Осколки разбитого льда

Первым ощущением, что накрыло Локи после того, как он открыл глаза, была нестерпимая боль в груди. На самом деле, сын Лафея и глаза нормально разлепить не мог, он коротко моргал полуприкрытыми веками, судорожно глотая ртом окружающий воздух. Стоило йотуну чуть двинуться, ощутив, как к спине прикоснулась твердая шершавая стена, волна боли накрыла принца во второй раз, вынуждая протяжно выдохнуть с высоким стоном. Локи никогда не испытывал ничего подобного, ведь никогда не истязался в пылу битвы, в ворохе клинков или иных тяжелых орудий. Его тело не знавало синяков и ран, порезы разве что украшали время от времени тонкие запястья из-за ритуальной магии, не более. В помещении витал странный запах. Он разительно отличался от запаха в Йотунхейме, и маг не мог понять точно, чем. Попытавшись привести все чувства хотя бы в шаткий порядок, Лафейсон все же осмелился открыть глаза и тут же ослеп ненадолго из-за непривычно яркого света вокруг. В Йотунхейме даже днем не было так светло, а колдовские огни, что зажигали во дворце, светили не настолько усиленно и создавали уют, здесь же уютом никак не пахло. Да оно и немудрено было, ведь йотун находился в асгардских темницах. Темницах… Сын Лафея принялся вспоминать вереницу событий, что послужила причиной его нахождения здесь. Захотелось издать еще один стон, только теперь уже от душевной боли, расползающейся тяжелыми клубами внутри израненной груди, ведь все те горькие мысли, что метались в голове прямо перед тем, как Локи провалился в забытье, одолели разум снова. И их нельзя было просто выгнать оттуда. Они медленно и размеренно выедали сознание изнутри. Осмотреть все собственное тело на предмет физических повреждений было априори невозможно. Да и в принципе, вся изможденная йотунская фигура была одним большим физическим повреждением. При одном только мелком движении – как казалось, даже пальцев – все тело пронизывал разряд тока, а из тонких уст вырывался либо хриплый шумный вздох, либо тяжелый стон. Рядом с Локи в камере не было никого. Это была небольших размеров комната с каменными стенами и полами. Недалеко от йотуна стояла широкая скамья из гладкого дерева, больше же из мебели здесь не было ничего. Совсем не царские условия, к которым так привык Локи. Хотя удивляться было нечему, асы испокон веков относились к своим самым злейшим врагам настолько отвратительно, что некоторых по поверьям допытывали до такой степени, что те сами вскоре молили о смерти. Лафейсон отчего-то даже не нахмурился, когда представил себя на месте потенциального смертника. Он не мог позволить себе взглянуть в глаза отцу еще раз после такого предательства. Тот говорил ему, предупреждал о том, что на поле боя выходить опасно, но Локи, так жаждущий доказать ему, что достоин называться наследником Йотунхейма, захотел сражаться на равных со своими сородичами. И точно так же на равных он попал сейчас в асгардские темницы… Впереди находилась решетка из широких стальных прутьев, что сепарировала камеру от тянувшегося вдоль прохода. На первый взгляд, это была обычная решетка, являющаяся примитивным ограждением от свободы всех заключенных, но то было бы слишком просто. Даже будучи все еще полностью обессиленным, Локи своим нутром чувствовал, что вместе с решеткой стоит еще и магическая защита, чтобы любые пути побега были отрезаны. И прикасаться к этим прутьям было смертельно опасно. Но благодаря тому, что никакой звукоизоляции здесь не присутствовало, Лафейсон сразу же услышал топот чьих-то ног в самом начале коридора, и это явно была не одна их пара. Йотун насторожился, вмиг начиная удерживать в себе любого рода болезненные стоны и вздохи, ведь демонстрировать свою сломленность, пусть внешне его тело истошно вопило об обратном, принц себе позволить не мог. Он просто не знал, какого это быть зверушкой, на которую смотрят с жалостью и сочувствием. Более того, он не терпел даже мысли о подобном. На пороге показались две молодые асиньи и один эйнхерий. Никто из них не проронил ни слова, две девушки молча склонились над йотуном, у каждой что-то было в руках, но у Лафейсона настолько размывалась картинка перед глазами, что он не только не мог разглядеть лиц тех, кто к нему пришел, но и не увидел, что те держали. «Пустите меня. Вы не смеете ко мне прикасаться» — сказал бы Локи, если бы голос слушался своего хозяина. Вместо всяких протестов йотун лишь протяжно промычал, зажмурив глаза, когда изящная ладонь женщины коснулась его шеи, после чего сын Лафея почувствовал, как по тонкой коже рядом с ключицами начал расползаться приятный холод, снимая боль. Значит, все-таки, жестокие пытки из пугающих йотунских легенд пока не подразумевались.

