Ужас Брэдли Холлоу

      Уил кивнул, выражая безоговорочное согласие с надеждами Пита, и глаза его вновь заблестели привычным живым огоньком. Развеявшиеся без следа сомнения и улегшееся душевное волнение словно смыли с его плеч незримую пудовую тяжесть, и Уил с обычной своей легкостью вскочил со стула.              — Что же, если с мрачными тайнами на сегодня покончено, думаю, самое время для праздничного ужина, — объявил он и с деловой озабоченностью подошел к печи, чтобы притронуться ладонью к глиняной посуде с тушеными овощами. — Пока он окончательно не остыл.       Дружно принявшись за дело, молодые люди в два счета убрали со стола остатки скромного обеда и посиделок с Генри, и вскоре он уже был накрыт чистой льняной скатертью. Уил достал из буфета фарфоровый сервиз с незабудками — весьма щедрый подарок одной из пожилых сердобольных соседок, прознавшей, что вновь прибывшие горожане Брэдли-Холлоу вынуждены обживать дом с пустыми руками. Пока Уил расставлял тарелки и купленные им в городке по случаю бокалы из резного хрусталя, Пит аккуратно разложил салфетки и приборы и подвинул ближе к ним подсвечник, куда добавил новые свечи. Следом пришла очередь особой гордости Уила — праздничных блюд, которые заняли почти весь край стола и радовали глаз изобилием и аппетитным видом.       Когда же все это великолепие было готово, Пит нашел, что запахи горячего мяса, пряного соуса и свежей выпечки, смешиваясь с хвойным ароматом елки, создают те самые неповторимые уют и тепло домашнего праздника, которых не доставало в дядюшкином доме, за годы так и не ставшего ему родным. Пит счастливо улыбнулся своим мыслям, предвкушая поистине волшебную ночь, что ждала их впереди.       — Надеюсь, ты не успеешь заскучать до смерти, пока я удалюсь привести себя в порядок, — произнес Уил.       На губах его играла такая же счастливая улыбка, что и у самого Пита, но с той неповторимой долей игривого лукавства, что каждый раз лишала последнего покоя и заставляла сердце биться чаще.              Пит кивнул и с нежностью во взоре пронаблюдал за тем, как Уил, напевая себе под нос ту же задорную мелодию, что и прежде, проворно взбежал по лестнице на второй этаж. Звук его легких шагов и скрип половиц под ногами стали ему столь знакомыми и родными, что в груди у Пита горячо и сладко сжалось. Он вновь вознес безмерную благодарность случаю, провидению и всем высшим силам, правившим людскими судьбами на грешной земле, за каждый миг, проведенный рядом с этим удивительным человеком.       Отсутствие любимого оказалось как раз кстати, чтобы вспомнить о главном сюрпризе, который Пит для него припас, и он немедля заглянул в кладовую. Ощутимо прохладный воздух коснулся его ноздрей запахами пыли, высохшего за годы дерева полок и заготовленных на зиму овощей. Пит достал с самой дальней полки, заставленной ненужным хламом высокую изящную бутылку и бережно смахнул с нее паутину. Дорогое игристое вино сверкнуло в тусклом свете свечи, которую он захватил с собой, подобно жидкому золоту. Уил обязательно оценит этот подарок, подумал Пит, не столько за то, в какую сумму он обошелся, сколько за сам жест горячей любви и глубокой признательности. И как напоминание о том, что Пит помнит и ценит тонкость его вкуса и пристрастия прежней жизни.       Когда он вернулся в гостиную, Уил как раз спускался по лестнице, и Пит, поспешно спрятав свой подарок за спину, тут же замер на месте, затаив дыхание от восхищения.       Любимый переоделся в темно-синий жилет из мягкой шерсти и нарядную белую рубашку, которую они как-то приобрели в лавке городского портного. Тонкостью полотна она явно уступала тем, что Уил носил в прошлом, зато ничуть не уступала в изяществе кроя и качестве пошива. Освобожденные от ленты длинные светлые волосы рассыпались по плечам мягкими шелковистыми волнами, оттеняя нежность золотистой от летнего загара кожи и глубокий цвет небесно-голубых глаз. Для кого-то Уил выглядел бы сейчас как утонченный, недосягаемый для простых смертных аристократ, сошедший с полотна искусного живописца, но для Пита он был все тем же близким и родным существом, сердцем этого дома и их маленькой, но самой настощей семьи.       — Ты прекрасен, как ангел, и величественен, как принц, — едва слышно, с придыханием вымолвил Пит. — Даже не знаю, чего мне сейчас хочется больше — поцеловать тебя или пригласить на танец, пока часы не пробили полночь?       От этих слов щеки Уила окрасил очаровательный румянец, он смущенно улыбнулся и сделал легкий кокетливый реверанс.       — Ты сможешь сделать все это и многое другое, но не ранее, чем покажешь, что прячешь за спиной, — сказал он, одарив Пита игривым взглядом.       — Я помню, что мы условились не делать друг другу подарков, — ответил Пит, протягивая Уилу покрытую тонким налетом пыли бутылку. — Любовь моя, это всего лишь скромный знак моей бесконечной благодарности за то, что ты есть. И за то, что есть мы.       — Твое поистине невероятное упрямство я обожаю столь же сильно, как и всего тебя, Питти, — Уил звонко рассмеялся, принимая из рук Пита драгоценный дар. — Благодаря тебе у нас будет самый настоящий праздник нового года!       Пит немедля хотел возразить, ведь именно без стараний Уила этого вечера, наполненного ароматами еды и запахом хвои, уютом чисто прибранного и украшенного дома, всей этой атмосферы волшебного праздника попросту не было бы, но Уил не дал ему сказать ни слова. Он поставил бутылку с игристым на стол и тут же заключил Пита в крепкие объятия. Уста их слились в сладостном поцелуе, объятия с каждым мгновением становились жарче и теснее, словно единственным желанием для них двоих было соединиться, врасти друг в друга, проникнуть каждой клеткой в другого и принять его в себя, чтобы более ни на миг не разделяться…       Пока они стояли в ореоле теплого света от камина и трепетного мерцания свечей, уютную тишину дома, наполненную лишь безмолвным диалогом двоих душ и тел, нарушил звон часов: наступила полночь — тихо и незаметно, словно кот, прокравшийся внутрь на мягких лапах. И Пит, который не собирался пока выпускать Уила из своих объятий или прерывать их бесконечно сладкий поцелуй, подумал, что уста любимого ему приятнее и желаннее любых самых изысканных напитков, будь то даже нектар богов. И что он готов продать душу самому дьяволу, чтобы встречать так каждый отмеренный ему новый год.       Часы пробили двенадцать раз… И аккурат с последним ударом воцарившуюся вновь тишину нарушили странные звуки снаружи, которые оба молодых человека услышали весьма отчетливо. И Пит, и Уил одновременно замерли, затаили дыхание, по-прежнему сжимая друг друга в объятиях и боясь пошевелиться, и прислушались.       Прямо за дверью послышались тяжелые гулкие шаги, сопровождавшиеся жалобным скрипом деревянного настила крыльца. Каким же поистине огромным и весомым должен быть тот, кто ступает с такой силой, подумал Пит, но благоразумно промолчал. Тот же, кто находился по ту сторону двери, остановился и потоптался несколько раз на одном месте. Затем послышался звук, похожий на вздох, и что-то прошуршало, словно к двери прислонились, проверяя, заперта она или же нет, и Пит мысленно воздал благодарность тому, кто снабдил дверь столь надежным и прочным засовом. А также их с Уилом предусмотрительность повесить на окна первого этажа коттеджа шторы поплотнее — сейчас они вряд ли пропускали даже малейший свет, поэтому догадаться о том, есть ли кто-то внутри, было невозможно.       Несмотря на полнейшую неизвестность, что за неведомое существо посетило их дом ровно в полночь, Пит не испытывал страха, лишь легкое волнение. Ну, не пресловутый же это Ужас пожаловал, в самом деле!       Спустя несколько мгновений вновь послышался звук шагов, затем скрип снега под чьими-то пудовыми ногами — неведомый гость удалялся от дома. Будто опомнившись от забытья, Уил встряхнул головой и на шаг отступил от Пита. В его широко распахнутых глазах вновь вспыхнули прежние тревога и замешательство, навеянные россказнями Генри.       