Ужас Брэдли Холлоу

      — Теперь вы понимаете, Генри, почему этот тихий городок, который мы с братом успели полюбить всей душой, оказался для нас просто находкой, ибо в долгом и трудном пути мы уже и не чаяли найти себе пристанище, — сказал Пит после долгого взаимного молчания.       Он снова наполнил стакан гостя, потом свой и успел сделать глоток вина, оказавшийся столь необходимым, чтобы сбросить невольно охватившее его напряжение. Несмотря на внешнее спокойствие и собранность, с коими Пит не расставался ни при каких обстоятельствах, за исключением моментов, когда был с любимым наедине, рассказ все-таки дался ему нелегко. Но понять и заметить это, пожалуй, смог бы только один-единственный человек на всем белом свете — Уил.       — Как и наш новый дом, такой уютный, надежный и так удачно стоящий в отдалении от прочего жилья, — добавил Пит, чувствуя, как скованность понемногу покидает его, и окинул полным нескрываемой любви взглядом первый этаж.       В этот момент вновь рьяно приложившийся к стакану Генри издал громкий булькающий звук, поперхнувшись вином. Он сильно закашлялся и разом покраснел, словно вся кровь прилила к его лицу от внезапного удушья или приступа. Пит уже подумывал броситься гостю на помощь, но Генри несколько раз стукнул себя в грудь кулаком, и это возымело действие — он перестал кашлять и задышал ровнее и глубже. Но пугающе пунцовый цвет лица его внезапно сменился странной бледностью, лишь на щеках по-прежнему горели два неестественно ярких красных пятна пьяного румянца, и кончик носа остался сизым. Генри тщательно вытер рукавом испачканные вином рот и плохо выбритый подбородок, а затем испуганно вытаращил глаза на Пита.       — Но, дорогой Питер, именно поэтому я здесь, чтобы сказать вам… — тихим загадочным голосом произнес он. — Вы славные ребята, в чем сегодня я еще раз убедился. Посему считаю своим долгом предупредить вас о грозящей вам ужасной опасности.       — Какая опасность нам может грозить, Генри? — слегка нахмурив брови, спросил Пит. — Откуда?       — От этого самого дома, Питер, от него! — воскликнул Генри. — Всё дело в том, что он… Проклят!       — Как это проклят? Что всё это значит? — Уил даже оторвался от готовки и подошел ближе, взволнованно глядя на Генри.       — А то и означает, милый Уильям, — явно довольный произведенным на молодых людей эффектом, ответил Генри, продолжая страшно таращиться на молодых людей. — В доме этом, когда наступает новогодняя ночь, ровно в полночь, уже не раз пропадали люди! Пропадали бесследно и навсегда, так что никто их больше не видал и не слыхивал ни о ком из них. История-то давняя и страшная, уж и не знаю, стоит ли мне пугать вас на ночь глядя.       — Непременно расскажите, — обменявшись с Питом мимолетными взглядами, твердо сказал Уил.       Он вернулся к печи, чтобы вынуть оттуда противень с уже готовым мясом, которое плотно укутал полотенцем, чтобы дольше сохранить горячим. Посчитав, что всё остальное пока обойдется без его присмотра, Уил быстро обошел стол, сел напротив Генри и приготовился слушать, всем своим видом выражая крайнюю заинтересованность. Сорока-Джеймс же воспользовался образовавшейся паузой для того, чтобы допить свое вино и попросить добавки, которую Пит, не мешкая, ему предоставил. Наливая Генри, он подумал, что тот наверняка не столько был рад новой порции дармовой выпивки, как-никак он успел изрядно поднабраться уже здесь, у них, сколько этой вынужденной заминке, которой наверняка воспользовался сейчас, чтобы насытить свою пока не рассказанную историю как можно более жуткими деталями и подробностями. По виду Уила он предположил, что любимый если и не обеспокоен, то, по крайней мере, весьма заинтригован. Сам же Пит, учитывая длинный язык Генри и поистине выдающуюся способность присочинить, ожидал предстоящего рассказа гостя с большой долей скептицизма, нежели с каким-либо душевным трепетом.       