* * *

Тор не знал, почему не мог унять тот гнев, что охватил его с ног до головы. То ли он начал преследовать его из-за разгоряченной битвы, подогревая кровь и возбуждая падкий до борьбы разум, то ли от того, что ему не удалось безоговорочно победить, а вместе с тем еще и получить болезненное ранение, до сих пор оповещающее о себе саднящим жжением и заставляющее мужчину время от времени прищуриваться, скрывая от других неприятные ощущения. В главной зале асгардского дворца все оставалось неизменно. Восходящие ввысь на полдесятка метров золотые колонны описывали идеальный полукруг по бокам от царского трона, что возвышался на позолоченном пьедестале рядом с широкими ступенями, являющимися неким подступом к заповедному месту. На троне же восседал сам Всеотец, и, смерив своего сына неоднозначным взглядом, царь чуть приподнял подбородок. Ладонь его находилась на одной из рукояток, а большой палец совсем легонько терся об указательный, демонстрируя определенное смятение правителя. — Ты вернулся, сын мой. — начал Один на удивление беззлобным тоном, но взгляда с синих глаз своего сына он не спускал. — Я вернулся. И я кое-что принес. — Тор за это время успел преодолеть пусть до самого начала возвышения широких ступень, остановившись прямо перед ними. Во время войны и регулярных стратегических доносов и планирований их встречи с Всеотцом уже не были настолько официальны, как ранее. Мужчина не преклонялся перед своим царем и не демонстрировал услужливые жесты, как того требовало царское воспитание, ведь информация была намного ценнее любого рода дисциплины. — Мне уже сообщили об этом. — безо всякого удивления ответил Один, совсем незаметно кивнув. Он будто бы выжидал чего-то от златовласого громовержца, но, проиграв в своем ожидании, продолжил. — Ты знаешь, кого ты принес в Асгард? — Он не похож на остальных воинов. Он вообще отличается от йотунов, не только внешностью, но и ведением боя. Судя по облику, наверняка кто-то из приближенных к царской чете. — Тор говорил с явным безразличием, ведь сейчас главным интересом в голове мужчины было явно не то, кем в йотунской иерархии является этот выродок. — Тот, кого ты сегодня пленил, — Всеотец опустил голову, вместе с тем отрывая свой прежде тяжелый взгляд от глаз сына. — Наследный принц Йотунхейма. Сын Лафея. — Сын Лафея?! — пусть Одинсону и было еще секунду назад безразлично, кто этот его «пленник», как назвал йотуна отец, однако сейчас глаза громовержца распахнулись в явном удивлении от услышанного. Во-первых, озадачивало то, почему сын Лафея выглядит так слабо и хрупко. В своем воображении наследника Йотунхейма Тор представлял куда крупнее и опаснее. А тот оказался полной противоположностью нынешнему правителю, разве что, алые глаза светили так же яростно и угрожающе. — Верно. И мне трудно представить, какую опасность ты навлек на Асгард своим необдуманным действием. Лафей будет в ярости, он направит всю свою мощь на отпор нашим армиям. А асгардское войско уже не так сильно, как раньше. Мы сдаем позиции, нас почти выгнали с Ледяных Земель. — скрытая ярость просыпалась в голосе Всеотца, но тот оставался невозмутим. — Тебе придется вернуть его обратно. И я буду безмерно удивлен, если подобное действие успокоит пыл ледяных великанов. В ином случае, нам придется пойти на большие уступки ради заключения очередного перемирия. — Очередного перемирия? Отец, наши люди гибнут, ты хочешь заключить перемирие, а после дождаться следующего боя? Ты же знаешь, что он неминуем. Война может закончиться коренным переломом, и сегодня он случился! — златовласый воин тоже распалялся, только в отличии от своего отца не умел сдерживать эмоции. — Мы не можем вернуться сына Лафея обратно. Это опозорит нас! — Молчать! — Всеотец пресек спесь своего сына, а после глубоко задумался. Голова правителя все еще была опущена, Один был растерян