Пит вздохнул и быстро, но как можно тише прокрался к одному из окон, выходившему на дорожку, шедшую от крыльца коттеджа к калитке. Уил тут же легкой бесшумной тенью последовал за ним. Отодвинув ткань портьеры не более, чем на половину ширины пальца и припав лицом к холодному стеклу, Пит осторожно глянул наружу. Уил у него на спиной попытался сделать то же самое, приподнявшись на мысках.       В достаточно ярком свете луны, на фоне девственно белого снега, мягко мерцавшего от сильного мороза, они отчетливо увидели внушительную фигуру, которая совершенно не походила на человека ни своей величиной, ни очертаниями. Нечто огромное и бесформенное медленно, тяжело ступая, двигалось по направлению к калитке. Вдруг существо остановилось, словно о чем-то задумавшись, и обернулось по сторонам, затем снова двинулось вперед.       — Пи-и-ит, — прошептал Уил, и Пит почувствовал, как сильно он вцепился подрагивавшими пальцами в рукав его рубашки. — Полночь… Это он, Ужас?       Сердце Пита учащенно забилось, но не от страха перед неведомым существом, а от волнения за Уила, который был готов прямо сейчас поверить в то, что небылицы об Ужасе Брэдли Холлоу, которого они сейчас видели воочию, ничто иное, как истинная правда, грозившая им обоим реальными, а не выдуманными бедами. Он обернулся к Уилу и, осторожно высвободив рукав из его пальцев, прижал их к своим губам, чтобы помочь унять дрожь и хоть немного успокоить его разыгравшееся воображение.       — Нет, любовь моя, — тихо ответил Пит, и его теплое дыхание коснулось нежной кожи любимого. — Это не лесной дух, а всего лишь человек.       И прежде чем Уил успел бы его остановить, не раздумывая ни секунды, Пит шагнул к двери, одним движением отодвинул в сторону засов и вышел наружу. Ледяной воздух сразу же обжег его лицо, обнял со всех сторон, забираясь под одежду, но он решительно спустился с крыльца и остановился на нижней ступеньке. Уил, поборовший свой недавний страх и замешательство, тихо чертыхнулся и поспешил за ним следом, видимо, сняв с вешалки первое, что попалось ему под руку, чтобы укутать грозившего простыть возлюбленного: на шею Пита тут же опустился его длинный шарф. Сам же Уил, попутно прихватив одну из зажженных свечей и ежась от холода, отважно встал рядом с Питом, чтобы, если придется, встретить неведомого врага лицом к лицу.       Темная фигура незнакомца в этот момент едва миновала калитку, когда Пит громко окликнул его:       — Доброй ночи, уважаемый сэр! Вы проделали длинный путь, может, зайдете в дом?       Незнакомец застыл и медленно обернулся, но с места пока не двинулся, словно размышляя, последовать ли ему словам Пита или все же уйти. Затем он, видимо, решившись на первое, так же неспешно двинулся обратно, пока не оказался в одном шаге от ступеней крыльца. Но даже так его поистине гигантская фигура возвышалась над обоими молодыми людьми по меньшей мере на высоту целой головы. Их ночной гость был самым настоящим колоссом!       Тусклый свет свечи выхватил из полумрака обветренное, словно вырезанное из темного камня лицо старика с выбеленными сединой бровями, усами и длинной бородой. Глаза его были мутными и подслеповатыми, но Пит не увидел в них и толики угрозы, только отголоски душевной боли и страданий в глубоких морщинах, залегавших в их уголках. Когда старик приблизился, стало понятно, почему его фигура казалась бесформенной: с ног до головы он был в самодельной меховой одежде: темная медвежья шапка и шуба до самых пят, даже мягкие сапоги были сшиты из звериных шкур.       Старик по-прежнему молчал, пристально разглядывая обоих молодых людей, и теперь уже Уил взял на себя смелость поддержать приглашение Пита, чтобы вызвать больше доверия со стороны незнакомца:              — Сэр, сегодня новый год, и мы будем рады разделить с вами праздничный ужин.              Он произнес это с таким радушием и теплотой в голосе, что даже самый черствый человек на свете не устоял бы против этих слов. Старик в ответ лишь хрипло закашлялся, и Пит уж было решил, что не случится большой беды, если они с Уилом так и не дождутся от него ни единого слова.       Но не успел он об этом подумать, как с губ старика сорвалось низкое и скрипучее, словно звук несмазанного колеса, но вполне внятное:              — Благодарю вас, добрые господа…