Наконец, Генри несколько нарочито, как показалось Питу, откашлялся, прочищая горло, в очередной раз промочил его для гладкости повествования и приступил к рассказу:       — Началось это давно, но не то, чтобы очень, лет эдак сорок назад. Я тогда еще совсем мальцом был, но рассказы родителей помню, как сейчас. Дом этот треклятый построил один охотник, и поставил он его прямехонько около леса, чтобы за добычей недалеко было ходить. У нас-то и сейчас охотных людей в городишке нет, и тогда, сказывали, один он такой и был. Только вот как величали его, никто уж не припомнит. И приехал он тоже незнамо откуда, не один, а с женой, она как раз на сносях была. Приютили их по первому времени то ли в приходе, то ли еще какие добрые люди сыскались, но охотник сразу начал строить этот коттедж. И надо сказать быстро сработал, помогали-то всем городком, это у нас испокон веку так заведено. А потом они с супругой переехали сюда, и дитя у них родилось, девочка вроде бы. Так и зажили — не богато, но и безбедно: зверя он много добывал, шкурки возил в город. Все честь по чести, сказывали, и лицензия от графства у него была, и налоги уплачивал справно. Да и жили они с женушкой хорошо, отец сказывал, хорошие люди были. Но только недолго они тут прожили, где-то с пару годков всего. Видать чем-то сильно прогневил охотник духа лесного — дичи много забрал, или еще чего, но наслал тот дух страшное проклятие на дом его — однажды, аккурат в новогоднюю ночь и исчезли они все втроем, как не бывало. Вещи, прочее добро — всё на месте осталось, только сказывали беспорядок жуткий в доме был. А людей, что взрослых, что малышки, след и простыл. Искали их тогда всем городком по окрестностям, у соседей спрашивали, не видел ли кто чего, да так и не нашли ни следа, ни вещицы какой, ни, упаси Господь, мертвых тел. Лес-то тут за опушкой совсем дремучий, только отступи с тропинки и поминай, как звали, так что побоялись люди далеко ходить. Ждали потом, авось вернутся, но ни день спустя, ни месяц, ни год никто так и не вернулся. Коттедж тогда заколотили, чтоб никому неповадно было поживиться добром, оставшимся от сгинувших хозяев, дабы не разносить неведомое проклятие по своим домам. А все равно поговаривали, что особо ушлые кое-какой скарб отсюда умыкнули, да вот только ни с кем больше похожей беды не приключилось. Стало быть, как есть дело все в самом этом доме.       После столь долгого монолога Генри замолчал, чтобы перевести дух и снова промочить горло.       — Возможно, мог напасть какой-нибудь хищник, — предположил Пит. — Лес действительно совсем рядом, а голод и холод иногда заставляет совершать отчаянные поступки и совершенно диких зверей.       — Но нигде — ни в доме, ни около него — не было найдено крови! — воскликнул в ответ Генри. — А на снегу свежие следы были бы заметны, и никакой метели такое не замести. Да и следов звериных лап тоже не было. Так мой отец и сказывал. А потом и сам я убедился.       — Хм, все это конечно странно. — Пит задумался. Уил же нетерпеливо произнес:       — Что же было дальше? Генри, не медлите, прошу вас, расскажите.       — Коттедж долго пустовал, лет с десяток, как не больше, пока тогдашний наш городской глава не решил, а чего добру пропадать да разрушаться без хозяев. На совете они и порешили сдавать его в поднаем желавшим поселиться в Брэдли Холлоу. Только следующие жильцы вообще прожили тут всего ничего, их особо и не запомнил никто, кто такие были, как звались — приехали как раз под конец года, да в новогоднюю ночь и пропали все разом. Все как в первый раз — все целехонько, а хозяев как корова языком слизала. Только никакая то не корова была, а лесной дух, злобный да могучий, не зверь, не человек, как есть сила неведомая, и затащила она тех несчастный прямиком в преисподнюю. Да ни за что, получается, сгинули — они-то зверьем не промышляли. Тогда, уже юношей, я тоже тут околачивался вместе с теми, кого на поиски отрядили. Да только зря все это затевалось, никого не нашли — ни людей, ни следов каких. Вот тогда-то разом и заговорил люд про проклятие, и прозвали его Ужасом Брэдли Холлоу.       — Погодите, Генри, как-то во всем этом маловато логики, — вставил Пит во время очередной паузы рассказчика. Он не переставал хмуриться и недоумевать: повествование явно переходило границы всякого здравого смысла. — Ведь наш добрый друг Эдди тоже кормится за счет леса. Почему его самого и его жилье никакое проклятие не преследует?       — А жена? — тут же горячечно возразил ему Генри. — Как есть бедняжка Барлоу и занемогла от того же проклятия, только послабее. Видать, деревья духу не так дороги, как звери лесные. Только откуда ему ведать-то, что живущие в этом самом доме больше их не истребляют? Вот и влечет его сюда проклятие по старой памяти, и одолевает он того, кто попадется ему под руку. А когда дом пустует, он побродит вокруг да около, и обратно в лес вертается.       — Были ведь еще пропавшие, да? — тихо, почти шепотом спросил Уил.       Пит обеспокоенно глянул на любимого: лицо Уила побледнело, глаза лихорадочно блестели, словно от готовых навернуться слез. Он судорожно сцепил пальцы и словно подался вперед, всем существом внимая откровенно бредовому рассказу, в котором даже на первый взгляд Пит не нашел ничего зловещего и пугающего, как пообещал вначале Генри. И странно тревожный вид возлюбленного заставил Пита только сильнее нахмуриться, поскольку тонкая и чувствительная натура могла сыграть с ним крайне злую шутку. Впрочем, он тут же подумал, что со стороны Уила это тоже могла быть всего лишь искусная игра в угоду рассказчику, и этой мыслью Пит себя несколько успокоил.       — Ага, как есть были, — ответил Генри — уже не зловеще, а скорее с неким азартом. — И недалече, как лет семь назад. Новые люди у нас нечасто появляются, а тут прибыло целое семейство — женщина почтенных лет с двумя отпрысками, юношей и девушкой. Ни с кем они знакомства не завели, всё отшельниками в коттедже прятались, и в городке редко появлялись, но все равно как-то прознали, что скрывались они от позора и больших долгов после того, как отец сего семейства руки на себя наложил, оставив жену вдовой, а детей сиротами.       — Они тоже исчезли? Все втроем? — снова спросил Уил.       — Увы, милый Уильям, исчезли как есть. Как ни пытался я предупредить их о проклятии, чтоб спасались и хотя бы на эту дьявольскую ночь дом этот треклятый покинули…       — Они вам не поверили? Это было так благородно с вашей стороны, Генри, предупредить их, попытаться спасти.       — Даже на порог не пустили, и слушать не стали! Как есть юноша тот, Ричардом, кажись, величали, грубость какую-то соизволил молвить и захлопнул дверь перед самым моим носом. Что мне делать-то оставалось? Пошел я домой да выпил за праздничек и за здравие их и долгие лета. А через пару деньков кто-то из соседей и донёс, что дом снова пустой стоит, двери нараспашку, вещи почти все целы, а жильцов поминай как звали.       Уил скорбно выдохнул. Пит, так и не подавив в себе жгучего желания хоть как-то немедленно успокоить и приободрить любимого, коснулся его руки, с облегчением отметив про себя, что она не дрожала.       — Неужели никому за все эти годы не пришло в голову выследить неведомого похитителя? Выяснить, кто скрывается за этим Ужасом? — поинтересовался он.       — Еще как приходило! — отчаянно закивал Генри в ответ. — Подговорил я однажды соседа пойти покараулить, кто это там шастает по ночам да добрым людям жизни не дает. Набрались мы тогда знатно, для храбрости значится, а как пришли, засели за забором, подальше от калитки. Как назло, ночь ненастная выдалась, не видно были ни зги. Во все глаза вдвоем глядели, пока сосед мой не уснул спьяну. Признаться, я тоже дремал, но аккурат в полночь открыл вдруг глаза, вгляделся во тьму… И увидел, увидел его, чудище это — тень огромная, чернющая, как сам ад, да лохматая, как дьявол. Вокруг дома прошлась, в окна позаглядывала, на порог ступила, да и отпрянула, никого не застав. А потом в сторону леса и ушла. Вот, как вас сейчас вижу, видел я его, Ужас этот, и чуть со страху там же не помер. Соседа растолкал да домой потащил, чтоб не околел там до смерти на морозе. Так что почитай я единственный, кто своими глазами его и видал, Ужас Брэдли Холлоу.       Генри набрал в легкие побольше воздуха и снова зловеще провозгласил:       — Как есть говорю вам, спасайтесь из этого дома, господа добрые, ибо ждет вас участь неминуемая и страшная!       А часы на каминной полке не менее зловеще — так, что и Сорока-Джеймс, и Уил разом вздрогнули от неожиданности — медленно пробили одиннадцать раз, словно тоже предупреждая о том, что близится нечто ужасное.