более обычного, видимо, Тор действительно подверг Асгард опасности, и откровенно ясно, что за решением Всеотца зависит то, насколько благоприятным будет разрешение создавшейся проблемы. — Йотуны слишком непредсказуемый народ. Я могу дать разрешение на пребывание его наследного принца в Асгарде при одном условии, — Один остановился, вновь поднимая свой взгляд, в котором уже не читалась та прежняя растерянность. Царь явно принял для себя верное решение. — Если он перестанет быть пленником. — Но как же… — Я прикажу выделить принцу его собственные покои в замке. А ты, будь добр, сопроводи его до них. Если йотуны узнают, что Локи здесь страдает, они разозлятся и нападут быстрее, чем мы успеем исправить ситуацию. Этот йотун вполне себе может стать гарантом мира, а, впрочем, — Всеотец почти невесомо коснулся пальцами своей бороды. — Ладно, ступай. Локи. Слишком необычное имя для йотуна. Тор посчитал его излишне изящным и переливистым. Обычно йотуны обладали грубыми именами, выказывающими всю их внутреннюю суть, жестокую и холодную, как и их собственный мир. А этот Локи отличился не только своей внешностью, но и своим именем. Сделав сначала шаг назад, Тор кивнул отцу, соглашаясь с его решением и осознавая, что он боле не вправе возразить ни единому слову Всеотца. Последнее, чего сейчас хотел мужчина – это перемещать свой «недобитый» трофей в одни из лучших асгардских покоев. Тот негодяй явно недостоин такого радушия со стороны асов. Но скрепя сердце Одинсону предстоит выполнить приказ царя, хочет он того или нет.

* * *

После того, как Локи посетили лекари, ему стало ощутимо лучше. Острая боль переросла в тупую и позволяла сейчас хотя бы двигать конечностями с небольшой амплитудой, не вызывая болезненных стонов. Но магия в тело Лафейсона так и не вернулась. Силы были исчерпаны до такой степени, что на их полное восстановление потребуется не менее суток, и то – в лучшем случае. — Ты? — глухим и хриплым тенором спросил принц, поднимая взгляд на вошедшую в камеру фигуру того воина, кто принес его сюда. Его лицо Локи наверняка не забудет уже никогда в жизни. — Я. Поднимайся. — рычащим басом приказал Тор, сделав еще шаг к пленнику. Внутренне он уже был более спокоен, чем час назад, однако не мог реагировать на йотунов легко и непринужденно. Истинное асгардское нутро не позволяло. Руки аса уже потянулись к сыну Лафея в надежде поднять с пола насильно и повести за собой, но, видимо, почуяв это, принц сразу же запротестовал. — Не трогай меня. Я сам встану. — пусть тело все еще болело, но последнее, чего сейчас хотел Локи – это чтобы этот заносчивый воин сейчас к нему приближался. Одинсон убрал руки, но шагу назад не сделал. Он видел, в каком состоянии был пленник, и, если тот бы снова рухнул без сознания от потери сил, последствия могли бы быть непредсказуемыми, а Всеотец дал отчетливый приказ следить за состоянием йотунского принца, как бы Тор того не хотел. — Твои протесты сейчас не очень уместны, — громовержец скрестил руки на груди, заинтересованно наблюдая за тем, как йотун пытается подняться на ноги, — Сын Лафея. — Значит, все-таки узнал, кто я такой? — как только Локи нашел необходимую опору, он столкнулся своим алым взглядом с мужчиной, хищно прищуриваясь и уж явно интересуясь не с доброжелательной подоплекой. — И, надеюсь, ты осведомлен, что Лафей камня на камне здесь не оставит, если узнает, что со мной произошло. — Об этом можешь не волноваться. Мой отец умеет проводить успешные переговоры. — громовержец двинулся сначала к выходу из камеры, уже лишенной магической защиты, ожидая, когда за ним пойдет и йотун, чтобы затем направиться к нужным покоям. — Твой отец? — Один. — Тор явно осознавал, что Локи точно так же не догадывался, с кем сражался. И тут в голове ледяного принца всплыли воспоминания. Те воины, сражавшиеся вместе с ним, окликали его по имени. Тор. Тот