Преображенский отодвигает от подбородка успевший промокнуть из-за хлопьев снега шарф. — Я, — парень хлопает его по плечу, все еще придерживая, — Ты куда? — Туда. Не успевши опомниться, он кивает на рядом находящееся заведение. Сейчас Женя совсем не думает о том, что, возможно, пожалеет о такой компании, что встречаться с Мишей теперь — противоречие собственной установке: не прикасаться ко всему, что как-либо соприкасается с Бестужевым. Все, что он хочет: поскорее оказаться в теплом кафе, окна которого заманчиво запотели. — Я с тобой. Они доходят до дверей в полной тишине, неловко переминаясь с ноги на ногу во время ходьбы, ибо в том положении, в котором это делают они, ходить по сугробам довольно затруднительно. Миша тянет дверь на себя, пропуская приятеля внутрь первым, заходит за ним. — У тебя деньги с собой? — он расстегивает куртку, остановившись возле столика у окна. Женя смотрит на него в упор, встав возле стула напротив него, рассматривая с головы до ног. Вроде бы нормальный парень, но неприятное ощущение, которое с опаской замерло где-то в потемках, не дает Преображенскому спокойно наслаждаться долгожданным уютом помещения. Он мотает кудрявой головой, разматывая свой шарф, отводя взгляд. — Я погреться хотел, — звучит неловко, но почти честно. — Ну и ладно. Я просто сегодня не думал никуда заходить — карта дома. Юноша тихо хмыкает на его ответ и присаживается на мягкий стульчик, который обит зеленой тканью. Впервые он будет считать минуты до прихода Ростовой, которая теперь в его глазах — неотъемлемая часть спасения. Он не знает, и даже знать не хочет, о чем ему говорить с этим молодым человеком, более того — его компания его малость раздражает и куда больше пугает. Однако вчера вечером про некую пропавшую вещь написал ему именно Миша, что, возможно, и стало причиной его неожиданного появления. — А ты как меня нашел? — юноша принялся разлаживать складки на брюках, которые, честно говоря, и без того отлично выглажены. — Да я с экзамена шел, вижу — ты на переходе. Думаю, подойду поздороваться — Я тоже с экзамена. Преображенский расслабляется. Воспоминание о прошедшей встрече с Коровиным для него куда неприятней, чем сидеть напротив Миши. К тому же, узнав, что тот так же, как и он, только-только с промежуточных, приятное чувство солидарности, которому свойственно в самый неожиданный момент сплачивать, сработало так, как надо. — Чего у тебя? У меня трояк! — Та же фигня, — Женя вяло протягивает ему руку в сочувствующем, но причастном жесте. — Ниче, — он задумывается, кидая быстрый взгляд на улицу сквозь мутное большое окно и, словно что-то заметив, добавляет, — А Санек все на отлично закрывал, прикинь. Юноша смотрит туда же, куда мгновение назад смотрел его собеседник, но ничего не примечает. Остановившись на том, как капли растаявшего снега стекают по стеклу, он хрипло тянет: — Прикинул. А Санек-то тот еще умница выходит. В универ не ходил, на выставки не успевал, а в зачетке ни одного лебедя, и более того — отличник. Бестужев приобретает все более реальные черты, воплощаясь в каком-то живом образе, живущем в голове Преображенского. — А что с вещами-то? Меня, честно говоря, задолбали уже они. Миша барабанит подушечками пальцев по столу, не собираясь поднимать взгляд на приятеля. Он нервно тянется к телефону, который лежит в его кармане и, быстро пролистав экран, он переворачивает смартфон так, чтобы Женя видел переписку. — Да я сам не понимаю, — он сцепляет руки в замок, кладя их на колени, которые плотно сдвинуты, — Он, видимо, надеялся что-то найти, но этого не оказалось среди вещей. Вот он и решил, что это ты прихватил. Почти не вчитываясь в слова, стремительно перебегая от строчки к строчке, все, что старается сделать Преображенский: понять, чего пытается добиться Анатолий Бестужев. Кто он такой. Как и его почивший брат — он не знаком юноше от слова совсем. Разница между ними, тем не менее, представляется ему великой. Несмотря на то, что братья Бестужевы — близнецы, это далеко не означает, что они награждены схожими крайностями, добродетелями и чертами. Однако обоих венчает красота, что, безусловно, завораживает. Узнать Александра теперь не представляется возможным, но с его братом это пока что реально. Преображенский цепляется за то, что привнесло в его жизнь кроткое обновление, и теперь он сделает все, чтобы понять, к чему это гадкое проявление предназначения прицепилось к его мыслям навязчивыми идеями. — Можешь скинуть его страничку? — Ща, — Миша схватывает слова мгновенно. Уже меньше чем через минуту Женя смотрит на виртуальный профиль Бестужева. — Я дальше сам, спасибо. Преображенскому важно позволить себе двигаться самому. Знание, что помимо его самого, решения принятые им ранее, а точнее их последствия, по удивительным законам вселенной распространяются на всех в радиусе одного близкого человека от него, мучительное и болезненное. Легче разбираться самому, чтобы не потеть над оправданием чужих надежд. — Да не за что… Его прерывает гулкий стук в стекло. Ростова стучит в окошко, глупо махая рукой в яркой красной варежке. — Что ты…- Женя хватается за уже за свой мобильный, показательно показав набранный номер стоящей на улице подруге, — Возьми телефон! Я звоню тебе! Она смеется, поправляя шапку обеими руками, а потом принимается искать телефон в рюкзаке, перекинутом через одно плечо. — Да? — ее голос обещает передать часть веселья собеседнику. — Ты что делаешь? У тебя экзамен! — юноша прекрасно умеет считать, и по его расчетам за двадцать — тридцать минут Ростова не могла дойти от дома до универа, так еще сдать зачет. — У меня автомат! Преображенский раскрывает рот, чтобы бросить очередное пререкание, но на этот раз оно не находится. — Чего не сказала? — Я не знала. Мне Сумарокова только при входе сказала, что я есть в списке.