самый Тор, сын Одина. Неужели он оказался пленен самим асгардским принцем? Тогда не удивительно, что все произошло настолько оперативно. И Локи не знал сейчас, что можно ответить. Поэтому он неспешно подошел к мужчине, отрывая свой взгляд от его лица и шагая следом, когда тот развернулся спиной и двинулся в неизвестном направлении. Сын Лафея убедился в том, что он находился во дворце. Вокруг все было настолько помпезно, что просто неприлично кричало о величии Асгарда и его неограниченной власти и силе. Локи такое не нравилось, он предпочитал убранство своего дворца – светлое и гармоничное, без обилия золота и лишней вычурности. Вроде бы как, остановились они с Тором на третьем этаже, недалеко от главной лестницы, от которой отходили две ветви в разные крыла дворца. Ступив на порог расписных анфилад, с правой стороны сын Одина отворил вторую по счету двустворчатую дверь, рядом с которой стояли стражи, которым мужчина услужливо кивнул, после чего они пропустили обоих внутрь. Громовержец останавливается недалеко от двери, между тем как Локи проходит вдоль покоев, очерчивая своей траекторией путь от порога до самой кровати, расположенной недалеко от широкого окна с прозрачными стеклами, вечернее солнце из которых сразу же болезненно ослепляет взор. — Благодари Одина за то, что он приказал поселить тебя во дворце. — тон мужчины неизменен, он остается рядом с дверью, но взгляд коротко останавливается на силуэте йотуна, разглядывая его под солнечными лучами. Локи катастрофически не похож на всех остальных, а при асгардском свете это видно намного лучше, нежели в Ледяном Королевстве. Одна только фигура чего стоит – все йотуны были широкоплечи и огромны, выше на две головы каждого из асов. Этот же был ростом почти с Тора, а фигура его, особенно сзади, была бесстыдно сравнима с девичьей. Хоть излишне узкими плечами Лафейсон и не обладал, но его остальной силуэт был настолько изящен и утончен – грудь плавно перерастала в тонкую талию, а затем и в худые бедра, скрытые под тонкими одеждами, ноги были стройны и гладки, без единой выступающей мышцы, ровно, как и руки – что сзади мага полноценно можно было бы расценить за деву. Более того, наверняка, будь этот Локи асом, он мог бы даже посоревноваться с некоторыми здешними красавицами. Единственное, что сейчас было лишнем на йотуне – это раны и ссадины, полученные в бою, расползающиеся змеями на спине и груди. Тор тряхнул головой, прогоняя от себя ужасающие разум мысли. — О, Тор, я премного благодарен. — даже в таком состоянии Локи был способен покрыть свой голос ядовитым окрасом и лукаво улыбнуться, развернувшись полубоком, чтобы окинуть взглядом сына Одина. — Если хотите угодить, то не мешало бы и экскурсию провести. — йотун хищно усмехнулся. — Обойдешься. Тор ступил вперед, очерчивая точно такую же ровную линию прямиком до ледяного принца, который все еще неподвижно стоял. Громовержцу казалось, что тот стоял неподвижно, однако в алых глазах на секунду мелькнули искры. Он почувствовал в себе зарождающиеся отблески магической энергии. И обладатель здравого рассудка сейчас бы продолжил вести себя смиренно, ожидая, когда силы восстановятся до предела, однако все то, что произошло, оглушило разум Локи настолько, что запретило мыслить здраво. В голову пришла идея, которая показалась сыну Лафея до боли полезной, и йотун сразу же решился ее воплотить. Подождав, пока Одинсон подойдет ближе, он, используя эти отголоски энергии, материализовал у себя в руке кинжал, змеей кидаясь на громовержца, желая попасть точно в шею – единственное место меж брони асгардца, которое было обнажено. И ничего ему не помешает, ведь стражи остались стоять за дверьми. Ведь если Локи не удалось одолеть наследника Золотого Королевства на поле боя, то вполне возможно, что ему удастся сделать это сейчас. О последствиях Лафейсон не думал. Ведь даже если его и приговорят к казни за убийство асгардского принца, он все равно оправдает свой долг и свое глупое поведение, он сравняет счет, позволив Йотунхейму и дальше вести войну на равных. — А вот это было зря. — в самый последний момент реакция воина успешно срабатывает и Тор перехватывает руку Локи, останавливая острое лезвие в паре миллиметров от своей шеи. Сдавливая тонкое запястье, он заставляет йотуна расслабить ладонь, и острый кинжал со звонким треском падает на деревянные полы. Громовержец изо всех сил сдерживал себя, чтобы не выплеснуть на йотуна всю свою агрессию и раздражение, но сейчас этому терпению пришел конец. Голубые глаза потемнели от злости, а взгляд стал тяжелым. Одним движением Тор свободной рукой обхватил тонкую шею йотуна, припечатав за долю секунды к твердой стене, что находилась в полуметре от них. Испытав тупую боль от резкого столкновения, ледяной принц вновь ощутил, как у него перехватило дыхание, а по груди прошелся очередной разряд тока, заставляя вновь прочувствовать каждую рану на теле. — Значит, так. — йотун глубоко ошибался, считая, что прежде голос Тора был яростен и напряжен. Сейчас тон мужчины был настолько угрожающим, что у Локи чудом не подкосились ноги от страха того, что последует за этим грубым жестом. — У тебя нет шансов выбраться отсюда, если ты еще не понял. Ты теперь моя игрушка. Считай, что попал в худший из своих кошмаров. Так что даже не вздумай делать глупостей, мигом пожалеешь об этом. — Ваше Высочество… На пороге покоев возник женский силуэт, окликнувший принца. В руках асиньи находился магический артефакт в виде двух широких золотых браслетов с нанесенными поверх мелкими руническими знаками. Тор ничего не сказал в ответ, лишь коротко кивнул, ослабляя хватку на шее йотуна и отходя от него на несколько шагов, но не поворачиваясь спиной. Девушка ступила вперед, сравнявшись с фигурой мужчины, и вручила громовержцу небольшой предмет, после же тихо удалившись. — Попрощайся со своими подлыми трюками. — продолжил сын Одина, развернувшись обратно к Локи. Золотые обручи скользнули по тонким запястьям, а после плотно обвили обе руки, скрывая за собой зазор так, чтобы снять их было невозможно. В тот же момент Лафейсон почувствовал, как и без того ослабленная магия в жилах полностью пропала. Как будто бы йотун никогда ей и не обладал. Трюк Одинсона сейчас был не менее подлым. Однако голос мужчины звучал уже гораздо более расслабленно, будто бы ничего, что случилось полминуты назад, и вовсе не происходило. — Но коль ты стал нашим почетным гостем, — теперь совершенно беззлобно, даже с ноткой усмешки, продолжил мужчина. — Будут ли какие-нибудь пожелания? — обольстительная улыбка украсило лицо мужчины, а глаза вернули свой прежний цвет. — Да, конечно, пожелания есть, – удивительно невозмутимо ответил Лафейсон, – Избавь меня от своего общества. Тор хотел уж было что-то сказать, но специально промолчал. Улыбка не сошла с лица мужчины, но превратилась в какую-то ядовито-опасную, словно громовержец в ту же секунду что-то задумал. Наверняка такая расслабленность была обусловлена тем, что сын Одина отныне не боялся никаких трюков этого красноглазого наглеца, поэтому обрел полную свободу действий. А вся эта дерзость в его адрес была похожа на детский протест. Локи и сам выглядел, как ребенок, наверняка и возрастом был уж точно не старше Тора. Только язвительные речи его и непривычное поведение создавали иллюзию того, что перед ним находилось взрослое существо. Но Одинсону было все равно на такое. Перешагнув пороги покоев йотуна, мужчина невольно выдохнул, тряхнув головой и на секунду прикрыв глаза. — Не отходить от его дверей, можете предоставить выход в купальни и принести ужин. И дайте ему нормальную одежду. — мужчина окинул взглядом стражей, стоящих около входа, а после тихо удалился, получив услужливые кивки.