- Она стряхивает снег с брюк, которые немного испачкались. — Везет же. — Женя забывает, что не один; случайно заметив Мишу, который внимательно рассматривает меню, он закатывает глаза, — Зайди уже, прошу тебя. Что как неприкаянная на улице? — Иду, — девушка кивает и заканчивает разговор. — Девушка твоя? — парень отрывается от ненужного меню, на блюда из которого денег все равно нет у обоих. — Подруга. Поправляя Мишу, Преображенский лишний раз утверждает в своей голове план больше никогда не встречаться с ним. По непонятной причине, раздражение, которое неприятно плескается, спутывая отрывки хорошего настроения, Женя приписывает именно бывшему другу Саши. Или не другу вовсе; юноша все еще помнит слова Анатолия, который, пускай и неуверенно, заявил о плохих отношениях его брата с соседом. Разбираться еще и в этом желания нет. — Жень, познакомишь нас? — Катя уже подошла к их столику, когда Преображенский смог оторваться от своих размышлений. — Это Миша…- юноша указывает на парня раскрытой ладонью, надеясь проговорить все формальности быстрее, ожидая, что он назовет свою фамилию. — Салтыков. — Миша Салтыков — он сосед Саши. Бывший сосед. Это Катя Ростова — мой дорогой друг. И не дождавшись пока девушка сядет рядом поднимает руку, чтобы подозвать официантку. — А…ты же сказал, что… — Салтыков растерянно смотрит то на приятеля, то на молодую официантку, которая отреагировала на знак. — Катя, ты же не откажешь своему другу и оплатишь нам чай? — Преображенский наклоняется к уху девушки, — Кать, выручай, я хочу домой. Она еле заметно кивает головой, стараясь не показать смятение, широко улыбаясь. — Да! Конечно, какие могут быть проблемы. Ростова неуверенно хлопает по столу раскрытой пятерней, посмотрев прямо на Мишу, который так же смущенно улыбается. Ситуация наиглупейшая. Пить за счет девушки, симпатичной девушки, с которой Салтыков только что познакомился, он никак не хочет, поэтому лишний раз проверяет карманы на наличие карточки. Она не находится, как и силы отказаться от чая. — Прости, неудобно выходит как-то, — парень в сотый раз за встречу отводит взгляд, только теперь от теплых и вкрадчивых, зеленых глаз Кати. — Забудь, я сама же не против.- Она отмахивается от его слов, не заметно для себя самой, отмечая его смущение. Официантка как раз подходит к столику, когда Женя обхватывает ладонью свой смартфон. Он отдает инициативу делать заказ подруге, полностью погрузившись в экран телефона, который он держит под столом, ровно над коленями. Вновь открывая страницу Бестужева, Преображенский без колебаний открывает переписку с ним, в которой, естественно, совсем пусто. Так и перечень всего, что связывает их — совсем пустой. «Добрый день. Мне сказали про вещи, я готов сегодня встретиться. Вам удобно?» Теперь в этом глупом перечне числиться одно сообщение от Жени, которое до сих пор дышит никчемной формальностью, при том совсем ненужной. Их разница в возрасте совсем незначимая но, тем не менее, Бестужев с их встречи расставил границы, установив холодную, безразличную, в меру логичную форму общения. Им обоим, мягко говоря, наплевать на дела друг друга. «Ладно.» Женя ловит секундное бешенство. «Прохладно». Вот же сноб ебучий. Преображенский физически ощущает черствость Анатолия, заранее предвкушая их встречу. Он сжимает зубы, заставляя себя ответить лишь: «Где?» Теперь общество Салтыкова представляется ему самым элитарным и приятным обществом мира. Преображенский ловит его взгляд — улыбается широко и почти совсем честно, отвечая на немой вопрос, что все в норме. «Давайте в семь у Вас». Юноша отмечает, что сейчас этот любитель точности не поставил точку. Либо он не слишком принципиален, либо ему не понравилось, что Женя первым перешагнул эту выдуманную полосу нешуточного безразличия, опередив Бестужева. Все равно. Он делает это не для того, что потешить свое эго и ущемить Анатолия, хотя перспектива неплохая, Преображенский делает это лишь для себя. Ему хочется — он позволяет себе двигаться по заброшенной дороге этой истории. «Окей». Преображенский оставляет свои возмущения насчет того, что возможно он и не хотел бы вновь видеть его угрюмое лицо в своей квартире, при себе. Ему гораздо важнее увидеть его, чтобы продвинуться в своих поисках, чем остаться с ничем из-за своего нежелания. Противоречивость Жени — самая удивительная вещь его характера. Ради одной прихоти он жертвует иной, в итоге утопая в выдуманных проблемах и идеях. Вероятнее всего, этот раз не исключение Тогда до вечера. Женя щелкает пальцами, откладывая телефон рядом на диван. Переключая свое внимание на ребят, он понимает, что Ростова может поддержать любой разговор, что, непременно, радует. Взять ее на встречу с Бестужевым что ли?..