* * *

Асгард давно не устраивал пиров. Воины настолько были заняты продумыванием новых стратегий наступления, что у них попросту не было времени на празднование маленьких побед в этой войне. Но сегодняшний вечер стал своеобразной отдушиной всего народа Золотого Королевства. По случаю этого «коренного перелома», как выразился сам Тор, Всеотец решил наградить воинов и дать им отдохнуть от всего этого безумия. Все асы с объявления Одина теперь знали, что сегодняшним днем был взят в плен йотунский принц. И, очевидно, они рассчитали это невероятным подвигом. Тор сидел рядом со своими друзьями, пропуская очередную порцию крепкого эля и заставляя себя расслабиться и отвлечься от тяжелых мыслей, причиной коих послужил этот нерадивый йотун. Никто и никогда прежде не позволял себе разговаривать в таком тоне с асгардским наследником, и это никак не тешило самолюбие мужчины. Хотелось вернуться в покои этого мерзавца и ответить на его поведение его же жестом, оставив несколько новых отметин на костистой груди мага. Хотя, оглядывая в памяти запомнившийся силуэт йотунского принца, Одинсон осознавал, что с него и так достаточно. Тор уже не выглядел так изнеможённо. Он посетил купальни после длительного боя, сменил облачение на более торжественное, и сейчас, впрочем, привычно для себя, ловил заинтересованные взгляды дев, сидящих не так далеко от принца. Единственное, что мешало вдоволь отдаться бравому празднеству – это хоть и утихшая после посещения асгардских лекарей, но все еще безостановочно преследующая жгучая боль на правом плече в области раны от ядовитых кинжалов Локи. — Да-а, это было нечто, эти уроды повсюду, а мы впятером ворвались в самую глубь! Тор как кинет молот, и они напрочь разлетелись! — в красках описывал события Вольштагг, а россыпь миловидных девушек охала и ахала, прижимаясь к воинам. Все парни с самодовольными лицами под радостный гул асиний делились своими подвигами на поле боя. — И этот уродец синемордый вылез, своими кинжалами машет, а из рук заклинания! А мы рубим дальше этих, — перебил длиннобородого приятеля уже захмелевший от браги Огун. — А Тор его в это время тупо в фарш раскатал своим молотом! Клянусь, если бы нас не настигла очередная орава этих красноглазых, его бы тут не было! И Лафея мы бы тоже уже замочили! А так он притащил этого щенка, а тот мелкий, как девка! Огун с хохотом поднял кружку, и вся толпа снова с радостными криками выпила за победу асов над ледяными великанами. — А что за уродец? Нахера его притащили? Чтоб Тор его в платья наряжал и как на ярмарке нам показывал? — захрюкал рядом от смеха один из вояк, который с двумя своими друзьями подсел к бравой троице. — Его на пир приведут? Я бы поглядел на его рожу. — А мне он показался симпатичным. — вставил свое слово Фандрал, что сидел по левую руку от Тора. — А что? Неплохая фигурка у этого принца. Довольно экзотично. — Да ты пьян, друг. — зашелся басистым хохотом сын Одина, между тем дружно опрокидывая очередную кружку эля. — Когда же это тебя на мальчишек потянуло? Фандрал поддержал его хохот. — Да вроде как, они-то не совсем там парни. — вступила в разговор Сиф, которая была пьяна меньше всех, однако все равно не лишила себя возможности отметить их маленькую победу. — Это как? — заинтересованно спросил Тор, отставляя пустую кружку. — Ну, я читала, что у них там нет женщин. Они как бы… обоеполые существа. — асинья уперлась локтями в стол, окинув взглядом всех своих друзей. — Вы вообще когда-нибудь видели дев-йотунов? — Я думал, их просто не выпускают на поле боя. — ответил Фандрал, немного нахмурившись, ведь информация, что он только что услышал, его несказанно удивила. И удивила она не только его. Воины явно не увлекались чтением книг об истории различных миров и их жителях, это им попросту не было интересно, именно поэтому слова Сиф вызвали у них неподдельное любопытство в отношении уклада жизни йотунов. — А еще среди них много полукровок. Вроде как, еще до времен войны, Асгард и Йотунхейм находились в неплохих отношениях, и межрасовые браки очень даже приветствовались. — И поэтому этот йотун такой мелкий? — продолжил расспрос Тор, сам не осознавая, почему эта тема его так заинтересовала. — Верно. На поле боя таких мало, они, в основном, в тылу. — продолжила асинья, — Но мне попался такой один раз. Их победить намного легче, чем чистокровных. Они обычно не умеют грамотно воевать. — Вот как. — Фандрал усмехнулся, гуляя осоловевшим взглядом по своим друзьям. — Значит, не все потеряно. Вся дружина воинов засмеялась. Для них это был обыденный разговор, однако для Тора он расставил все на свои места. Он ответил себе на множество вопросов, которыми задался еще на окровавленных землях Йотунхейма. Так вот, почему этот Локи был мельче остальных йотунов и почему обладал таким непохожим на мальчишеский силуэтом. Мужчина невольно поймал себя на мысли, что все его рассуждения свелись к одной фигуре. Фигуре йотунского принца. И даже приятное опьянение не прогоняло эти ненужные мысли из головы. Безусловно, людей всегда привлекает что-то таинственное и неизведанное. Но было странно осознавать то, что самый отвратный асам народ сейчас вызывал у Тора неподдельную заинтересованность.